Иллюстратор обложки – Бетехтина Юлия

Леттеринг – Фролова Мария

© Соловьёва О., текст, 2026

© Бетехтина Ю., ил. обл., 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Глава 1
Мария

Я всегда задавалась вопросом: когда человек понимает, что кто-то ему симпатичен? Не влюблён – это отдельная история, – а просто чувствует, что вот этот будет рядом, а тот – нет. Что именно в момент первой встречи ставит невидимую метку: друг или чужой?

У меня так было.

Мне было шесть. Вернее, уже почти семь. 28 августа мы встретились, а 29-го у меня был день рождения.

Я сидела на дереве, болтала ногами и мастерила рогатку. При этом не переставала жевать бумагу, превращая её в боевой снаряд. В кармане копились такие же пульки – запас на случай внезапного нападения. Опытные бойцы всегда вооружены, а я опытный боец. По крайней мере, мне так казалось. Вооружён – значит не побеждён.

А внизу, у ворот, появился он.

Пухлый, с торчащими ушами, рюкзак неестественно натянут на спину, как будто кто-то накинул его ему в последний момент. Глаза бегают по двору, будто ищут знакомые ориентиры, но натыкаются на чужие стены, чужие деревья, чужие лица.

Его довели до крыльца две взрослые тётки. Говорили быстро, не глядя в его сторону, только кивнули воспитательнице и ушли. Даже не оглянулись.

А он остался. Стоял, вцепившись в лямку рюкзака, – маленький, растерянный, один.

Не знаю, что меня дёрнуло. До этого момента я прекрасно справлялась одна. Мне никто не был нужен. Никого я к себе не подпускала.

Но в тот момент что-то внутри меня щёлкнуло. Как будто кто-то внутри посмотрел на него и сказал: «Вот он».

И я спрыгнула с дерева прямо перед ним.

– Не реви! – первое, что я ему сказала.

Он поднял голову, удивлённо заморгал и пробормотал:

– З-здравствуйте…

Я кивнула, вытерла руку о платье и протянула ему. Он уставился на неё с сомнением. В принципе, я бы тоже засомневалась, если бы увидела себя со стороны: две косички… ладно, полторы, потому что у одной уже не было резинки, и она держалась на честном слове. Коленки в грязи. В руках рогатка. И я ещё не переставала жевать бумагу, подготавливая боевой арсенал.

Секунда. Другая. Он так и не решился пожать мою руку.

– Мария! – воскликнула Анна Андреевна.

Я подняла глаза. Воспитательница стояла рядом с новеньким, сложив руки на груди и приподняв брови.

– Ты же десять минут назад была приличной!

– Угу, была… – согласилась я, пожав плечами.

Анна Андреевна смотрела строго, но в глазах не было злости, скорее… что-то среднее между усталостью и смирением. Она всегда так смотрела, когда кто-то из нас вытворял очередную глупость.

Её никогда не видели без длинной юбки и аккуратно уложенных волос, хотя иногда по утрам у неё локоны выбивались из идеальной укладки. Она не носила украшений, но всегда пахла кондиционером для белья.

Она мне нравилась. Воспитателей у нас было много, но именно к ней мы липли, как котята к тёплому боку. Она никогда не кричала, не ставила в угол, не говорила, что мы все «трудные дети». Она была доброй, но не сюсюкала. Иногда ругала, но по делу.

Я не любила её расстраивать.

Но против натуры не попрёшь.

Анна Андреевна взяла новенького за руку и повела в спальный корпус. Я, конечно, не отставала.

– Ты бы ему хоть привыкнуть дала, – сказала она через плечо.

Но поблажек я делать не собиралась.

– У нас тут норм, привыкнешь. Если не привыкнешь – тоже норм. Вон Тимка в прошлом году полгода ревел, а теперь играет в футбол. Я тоже играю, только меня вратарём ставят, потому что я не боюсь мячей, а наоборот, кидаюсь на них. Ты в футбол играешь? Тут столовая, кормят нормально, только суп лучше не нюхать, – продолжала я объяснять, шагая рядом. – А вот булочки иногда норм, если их быстро схватить, а то Тоха и его брат сразу пять штук загребают, и нам потом не остаётся.

Он молчал, сжимая лямку рюкзака.

– А пауков боишься? Тут их полно, но, если что, у меня есть рогатка. Могу отбить любого. Ну, почти. Иногда попадаю.

Никакой реакции.

– Ладно, а ты хоть драться умеешь?

Тишина.

– Нет? Ну, научим.

Смотрю на него, а он всё такой же скованный, глаза опущены, губы сжаты.

Я уже почти была готова сдаться и принять, что он вообще не собирается со мной разговаривать.

– Тебя как зовут? – спросила я напоследок с лёгким вызовом.

И вдруг он выдавил:

– Сэмэн.

Так и сказал. Сэмэн.

Я потом ещё долго вспоминала этот момент и смеялась над ним.

– А меня Мария! – обрадовалась я. – Будем дружить.

То ли он вздохнул, то ли просто смирился.

Но мне было всё равно.

Я уже знала, что дружить мы будем.

Глава 2
Мария

– Не реви, – сказала я ему во второй раз.

На второй его день в интернате.

Мальчишки решили проверить новенького на прочность. Прочность оказалась так себе.

Тоха, Вовка и Егор выхватили у него рюкзак, и всё пошло по привычному сценарию. Сначала смех, потом азарт. В воздухе загремело:

– Лови пас!

– Опа, мимо!

– Держи, Вовка, давай в ворота!

Они гоняли его рюкзак, будто это был не его единственный багаж в новом, чужом месте, а просто мяч. Семён сначала бегал за ним, пытаясь вырвать из рук. Но как только делал шаг, кто-то тут же перебрасывал рюкзак дальше.

Потом Семён упал. Пыль взвилась в воздух, он перекатился через плечо и замер, сидя на земле. Глаза покраснели, губы дрогнули.

А потом он заплакал.

Не то чтобы рыдал, нет. Слёзы просто покатились по щекам, пока он судорожно хватал воздух, пытаясь сдержаться.

– Нытик! – фыркнул Тоха и пнул рюкзак ему в ноги. На этом, кажется, интерес мальчишек к новенькому закончился.

Я видела всё из окна столовой, но не могла помочь. Иначе нам бы ничего не досталось. Когда я вышла из столовой, Семён сидел на крыльце спального корпуса, мял в руках лямку своего злополучного рюкзака и вытирал глаза рукавом.

Я подошла и молча протянула ему булку. Тёплую, с коричневой сахарной корочкой. Успела урвать для себя и для него.

Он посмотрел на булку, потом на меня, потом снова на булку. Будто пытался решить, стоит ли её брать.

– Бери, – я уселась рядом, прикусила край своей. – У меня сегодня день рождения. Мне семь.

Он поднял на меня удивлённые глаза.

– У меня нет подарка, – тихо сказал он.

Я пожала плечами.

– Ничего. Потом подаришь.

Он всё ещё не двигался.

– Булку бери, – добавила я. – И быстрее ешь, пока Тоха не увидел.

Он колебался ещё секунду.

А потом осторожно взял.

– Что в рюкзаке? – жуя булку, спросила я.

Семён вместо ответа подтянул рюкзак к себе и крепко прижал к груди. Понятно. Что-то личное. Из той жизни, где была семья. У многих тут есть такая вещь – самая большая ценность, мостик в прошлое. Кто-то хранил фотографии, кто-то игрушки, письма, даже одежду. Что угодно, лишь бы не забыть, что когда-то у них был дом.

У меня ничего такого не было. Я с рождения в интернате.

Мы доели булочки. Крошки прилипли к пальцам, я стряхнула их, поднялась на ноги и протянула ему руку.

– Пошли!

Он поднял на меня глаза. Потом осторожно взял мою руку.

И я повела его на футбольное поле. Там уже вовсю гоняли мяч. Тоха, как всегда, был в центре, размахивал руками, командовал, пасовал, спорил, но при этом никогда не уходил без гола.

Я не думала, просто подошла и толкнула его. Резко.

Он развернулся, удивлённо уставился на меня.

– Ты чё? – прищурился Тоха.

– Я чё? Это ты чё! – я шагнула ближе и снова его толкнула.

На этот раз сильнее.

За спиной кто-то охнул. Кто-то хихикнул. Кто-то, наоборот, замер, предвкушая шоу.

Тоха смотрел на меня секунду, потом фыркнул:

– Чё, за нытика вступаешься?

– А тебе завидно, да? – я склонила голову набок.

Толпа засмеялась.

Лицо у Тохи перекосилось. Он толкнул меня в плечо. Я не растерялась – вмазала ему в ответ.

И понеслось. Он схватил меня за рукав, дёрнул, но я вырвалась и пихнула его в грудь. Он махнул кулаком, я отпрянула, но всё равно почувствовала, как он зацепил меня по щеке.

Где-то рядом завизжала Лилька:

– Драка! Они дерутся!

Но никто не вмешался.

Толпа мальчишек окружила нас, загудела.

– О-о-о, вот это разборки!

– Машка, давай!

Я не собиралась проигрывать. Я прыгнула на него, повалив на землю.

Мы катились по земле, толкались, пихались, Тоха завопил, но я не остановилась.

Он ударил меня в плечо – я съездила ему по уху. Он царапнул мне щёку – я вмазала ему кулаком в бок.

– А-А-А! – заревел Тоха.

Я уже собиралась снова на него кинуться, но тут…

Громовой голос, от которого кровь стынет в жилах:

– МАРИЯ! АНТОН!

Все затихли. Тоха замер. Толпа отпрянула.

Анна Андреевна неслась к нам: волосы выбились из пучка, щёки пылали, глаза метали молнии.

– Ой, всё, труба, – кто-то пробормотал сзади.

Она схватила меня за шкирку, Тоху – за рукав, и мы оторвались от земли.

– Вы что, из ума выжили?!

Мы с Тохой одновременно заорали:

– Он первый начал!

– Она первая начала!

– Молчать! – рявкнула воспитательница.

Я бросила взгляд на Тоху. У него наползал здоровенный синяк под глазом.

Конец ознакомительного фрагмента.