Серия «Живая классика»

Перевод с английского

Татьяна Озёрская

Художник

Виктор Бритвин

© Озерская Т. А., пер. с англ., наследники, 1960

© Бритвин В. Г., иллюстрации, наследники, 2004

© Оформление серии, составление. АО «Издательство «Детская литература», 2026

ОСКАР УАЙЛЬД

Оскар Фи́нгал О'Фла́эрти Уиллс Уайльд родился 16 октября 1854 года в ирландском городе Дублине. Его мать была прекрасно образованна и сочиняла стихи. От нее он и унаследовал талант писателя. Отец занимался врачебной практикой, но кроме того, посвятил несколько работ фольклору.

Маленький Оскар показал свои способности еще в Королевской школе. Окончив Тринити-колледж по специальности «античная филология» с золотой медалью, он поступил в Оксфордский университет, где быстро прославился как поэт. За поэму «Равенна» он был награжден Ныодигейтской премией.

В университете у Оскара Уайльда появились единомышленники, для которых тот с удовольствием устраивал собрания в своей комнате, полной красивых безделушек. Его речи о возвышенном вызывали восхищение не только у сверстников, но и у признанных мастеров культуры. Английской молодежи нравилась его яркая внешность: недюжинный рост, темнокаштановые волосы до плеч, глаза не то голубые, не то светло-серые, блестящие и быстрые. Оскара Уайльда ценили за его остроумие и красноречие, склонность к странным выходкам и непонятное поведение. Схожими чертами позже он стал наделять своих героев: «Лишенное выражения лицо – маска благовоспитанности.

Умен, но всячески это скрывает. Жизнь для него игра, и он в полном ладу с миром»^[1].

После университета Оскар Уайльд обосновался в Лондоне и занялся драматургией. Писать пьесы было делом благодатным: в те времена театр занимал умы и королей и простолюдинов.

Вскоре литература принесла Оскару Уайльду необыкновенный успех, который не утихал в течение почти восемнадцати лет.

Когда знаменитый поэт и писатель посетил Америку, перед ним открылись двери лучших домов. Его лекции об искусстве собирали толпы народа. Попутешествовав год по Америке, Оскар Уайльд отправился в Париж, где легко влился в светскую жизнь и получил симпатию таких известных писателей, как Поль Верлен, Эмиль Золя, Виктор Гюго.

Вернувшись в Англию, Оскар Уайльд обзавелся семьей и погрузился в литературную работу. На 1884–1891 годы приходится самый плодотворный период его творчества. Тогда были созданы в том числе и знаменитые сказки, которые сам писатель называл «этюдами в прозе». Они вошли в два сборника: «“Счастливый Принц” и другие сказки» и «Гранатовый домик».

Несмотря на то что Уайльд всю жизнь проповедовал «искусство ради искусства», его сказки не просто красивые, они наполнены глубоким смыслом и заставляют задуматься о подлинных ценностях.

Кентервильское привидение
Материально-идеалистическая история

I

Мистер Хирам Б. Отис, американский посол, покупал Кентервильский замок. Все уверяли его, что он делает большую глупость, так как не было никакого сомнения, что в замке водятся духи.

Даже сам лорд Кентервиль, человек честный до щепетильности, счел своим долгом предупредить об этом мистера Отиса, когда они стали сговариваться об условиях продажи.

– Мы предпочитали не жить в этом замке, – сказал лорд Кентервиль, – с тех пор, как моя двоюродная бабка, вдовствующая герцогиня Болтон, была как-то раз напугана до нервного припадка одними руками скелета, опустившимися к ней на плечи, когда она переодевалась к обеду. Она так и не излечилась впоследствии. И я считаю себя обязанным уведомить вас, мистер Отис, что привидение это являлось многим ныне здравствующим членам моего семейства. Его видел и наш приходской пастор, преподобный Огюстус Дампер, кандидат королевского колледжа в Кембридже. После злополучного приключения с герцогиней никто из младшей прислуги не захотел оставаться у нас, а леди Кентервиль часто не удавалось уснуть по ночам из-за таинственных шорохов, доносившихся из коридора и библиотеки.

– Милорд, – ответил посол, – я куплю у вас и мебель и привидение, согласно вашей расценке. Я родом из передовой страны; там у нас имеется все, что можно купить за деньги; а при нашей шустрой молодежи, которая ставит ваш Старый Свет вверх ногами и увозит от вас ваших лучших актрис и примадонн, я уверен, что, если бы в Европе действительно существовало хоть одно привидение, оно давным-давно было бы у нас в одном из наших публичных музеев или его возили бы по городам на гастроли в качестве диковинки.

– Боюсь, что это привидение существует, – сказал улыбаясь лорд Кентервиль, – хотя оно, быть может, и отклонило все заманчивые предложения ваших предприимчивых импресарио^[2]. Оно хорошо всем известно вот уже триста лет, – точнее сказать, с 1574 года, и оно всегда появляется незадолго до смерти кого-нибудь из нашей семьи.

– Ну, ведь и домашний врач тоже появляется незадолго до смерти, лорд Кентервиль. Но, сэр, таких вещей, как привидения, не существует, и смею думать, что законы природы не могут быть изменяемы даже для английской аристократии.

– Да, вы очень просто смотрите на вещи в Америке, – отозвался лорд Кентервиль, не совсем понявший последнее замечание мистера Отиса, – и если вы ничего не имеете против привидения, то все улажено. Но только не забудьте – я вас предупреждал.

Через несколько недель была совершена купчая, и к концу сезона посол и его семья переехали в Кентервильский замок.

Миссис Отис, еще под именем мисс Лукреция Р. Таппан с 53-й Западной улицы, славилась в Нью-Йорке своей красотой, теперь же это была просто красивая дама средних лет, с чудесными глазами и великолепным профилем.

Многие американки, покидая свою родину, принимают хронически-болезненный вид, думая, что это признак высшей европейской утонченности, но миссис Отис не совершила этой ошибки. Она обладала великолепным телосложением и просто сказочным избытком жизненных сил. Даже во многих отношениях она была прямо англичанкой и являлась прекрасным подтверждением того, что у нас теперь почти все с Америкой общее, кроме, конечно, языка.

Старший сын ее, которого родители, под влиянием минутной вспышки патриотизма, окрестили Вашингтоном, о чем он никогда не переставал сожалеть, был довольно красивый юный блондин, проявивший все данные будущего американского дипломата, так как в течение трех сезонов подряд дирижировал немецкой кадрилью в нью-йоркском казино и даже в Лондоне прослыл прекрасным танцором. Его единственными слабостями были гардении^[3] и гербовник^[4]. Во всем остальном он отличался чрезвычайным здравомыслием. Мисс Виргиния Е. Отис, девочка пятнадцати лет, стройная и грациозная, как лань, с большими ясными голубыми глазами, была прекрасной наездницей и как-то раз заставила старого лорда Вильтона проскакать с нею дважды вокруг Гайд-парка и на полтора корпуса обогнала его на своем пони у самой статуи Ахиллеса; этим она привела в такой восторг молодого герцога Чеширского, что он тут же сделал ей предложение и в тот же вечер, весь в слезах, был отправлен своими опекунами обратно в Итонскую школу.

После Виргинии шли близнецы, которых обыкновенно дразнили «Звездами и Полосками», так как их часто пороли. Они были прелестные мальчики и, за исключением почтенного посла, единственные республиканцы^[5] во всем доме.

Так как Кентервильский замок отстоит на семь миль^[6] от Аскота, ближайшей железнодорожной станции, то мистер Отис заблаговременно телеграфировал, чтобы выслали им навстречу экипаж, и все отправились в путь в отличном расположении духа.

Был прекрасный июльский вечер, и воздух пропитался теплым ароматом соснового леса. Изредка слышалось нежное воркование лесной горлицы, наслаждающейся собственным голосом, или показывалась в гуще шелестящих папоротников пестрая грудь фазана. Крошечные белки посматривали на них с буков, а кролики стремительно улепетывали через низкую поросль и по мшистым кочкам, задрав кверху белые хвостики. Когда они въехали в аллею, ведущую к Кентервильскому замку, небо вдруг покрылось тучами, какая-то странная тишина как бы сковала весь воздух, молча пролетела огромная стая галок, и они еще не успели подъехать к дому, как стал накрапывать дождь большими редкими каплями.

На ступенях крыльца их поджидала старушка в аккуратном черном шелковом платье, белом чепчике и переднике. Это была миссис Эмни, экономка, которую миссис Отис, по убедительной просьбе леди Кентервиль, оставила у себя на службе в прежней должности. Она перед каждым членом семьи по очереди низко присела и торжественно, по-старомодному, молвила:

– Добро пожаловать в Кентервильский замок!

Они вошли вслед за нею в дом и, миновав великолепные сени в стиле Тюдоров, очутились в библиотеке, длинной и низкой комнате. Ее стены были обшиты черным дубом, а в противоположном конце находилось большое окно из разноцветных стекол. Здесь для них был сервирован чай. Сняв пальто, они уселись за стол и стали разглядывать комнату, а миссис Эмни прислуживала им.

Вдруг миссис Отис заметила темное красное пятно на полу, у самого камина, и, не зная его происхождения, указала на него миссис Эмни:

– Кажется, здесь что-то пролито.

– Да, сударыня, – ответила старая экономка шепотом, – на этом месте была пролита человеческая кровь.

– Какой ужас! – воскликнула миссис Отис. – Кровавые пятна в гостиной, на мой взгляд, совершенно неуместны. Это надо немедленно смыть.

Старуха улыбнулась и ответила тем же таинственным шепотом:

– Это кровь леди Элеоноры Кентервиль, которая была убита на этом самом месте в 1575 году своим собственным мужем, лордом Симоном де Кентервилем. Сэр Симон пережил ее на девять лет и потом неожиданно исчез при весьма загадочных обстоятельствах!.. Его тело так и не было найдено, но грешный дух его до сих пор еще бродит по замку. Пятно это приводило в восхищение туристов, и уничтожить его невозможно.

– Это все глупости! – воскликнул мистер Отис. – «Всемирный Выводитель Пятен Пинкертона и Образцовый Очиститель» уничтожит его в одно мгновение.

И не успела испуганная экономка помешать ему, как он опустился на колени и стал быстро тереть пол маленькой палочкой какого-то вещества, похожего на черный фиксатуар^[7]. Через несколько минут от кровавого пятна не осталось ни следа.

– Я знал, что «Пинкертон» тут поможет! – воскликнул он, торжествуя, и оглянулся на жену и детей, которые с одобрением смотрели на него; но не договорил, так как яркая вспышка молнии озарила полутемную комнату, и оглушительный удар грома поднял всех на ноги, а миссис Эмни упала в обморок.

– Какой чудовищный климат, – заметил спокойно американский посол, закуривая длинную манильскую сигару. – Очевидно, в этой древней стране население такое густое, что на всех не хватает приличной погоды. Я всегда держался того мнения, что эмиграция – единственное спасение для Англии.

– Дорогой Хирам, – сказала миссис Отис, – что нам делать с женщиной, которая падает в обморок?

– Вычти из ее жалованья, как за битье посуды, – ответил посол, – после этого она не станет больше падать.

И действительно, через несколько минут миссис Эмни пришла в себя. Но, несомненно, она была очень взволнована и торжественно предупредила мистера Отиса, что его дому неминуемо угрожает беда.

– Сэр, – сказала она, – я видела собственными глазами такие вещи, от которых у всякого доброго христианина волосы встали бы дыбом, и много ночей не смыкала я глаз от ужасов, творящихся здесь.

Но мистер Отис и его жена настойчиво убеждали почтенную женщину, что они не боятся привидений, и, призвав благословение Божие на своих новых хозяев и намекнув на прибавку жалованья, старая экономка удалилась нетвердыми шагами в свою комнату.