Камнеломка

повесть

Глава первая

Теперь все кресла в салоне красоты заняты. Лида осматривается, неловко ерзая на сиденье.

– Вы уверены? – переспрашивает парикмахер. – Не жалко?

– Уверена. Не жалко.

Клацают ножницы, темная косичка падает на кафельный пол.

– А дальше как?

Она осторожно смотрит в зеркало.

– А я сама не знаю. Сделайте, как хотите. Только не совсем коротко, ладно?

Лида даже не узнала, сколько будет стоить стрижка. Просто увидела вывеску, вошла и с ходу спросила, есть ли свободный мастер. Нет, она не записывалась. Да, ей все равно к кому. Она смотрит в зеркало и надеется, что салон не слишком дорогой, – по крайней мере, внутри все выглядит очень просто. Хотя откуда ей знать, как долго сейчас все выглядеть? Лида в парикмахерских не была лет триста: в семье ее мужа признается только неслышная скромность. Длинные убранные волосы, неприметные серые кофточки… Кстати, если у нее еще останутся деньги после стрижки, она купит ту лазурную блузку, на которую смотрит со вторника.

Со вторника, а сегодня четверг. Утро началось с того, что она застряла в лифте, когда поднималась в офис, – Лида работала в маленьком турагентстве на верхнем этаже огромного торгового центра. Правда, лифт быстро поехал снова, но, пока он стоял между этажами, Лида успела посмотреть на себя в зеркале. Обычно она этого не делала. На что там смотреть-то? Тощая косичка да бурый свитер на пару размеров больше. А тут вдруг – несколько минут в лифте, где со всех сторон зеркала.

Тьфу, выхухоль облезлая.

Как будто ее и нет вовсе. Как неживая.

Когда лифт наконец тяжело вздрогнул и снова тронулся, Лида отвела глаза от зеркала и быстро взглянула на электронное табло в кабине. До начала рабочего дня было еще целых семь минут. Прекрасно, она даже не опоздала.

В рабочей почте среди горы спама и рассылок от разных гостиниц и авиакомпаний Лида увидела спецпредложение от авиакомпании «Эйр Балтик» – билеты Москва – Осло – Москва на самый конец марта, на ближайшие выходные. Всего-то шестьдесят евро – это уже туда-обратно, со всеми таксами и сборами.

Ох, зачем они ей это прислали?

Конец марта, ближайшие пятница, суббота и воскресенье, местный норвежский чемпионат по лыжным гонкам.

Да, без багажа, но зачем ей багаж на выходные? Да, пересадка в Риге, ну и что? Зато прилет ночью и вылет ночью. Значит, она успеет к утру доехать до Лиллехаммера, а на следующий день после последней гонки успеет из Лиллехаммера добраться до аэропорта. И на пятницу можно взять отгул, ей как раз должны за работу в праздники.

А если он не приедет?

Он. Лида посмеивалась над собой: в школе, когда одноклассницы с ума сходили от актеров и рок-звезд, она никогда ни по кому не страдала. Вот еще. А сейчас – солидная взрослая дама, и на тебе. Все началось несколько лет назад, когда Володя наконец позвал ее знакомиться с родителями. Лида так долго ждала этого, что вдруг растерялась. Стоял колючий февраль, у нее была или тонкая замшевая куртка, или белая шубка, которая досталась от старшей сестры. В куртке холодно. Шубка слишком хорошенькая. Лида не знала, что надеть, чтобы не явиться в приличную семью, как из колхоза, и не выглядеть так, словно три дня наряжалась.

Володин отец быстро ей кивнул и пошел к телевизору. Мать долго сверлила неуютным взглядом. И как припечатала с первой минуты – «вы, Лидия» – так и называла всегда только полным именем. На столе стоял чай и покупной пирог с покупным вареньем. Отец не отрывался от лыж в телевизоре, мать вела светскую беседу, экономно разливая заварку по чашкам:

– Чай… вот Чехов писал, что люди пьют чай, а в это время рушатся их судьбы. Вы, Лидия, знаете, кто такой Чехов?

– Мама! – не выдержал Володя.

Лида смотрела в телевизор, изо всех сил смотрела в телевизор, чтобы не сорваться. На экране лыжник шел в крутой затяжной подъем. Светлые всклокоченные вихры, легкая тонкая фигура, перекошенное лицо – упрямое, почти злое.

– Ну держись, совсем чуть-чуть осталось, – тихо сказала она.

– Лидия, вы с кем сейчас? Вы меня не слушаете?

– Лид, ты чего?

Позже Лида вместе с Володиной матерью, Риммой Борисовной, мыли посуду. Точнее, мыла Лида, мыла и старалась лишний раз не отворачиваться от раковины. Она чувствовала себя драной помоечной кошкой, словно ее приличная языковая спецшкола и элитный филологический факультет куда-то исчезли, а юбка из секонд-хенда и давно забытая детская комната милиции – вылезли на первый план. Но вот последняя тарелка была домыта, и прятаться стало некуда.

– Все, – Лида повернулась, стараясь улыбаться. Легко и открыто улыбаться.

– Пойдемте в комнату, Лидия, – Римма Борисовна открыла дверь. – Боже, как тут орет телевизор! Лыжи?!. Есть же прекрасный канал «Культура»! Лидия, вы любите канал «Культура»? Мы раньше каждый месяц ходили в театр. В Мариинку. Даже не знаю, как вам, Лидия, объяснить, что это значит для ленинградца… простите, упустила, вы откуда?

Лида молчала. Надо было отвлечься на что-то, отвлечься на что угодно, чтобы сдержаться и не нагрубить в ответ. Да хоть на эти дурацкие лыжи на экране. Показали бы еще раз того светленького лохматого парня – как он, доехал?

И его показали – уже после финиша, мельком. Лыжи в руках, мокрые вихры, веселая улыбка в камеру. Лида чуть не улыбнулась в ответ.

– …и сейчас кругом только торговля, хотя как же надо себя не уважать, чтобы торговать, например, в электричках шоколадками, или вот песни в метро по вагонам ходить петь… – говорила Римма Борисовна. Лида не расслышала начало фразы.

Какая славная улыбка у этого лыжника. Она вдруг, словно от этой улыбки, снова стала сама собой.

– Я тоже хожу, – повернулась Лида к Римме Борисовне. – С гитарой. На Филевской линии. Она открытая, там слышно лучше. Да, я из Выдропужска. Тверская область. Я думала, Володя вам рассказал.

Телевизор в доме Володиных родителей работал всегда. На всю катушку. Римма Борисовна кривилась, но Володин отец постоянно смотрел спортивные программы. Лида была у них уже третий или четвертый раз, но все никак не могла хоть чуточку освоиться. На экране сменялись каналы: футбол, бокс, новости, лыжи, футбол, бокс, лыжи. Краем глаза Лида вдруг увидела легкого быстрого лыжника – он чем-то неуловимо выделялся среди остальных, скользил так, словно зимний воздух и еловый лес расступались перед ним.

Она улыбнулась и выдохнула. Отчего-то Лиде стало все равно, как ее принимают в этом доме.

Володин отец потянулся за пультом, Лида испугалась, что сейчас он переключит канал.

– Я и не знала, что вы в лыжах разбираетесь, – осторожно начала она. – Володя как-то не рассказывал.

– Не разбираюсь, просто смотрю иногда. Ну, наших знаю. Не всех. Наши в синем.

– А в красном кто?

– Норвежцы, я их никого не знаю. Да там такие имена, захочешь – не запомнишь.

Но Лида уже не ответила – она начала прислушиваться к репортажу и к словам комментатора. Только бы сейчас не переключили канал. Кажется, ей удалось разобрать, как комментатор называет «ее» лыжника. Эскиль Хальворсен.

Вечером, вернувшись от Володиных родителей в маленькую комнатку, которую она снимала пополам с приятельницей, Лида стала рыться в интернете. Ведь если спортсмен выступает на международных соревнованиях – значит, он известный, и про него что-то должно быть в сети? Она забила в поисковик имя так, как расслышала, и нашла правильный вариант – как оно пишется латиницей. На сайте международной лыжной федерации была только дата рождения, несколько фотографий и результаты гонок. Лида нашла норвежскую поисковую систему и попробовала забить фамилию туда. Увидела множество разных материалов, статей, интервью, но понять на этом странном языке с перечеркнутыми буквами ничего не смогла.

Через два месяца, в апреле, она вышла замуж. Стояли первые теплые дни, на Лиде было не по погоде легкое платье с открытыми плечами и серебристые босоножки – и то, и другое осталось еще со школьного выпускного. Сразу после ЗАГСа и ресторана они с Володей укатили в свадебное путешествие. На целых три дня, в Ярославль и Кострому. Римма Борисовна настаивала, чтобы все было прилично – пышная белая фата и поездка на море – но Лида уперлась, неожиданно для себя уперлась и решила не брать ни копейки у Володиных родителей. Хотя ей очень хотелось кружевное платье, как у принцессы. Ведь всего раз в жизни. Но сейчас вместо моря она с Володей уехала в русскую северную провинцию – и ей было хорошо. Все три дня напролет они гуляли по старинным улицам и набережным Волги. Лида очень любила набережные.

На обратном пути в привокзальной книжной лавке она купила учебник норвежского языка, каким-то чудом завалявшийся на полке. И как только углядела!

Лыжи, правда, по телевизору уже не показывали. Наверное, сезон закончился. Лида проштудировала за лето учебник, освоилась с несколькими норвежскими сайтами и прочитала об Эскиле Хальворсене все, что сумела. Что-то понимала, а что-то угадывала по смыслу.

Все это было много лет назад – а сейчас Лида сидит в кресле парикмахера, смотрит в зеркало и еле сдерживает улыбку. Ей непривычно видеть себя без косы. Она давно хотела отрезать волосы, оставить короткие, чуть ниже плеч, только вот Володя был против. Он и сейчас против, но Лида вспоминает мальчишескую улыбку Хальворсена – и делает, как ей самой нравится.

Распечатанный электронный билет до Осло лежит в сумке, Лида хочет его достать, развернуть и перечитать. Или просто еще раз подержать в руках. Прямо тут, в парикмахерском кресле.

– Челку делать?

Меняться так меняться.

– Да.

Она снова смотрит в зеркало. Надо же, у нее вьются волосы, она и забыла.

Распечатка билета – словно раскаленная, Лида ее чувствует сквозь толстую кожу сумки и папки с документами.

А если он не приедет?

Ну и бог бы тогда с шестьюдесятью евро. И вообще интересно. Она никогда еще не была на соревнованиях. Столько лет смотрит по телевизору, жадно читает чужие рассказы, и все никак не соберется поехать. А ведь Хальворсен в любой момент может уйти. Ему уже за сорок, это много для лыжных гонок, очень много. Тогда, в год ее свадьбы, он был зеленым мальчишкой, только из юниоров. Потом стал суперзвездой, и почти пятнадцать лет все говорили, что он убивает лыжный спорт – скучно смотреть, все равно он выиграет. А в последние годы каждый сезон дается все труднее. Этот, нынешний, – совсем тяжело.

– Укладку сделать?

– Нет, спасибо, просто посушите.

Стрижка оказывается даже дешевле, чем Лида рассчитывала. Хватит и на лазурную блузку, и еще на что-нибудь. Лучше не тратить, оставить на поездку в Норвегию, – но Лида не может остановиться. Она так давно ничего себе не покупала. На остаток денег она выбирает помаду и тушь. Польские, дешевые и, наверное, не самого лучшего качества. Но Лида не помнит, какими должны быть помада и тушь.

Она переодевается в примерочной, там же перед зеркалом неловко красит ресницы, чуть проходится по губам помадой. Еще бы несколько килограммов долой.

Прямо в торговом центре Лида выкидывает бурый свитер.

По дороге домой она осторожно просматривает норвежские спортивные новости. Осторожно, не понимая сама, чего боится: прочитать, что он приедет, или прочитать, что не приедет? Короткое свежее интервью – скорее, не интервью даже, а вежливое «да отстаньте вы» журналистам. Нет, в этом сезоне совсем ничего не получилось. Да, он будет разбираться, в чем дело, и попробует лучше выступить в следующем. И ни слова про местный чемпионат. Наверное, если б не собирался – как-то бы сказал. Хотя кто его знает.

– Лидия? – свекровь, открывшая дверь, поджимает губы, словно увидела насекомое. – Вы что с собой сделали?

– Лид, ты чего, вообще? – пугается муж. – Хотя… а тебе хорошо!

Римма Борисовна бросает на Володю огненный взгляд.

– Вот только не начинайте, – отрубает Лида. – Мне некогда, у меня самолет через три часа.

Она влетает в комнату и останавливается в растерянности. Что она наделала? Может, никуда не ехать?

– Ты серьезно? – муж входит в комнату следом за ней, закрывает дверь.

Лида достает из-под дивана старый рюкзак. Страшный, потрепанный, но удобный.

– Да. Володь, так получилось. Билеты со скидкой, очень дешево. Виза у меня еще с командировки осталась.

– А там ты на что собираешься жить?

Лида замирает. Она как раз начала потихоньку копить, твердо решив, что в следующем сезоне поедет на лыжные соревнования и увидит Хальворсена вживую, а не по телевизору. Но кто же знал, что подвернутся такие дешевые билеты и что она внезапно сорвется в конце этого сезона. У нее еще ничего не накоплено, почти ничего.

– Разберусь, – улыбается она. – Подумаешь, пара дней.

На койку в хостеле должно хватить. И на то, чтобы доехать от Осло до Лиллехаммера. Немного еды можно взять с собой, чтобы не покупать по норвежским ценам. А вообще выходные можно перетерпеть и без еды – кто там сегодня думал, что надо сбросить несколько килограммов?

– Отвезешь меня в Шереметьево? – спрашивает она и тут же жалеет. Лучше такси. Такси она потянет, а вот рассказывать, объяснять, обсуждать что-то с Володей по пути ей сейчас совсем не хочется.

– Я уже в гараж отогнал, ты ж видела, что у подъезда машины нет.

– Не заметила.

– При мысли о своем лыжнике вообще по сторонам не смотришь?

– Хорошо, такси вызову.

В такси Лида наконец выдыхает. Хорошо, что ехать до аэропорта недолго, и самолет уже скоро – все впритык, времени подумать у нее совсем нет. А то бы она точно струсила и развернулась. Как она там будет добираться? А если потребуют кучу броней и подтверждений на паспортном контроле? А если первый самолет опоздает, и она застрянет в Риге? А если Хальворсен не приедет?

Уже в самолете, пока все рассаживаются, она достает телефон и, прежде чем перевести его в авиарежим, быстро просматривает новости. Старт-листы на завтрашнюю гонку, командный спринт, уже выложены. Лида видит ссылку на эти старт-листы, но боится по ней кликнуть – вдруг там не окажется Хальворсена? Вдруг он не приедет? А она уже сидит в самолете пристегнутая.

Вдоль прохода идет стюардесса, проверяя, у всех ли убраны столики, защелкнуты ремни и выключены телефоны. Лида должна успеть посмотреть старт-лист. Почему эта ссылка так долго открывается? Сама виновата, зачем тянула?

Наконец список открыт. Хальворсен побежит завтрашнюю гонку в паре с Арне Люндом, своим самым принципиальным соперником в сборной в последние годы. Стюардесса просит выключить телефон, Лида кивает, выключает и откидывается на спинку, показывая, что ремень у нее застегнут.

Значит, он все-таки приехал и собирается бороться, хотя сил, судя по всему сезону, у него совсем нет.