© Соловьёва О., текст, 2026

© Kaskva, иллюстрация обложки, 2026

© Фролова М., шрифт на обложке, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

Глава 1. Алиса

Конец апреля. Тепло, но сыро. Весна вроде бы пришла, но всё ещё сомневается: то ли расцвести, то ли поплакать. Дождь моросил с утра, тёплый, но назойливый. Я натянула капюшон ветровки и крепче прижала к груди футляр – мой самый ценный груз.

После утренней репетиции в музыкалке в ушах до сих пор звучал голос директора, которая именно сегодня решила заглянуть в класс:

– Ты играешь технично. И заунывно. Найди, что тебя трогает, и передай это через музыку.

Маэстро Корнеев при этом только тяжело вздохнул. А это означало одно: «Отвратительно».

Я шла к автобусной остановке, стараясь не разреветься. Замечания директора стали последней каплей. Утром двойка по истории, на репетиции опять дрожали пальцы, и я не могла уверенно сыграть ни единой ноты, дома привычные упрёки. Всё накопилось за день и сейчас навалилось разом.

Город вокруг был не серым – скорее уставшим. Мокрый асфальт блестел под фонарями, лужи собирали в себе отражения распустившихся на деревьях почек. Люди шли быстро, в наушниках, с хмурыми лицами. Совсем не по-весеннему.

Я проходила мимо футбольного поля. И тут, откуда ни возьмись, прямо в футляр прилетел мяч. Он глухо стукнулся о пластик, звук получился неприятный, резкий. Я поморщилась и вцепилась в ручку, прижимая футляр к себе.

– Ты что?! – выкрикнула я.

Я присела прямо на мокрый тротуар, не обращая внимания ни на грязь, ни на людей вокруг, и осторожно положила футляр перед собой. Пальцы плохо слушались. Защёлка громко щёлкнула, я вздрогнула. Приоткрыла крышку и замерла, не решаясь посмотреть.

Скрипка лежала на месте. Целая. Ни трещины, ни скола. Я выдохнула так резко, что сама удивилась этому звуку, и только тогда поняла, что всё это время не дышала.

Со стороны футбольного поля уже мчался парень. Высокий, в спортивной кофте. Он выглядел так, будто его совершенно не смущает ни погода, ни то, что он чуть не угробил музыкальный инструмент. Тёмные волосы прилипли ко лбу. И я заметила его глаза – цвета мокрого камня, с дерзкой искрой. В этом пасмурном, вымытом до полутонов дне только его взгляд – азартный, живой – будто бы светился.

– Слушай, извини! – крикнул он, останавливаясь в паре шагов от меня. – Это случайно, – его голос был низким, чуть насмешливым, как будто он уже предвкушал забавный разговор.

Я прищурилась, пытаясь прожечь его взглядом.

– Случайно? Ты чуть не угробил мою скрипку!

Он чуть наклонил голову вбок, словно изучая меня. Потом усмехнулся.

– Ты всегда такая грозная или это для меня спецэффект? – спросил он, глядя прямо в глаза.

– Всё цело, – буркнула я. – Повезло тебе! В следующий раз твой мяч полетит в мусорку.

– Сурово, – он хмыкнул.

Прежде чем я успела что-то ответить, с поля раздался крик:

– Стас, ты там уснул? Давай уже!

Он обернулся, махнул рукой парням, но не торопился уходить. Скользнул по мне взглядом, словно пытался что-то запомнить или понять. И улыбнулся – широко, с озорным огоньком.

– Мы точно ещё увидимся, – он подмигнул и, крутанув мяч на пальце, побежал обратно к своим.

Я осталась стоять, глядя ему вслед. В голове смешались слова маэстро, тревога за скрипку и странное ощущение, будто произошло что-то важное.

Когда подъехал автобус, я уже пришла в себя, но образ нахального футболиста почему-то не хотел выходить из головы.

Глава 2. Алиса

Дома меня встретила не просто тишина, а та самая плотная, настороженная пауза, в которой тело понимает раньше головы: что-то не так. Я сбросила ветровку, аккуратно поставила футляр со скрипкой у стены и только собралась шагнуть вглубь квартиры, как из кухни донёсся голос отца. Громкий. Резкий. На грани крика.

– Алиса! Иди сюда.

Я остановилась, не сразу решившись сделать шаг. В голове пронеслась тысяча мыслей, но ни одна не объясняла, чем мог быть недоволен отец. Сердце забилось быстрее. Я шагнула в кухню. Отец стоял у стола с телефоном в руке. Его лицо было напряжённым, брови сведены, а глаза сверкали гневом.

– Что произошло на репетиции? – спросил он голосом, лишённым тепла. – Мне звонила директор музыкалки. Сказала, что ты сыграла слабо. Без эмоций. Это репетиция выступления, между прочим. Неужели ты не понимаешь, как важно показать себя?

А чего я, собственно, ждала? Что он не узнает? Директор музыкалки – его школьная подруга, они созваниваются чаще, чем я с одноклассницами, и стоит мне сфальшивить хотя бы одну ноту, как информация мгновенно оказывается у него.

– Я старалась, – попыталась я оправдаться. – Просто была трудная неделя…

Но отец уже не слушал.

– Трудная неделя? – перебил он, и его голос стал ещё громче. – У тебя всегда трудная неделя! Ты такая же никчёмная, как…

Он запнулся, но я уже знала, что отец хотел сказать. Как мама. Нет, как мать. Эти слова он уже произносил. Я сжала кулаки, стараясь держать лицо, но внутри клокотало.

– Что ты от меня хочешь? – выкрикнула я, и голос сорвался. – Я стараюсь, правда! Что ещё мне сделать?!

Отец бросил телефон на стол так, что тот едва не упал на пол, и посмотрел на меня взглядом, от которого стало не по себе.

– Да хоть в метро играй, – сказал он и поморщился. – Может, там людей научишься радовать, если не получается этого делать на сцене.

Эти слова прозвучали хлёстко, как пощёчина. Я больше не слушала. Развернулась, вышла из кухни и в прихожей сразу потянулась к футляру. Дверь в комнату захлопнулась за спиной резче, чем хотелось.

Я села на кровать и притянула футляр к себе, открыла его. Застёжка щёлкнула тихо, с тем коротким металлическим звуком, который я узнаю из тысячи. Крышка открылась, и я почувствовала запах лака и старого дерева – тёплый, сухой, знакомый до мельчайших оттенков, тот самый, который остаётся на пальцах после долгих репетиций. Взяла смычок и провела им по струнам. Плавный, меланхоличный звук разлился по комнате. Я попыталась собраться, вспомнила что-то из репертуара, но каждый звук резал слух, как нож.

Музыка всегда была моим убежищем, но сейчас она не спасала. Ноты путались, пальцы дрожали, и вместе с сорвавшимися звуками по щекам текли слёзы. Но я продолжала играть, потому что не знала, что ещё делать. Каждая струна отзывалась болью, словно скрипка чувствовала то же, что и я.

Но вдруг руки опустились. Смычок выскользнул из пальцев и стукнулся о пол. Я уставилась в пустоту перед собой. В голове звучали слова отца: «Хоть в метро играй…» Они не просто застряли, они будто вгрызались в сознание.

– Раз ты этого хочешь, так и будет, – сказала я. Сложила скрипку в футляр и решительно вышла из комнаты.