Пролог

Предательство убивает.

Не сразу.

Сначала – внутри. Как яд, который медленно растекается по венам, заставляя тебя сомневаться в каждом воспоминании, каждом слове, каждом прикосновении.

Потом – снаружи.

Я помню, как ломались мои кости. Как рвались мышцы, будто я была только тряпичной куклой, не живым человеком. Помню, как горячая, густая кровь стремительно покидала меня, унося с собой остатки надежды.

Но больше всего – я помню боль.

Та, что стирает дыхание.

Та, что не помещается в теле и лезет наружу, как крик.

Она началась задолго до того, как поезд раздавил моё тело. Думаю, я умерла раньше – когда поняла, что он предал. Когда осознала, что всё было ложью.

Смерть была лишь финальной точкой.

Я всегда верила, что всё можно исправить.

Если постараться.

Если не опускать рук.

Я цеплялась за это убеждение, как утопающий за дощечку в море. Глупо. Упрямо. По-детски.

Алексей называл это слепой верой.

Улыбался, целовал меня в висок и говорил, что любит именно за это.

Я верила и в это тоже.

Когда я узнала об измене, у меня под ногами затрещала земля.

Но я не ушла.

Я следила. Выяснила, кто она.

И всё внутри меня оборвалось, потому что это была моя подруга.

Та, с которой мы плакали на одной кухне.

Та, которой я доверяла.

Я хотела сначала поговорить.

Глупая привычка – искать диалог, когда мир уже рухнул.

Алексей клялся, что всё осознал. Что это была ошибка. Я простила. Мы сделали вид, что склеили осколки. Но трещины никуда не делись.

Потом была история со страховкой.

Мода такая пошла – страховать жизнь на фоне терактов.

Мы вместе заполняли документы. Подписи – его и моя – на одном листе. Он так уверенно держал ручку, будто подписывал не страховой договор, а приговор.

Мне тогда это показалось забавным.

Сейчас – нет.

Он стал мрачным. Отстранённым. Как будто жил не здесь, не со мной, а в каком-то другом измерении. Я старалась – злилась, смеялась, делала глупости. Всё, чтобы вернуть его. Чтобы он снова смотрел на меня как раньше.

Я даже пригласила его на кинофестиваль.

Это должно было быть что-то наше, личное.

Я собиралась рассказать ему важную новость.

Новость, от которой всё должно было измениться.

Но мы туда не попали.

Метро.

Платформа.

Я держу его за руку, он – меня.

Поезд приближается, и я на мгновение отвлекаюсь на гул в ушах.

И тогда – лёгкий толчок.

Не сильный. Достаточный.

Я падаю.

Разворачиваюсь.

Встречаюсь с его глазами.

И вижу сожаление. Или мне это только кажется.

Золотая бабочка на моей шее – его подарок – взлетает в воздух.

И сверкает в последний раз, словно насмешка.

Удар.

Тишина.

Боль.

А потом – странный покой.

И молитва.

Молюсь не за себя. За то, чтобы если начнётся новая жизнь – в ней не будет предательств. Не будет боли.

Может быть, я ещё найду себя в новом мире.

Может быть, моя золотая бабочка снова за пархает.

***

Резиденция Советника Короля.

– Брачные предложения не поступают уже два дня. Это можно считать успехом, господин Советник, – протянул Лоренцо с невинной улыбкой, в которой сквозила привычная насмешка.

Алекс поднял на него уставший взгляд.

– Брось издеваться. Ты принёс документы?

– Разумеется. Но, Алекс, неужели ты не можешь порадоваться хоть на каплю?

– Порадоваться? Тому, что меня, наконец, оставили в покое? Возможно, я бы и смог… если бы это не было следствием громкого скандала.

Он откинулся на спинку кресла, сцепив руки перед собой. Тень раздражения скользнула по лицу, но исчезла так же быстро, как и появилась.

– Кажется, Альрик теперь и носа не кажет из родового имения, – заметил Лоренцо, присаживаясь напротив. – То ли тебя боится, то ли родители ждут, когда утихнут пересуды. Как намерен поступить?

Алекс вздохнул.

– Я не держу зла на Альрика. Он не оскорблял меня.

– А кто тогда? Девятнадцатилетняя девчонка, которую занесло не туда из-за чар нашего общего знакомого?

– Её отец. Граф де Лякруа… Он давно мечтает выгодно пристроить всех своих детей. Для троих старших он уже подобрал отличные партии. Мне остаётся только посочувствовать их избранникам, но себя я к их числу относить не намерен. Альрик – выгодная партия: имя, деньги, положение. У графа были причины настаивать на браке младшей дочери с ним.

– И всё же, этого не случится. Во-первых, Альрик не настолько глуп, чтобы жениться на девушке, с которой у него была лишь случайная связь.

– Лоренцо! – резко бросил Алекс. – Не выражайся так грубо.

– А во-вторых… Ты, похоже, не в курсе. Отец той самой девушки – в пылу ярости после твоего письма – отказался от неё. Официально. Три дня назад.

Алекс резко выпрямился.

– Что ты сейчас сказал?

– Именно то, что слышал. Девушку, Габриэллу де Лякруа, изгнали из фамильного особняка в тот же день.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?

Лоренцо склонил голову.

– А зачем тебе знать? Ты же сам сказал – она тебе неинтересна. Или… чувствуешь вину?

Алекс молчал. Его лицо застыло, но внутри всё сжалось. Он не сделал ничего предосудительного – и всё же… почему в груди вдруг так остро заныло?

– Где она сейчас?

– Неизвестно. Одни говорят – направилась на север, другие – на восток. Может, у них есть родственники за пределами столицы? Хочешь, разузнаю?

Алекс не ответил сразу. Несколько секунд он просто смотрел в окно, за которым начинал хмуриться вечер.

Потом качнул головой.

– Нет. Ты прав. У меня есть дела поважнее, чем забота об очередной жертве Альрика.

– Господин Советник! – шутливо воскликнул Лоренцо, но веселья в голосе почти не осталось.

Алекс хотел было усмехнуться в ответ, но что-то внутри резко сжалось. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, в горле запершило, а в глазах защипало. Он едва успел опереться о край стола.

– Алекс? – Лоренцо вскочил. – Что с тобой? Тебе плохо?

Советник прохрипел, едва выдавливая слова:

– Запомни время. Иди завтра в лекарский архив. Мне нужны списки всех новорождённых с двух до трёх дня.

Лоренцо застыл.

– Ты хочешь сказать…

– Да. – Алекс поднял на него взгляд, и в глазах горела тревожная, пугающая уверенность. – Где-то в этот миг родился человек, предназначенный мне свыше.