Часть первая
Где бы я ни был

Глава 1

Все началось с того, что первый весенний дождь залил письменный стол в кабинете Рика.

Именно тогда Мэгги осознала, что очередная зима закончилась, а ничего хорошего с нею по-прежнему не случилось.

Вторники Мэгги всегда не любила. По вторникам она плохо спала, по вторникам на работе присутствовали все начальники, ко вторникам призрачный запас сил от выходных с издевательской скоростью успевал исчезнуть, а до следующей хотя бы самой кратенькой передышки по ощущениям оставалось еще бесконечно долго.

Сегодняшний вторник начался с запаха сырости и звука настырных капель. Едва оправившись от неверного короткого сна, в предрассветных сумерках Мэгги выбралась из постели и обнаружила, что крыша ее дома протекла на все восточное крыло, и вода настойчивыми струями заливает коридор, две гостевые спальни и кабинет Рика.

И все, что могло случиться хорошего этой весной, исчезло, словно по злому волшебству.

* * *

Горе – штука довольно странная. Всем понятная и всем известная, и тем не менее каждый проживает его по-своему. Кого-то горе заставляет ускориться, хаотично подталкивает к действиям, пусть даже неясным и бесполезным, подчиненным лишь попыткам забыться и отвлечься на что угодно. Кого-то парализует, подчиняет себе без остатка, увлекает за собой, как цунами, и отбирает любое желание барахтаться и хвататься за жизнь. Кого-то горе изменяет навсегда и отравляет изнутри, как затаившаяся болезнь, даже если окружающим кажется, что человек давно оправился и идет дальше.

Мэгги горе лишило сил. Рика не стало два года назад, и с тех пор она совсем не могла сказать, что не знает, что делать. Не могла сказать, что потеряла смысл жизни. Не могла сказать, что не может оправиться от боли. После первых недель острого траура наступила растерянность, и сил справиться с нею, сил собраться с духом, сил начать что-то делать и принять хоть какое-нибудь решение так и не появилось.

А потом его кабинет – единственное место, где Мэгги до сих пор еще хоть как-то чувствовала его утешительное присутствие, – оказался залитым водой.

Рика не стало два года назад, но кабинет его Мэгги ревностно хранила таким, каким он его оставил. В один отвратительный вторник Рик проснулся привычно уставшим, выпил кофе, разложил на столе бумаги и уехал на работу.

Он жил в семейном доме и управлял семейным бизнесом. Выйдя на пенсию, родители передали ему дела, и Рик очень гордился, что магазин сантехники, переживавший не лучшие времена, под его руководством выправился и стал почти преуспевающим, особенно по меркам их небольшого города. Однако Рик свою работу не очень любил. Считал делом чести не позволить бизнесу отца потонуть среди других семейных предприятий, относился к нему с вниманием и дотошностью, как, впрочем, и ко всему, что было для него необходимым и важным. А в тот вторник чувствовал себя не очень хорошо и поехал в магазин совсем ненадолго, только что-то проверить. И не вернулся.

Бумаги, которые он читал тем утром, так и остались на его столе. Толстовка, которую он снял, все еще висела на кресле. Телевизор, стоящий в углу, до сих пор с готовностью показывалего любимые программы. Мэгги вообще старалась ничего здесь не трогать, а только приходила сюда постоять, когда тоска по Рику становилась особенно сильной.

Мэгги была бы рада вообще оставить весь дом в неприкосновенности после его смерти. Как-никак, в этом доме Рик вырос и здесь они планировали свою жизнь вдвоем, потому что Рик купил его у родителей сразу после помолвки. Это был его свадебный подарок – он веселился, что поступил, как Джим из сериала «Офис», и показывал Мэгги свое приобретение с гордостью и радостью, которую редко когда выражал так открыто.

Он очень любил этот дом. Считал, что все его недостатки легко исправить, нужно только постараться – о Рик, он так и о людях думал, что все можно непременно сделать лучше, если как следует вложиться и отремонтировать по своему вкусу.

В этом доме была кухня, где они ужинали вместе, была спальня, в которой они засыпали вдвоем, и главное, было заднее крыльцо: там они сидели, обнявшись, и мечтали, как через много-много лет сюда на Рождество будут приезжать все их внуки.

Все смеялись, но они с Риком действительно часто говорили о внуках – не о детях, которых несомненно хотели, а именно о внуках.

Дети – это был план, руководство к действию, нечто достижимое, что казалось реальным и очень скорым. А вот внуки представлялись чем-то таким далеким, что точно принадлежало миру грез – и то была одна из немногих мечтательных идей, которые позволял себе всегда прагматичный Рик, реалист до мозга костей. Друзья говорили ему, что все дело в его душе дедушки. А вот Мэгги очень любила, когда они принимались фантазировать. Хотя Рик действительно не слишком часто отрывался от реальности – предпочитал строить четкие продуманные планы, со схемами и подпунктами. Но когда он принимался описывать меню для рождественского стола, намечающегося где-нибудь лет через пятьдесят, в нем появлялась нетипичная романтичность, которая казалась Мэгги невероятно трогательной.

Как бы то ни было, внуков у них не случилось. Как и детей: они прожили вместе чуть больше года и уже всерьез задумывались о них, как наступил тот самый вторник, Рик умер, и они ничего не успели.

Так Мэгги осталась одна в большом доме, старом, не вполне обжитом, разобранном, поскольку сперва родители Рика, а потом и он сам все собирались ремонтировать его, но, едва приступив к ремонту, ничего не доводили до конца.

А сегодня во вторник крыша над кабинетом протекла, и дождь пролился на офисное кресло, на темный офисный ковер, на бумаги, которые Рик читал перед смертью в последнее утро.

День только начинался. Унылый рассвет неохотно вползал в маленький город, в неуютный дом, дождь все усиливался, и пятна на потолке расползались все шире, а вода все капала и капала.

Мэгги опустилась в мокрое кресло и не нашла сил встать.

* * *

– Да тоже мне, новости, скажи мне хоть что-то, чего я не знаю. – Хрипловатый голос Рокси всегда звучал, будто она чуть-чуть запыхалась, и сейчас эта хрипотца становилась отчетливее из-за непрерывного шепота дождя. – Я считаю, погода добавила жизни наглядности. Теперь всем окружающим сразу будет видно, что у тебя поехала крыша. – И она с чувством облизала ложку.

Вторник начался и завершился уже привычно. На Мэгги в очередной раз упало небо, а спасла ее в очередной раз Рокси.

Мэгги искренне не представляла себе, что бы она делала без нее в последние два года. Они познакомились еще давно, когда жили в Нью-Йорке. Мэгги улаживала дела с колледжем, и они с Рокси часто совпадали за соседними столиками в кофейне у кампуса: Мэгги с телефоном, а Рокси с неизменным ноутбуком, по которому стучала с невероятной даже для студентки сосредоточенностью.

Рокси была подружкой Мэгги на свадьбе, а когда Рик умер, переехала в Саммер-Спрингз поближе к ней. Среди всех забот и ужаса Мэгги даже не поняла поначалу, что произошло; Рокси жила с нею первые недели после похорон, а потом вроде уехала, но почему-то часто оказывалась рядом. Лишь через пару месяцев она поняла, что Рокси не вернулась в Нью-Йорк. Ее работа в модном айтишном проекте требовала присутствия в офисе лишь изредка, так что в течение пары недель она сумела сдать свою квартиру в Бруклине и поселилась в доме неподалеку от Мэгги.

Рокси утверждала, что давно собиралась уехать в город поменьше, но Мэгги все равно чувствовала себя виноватой. Она никогда бы не попросила активную, всегда занятую сотней дел подругу бросить свою по-настоящему нью-йоркскую жизнь и засесть вместе с нею в захолустье, которым ощущался Саммер-Спрингз после «Большого яблока». Со своим размеренным распорядком и длинными рядами однотипных домов он казался самым дальним и провинциальным уголком Нью-Джерси. Но когда она говорила об этом, Рокси в своей обычной манере просила ее скорее заткнуться.

И Рокси действительно выглядела вполне довольной. Оборудовала себе отличный хоум-офис, нашла поблизости с десяток клубов и студий по интересам, а просторный одноэтажный дом прямо за городской площадью полностью отвечал всем ее требованиям к жилью. То, что даже в такой дыре Рокси за несколько дней умудрилась найти себе отличную аренду, уже многое говорило о ее характере.

Казалось, не было проблемы, которую Рокси не могла бы решить, поставив себе задачу и моментально взявшись за дело.

Как, например, сегодня. Сообразив, что к ее возвращению с работы дом наверняка превратится в бассейн, а дождь вряд ли перестанет только потому, что в этом году она уже исчерпала весь запас отгулов, Мэгги собралась с мыслями и позвонила Рокси. И та сразу же приехала.

Полная энергии, одетая и с макияжем, словно на часах было не семь утра, она еще с дороги начала решать проблемы и принесла Мэгги кофе и круассаны на завтрак. А потом вытолкнула ее на работу. Школа, в которой Мэгги третий год выполняла обязанности секретаря, крайне отрицательно относилась к пропускам.

– Иди-иди, не действуй мне на нервы, – заявила Рокси, поставив на стол в гостиной неизменный ноутбук, без которого, кажется, не выходила из дома даже на йогу. – Я сейчас вызову своего непутевого соседа, и мы будем разбираться.

И не слушала возражений.

Поэтому утром Мэгги уехала на работу, оставляя мокрый темный дом на попечение Рокси, а после ужасного дня, полного тягостных совещаний, скучных дел и косых взглядов коллег, вернулась к вытертым везде полам, аромату домашней еды и хотя бы временно решенной проблеме с крышей.

При помощи соседа, пары звонков и подручных средств из гаража Рокси смогла сдержать рвущуюся в дом стихию, собрала все ведра, кастрюли и емкости под особо рьяные протечки, превратила любую подходящую ткань в половую тряпку, а затем еще и наготовила к вечеру огромное количество яств, запах которых наполнял весь первый этаж и делал неуютное жилище похожим на настоящий дом.

И Мэгги хотелось упасть ей в ноги, но Рокси такого никогда бы не потерпела. Поэтому оставалось только обрушиться на диван и благодарить ее. Обеда на работе не случилось, поэтому при виде наготовленных блюд желудок неуютно сжался. И даже количество ее не испугало.

Сосед Рокси, которого все звали исключительно прозвищем Малыш-Плотник, всегда приходил на помощь, когда она требовалась. Никто не знал, чем на самом деле он занимался. В городе про него ходили странные слухи, а жил он в подвале дома своей тетки, работал где придется и был крайне немногословен. Рокси познакомилась с ним случайно в ближайшей к дому кофейне и с тех пор постоянно звала на помощь, потому что в мелком и среднем ремонте Малышу-Плотнику не было равных. Весь день он не покладая рук трудился под началом Рокси, а теперь с полной самоотдачей занимался поглощением еды.

Втроем они сидели на диване, который Мэгги еще давно подвинула поближе к обогревателю, и смотрели за ужином викторину с вопросами на миллион.

Вторник мог бы даже оказаться в итоге не самым страшным днем недели, пока Рокси не отодвинула пустую тарелку, довольно причмокнув губами, и не объявила:

– Слушай, насчет пятницы. В пятницу я буду в городе. У меня просмотр последний поздно, и вечером я стану уже такая злая, что смогу разве что поплыть впереди парома на силе гнева.

Мэгги не донесла ложки до рта, и суп с вкусным шлепаньем вернулся обратно в тарелку.