© Шевчук О. В.

© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2026

Пролог

3050 г. до н. э. Город Хи-Ка-Пта (Мемфис), столица Объединенного Египта.

1

– Увы, наместник богов… Великая Исида^[1] уже не поможет тебе, – со скорбным поклоном произнёс Верховный жрец Пшеренптах, приближаясь к ложу умирающего правителя. – Чары и колдовство богини бессильны перед такими ранами. Целебные зелья теряют чудодейственные свойства, когда заявляет о своих правах могучий Осирис^[2]… Твой путь завершён. – Голос священнослужителя дрогнул. Он судорожно сглотнул, борясь с волнением, и продолжил, стараясь не терять пафоса: – Не огорчайся, о солнцеподобный Хор-Аха. Твой путь завершён здесь, но он продлится в мире, не знающем времени и границ. Думай о вечном. Пусть узрят тебя все воссиявшие, да услышат они имя твоё. Да откроется тебе дорога к ним! И да упрочишься ты среди них!

Правитель Объединенного Египта ничего не ответил. Его мучила саднящая боль в груди, под тугой полотняной повязкой, на которой предательски расползалось алое пятно. Как ни старались дворцовые лекари, но так и не смогли остановить кровь, ручьём хлещущую из колотой раны. Проклятый Мекетра! Он всё-таки подослал убийц! Хотя сам был помилован после неудавшегося бунта, учинённого им месяц назад! А ведь валялся в ногах, униженно прося венценосного племянника скормить его крокодилам! Царь заскрежетал зубами в бессильной ярости. Если бы тогда он казнил дядюшку, кто знает, возможно, и не лежал бы сейчас обречённо на одре смерти.

– Какие будут распоряжения? – ненавязчиво напомнил о себе Верховный жрец, преданными глазами смотря на умирающего господина. – Кого из близких людей желает видеть наместник богов, чтобы проститься и дать последние указания?

Хор-Аха знал, что за дверью спальни стоят его жёны, сын Джер – наследник престола, другие дети и наложницы, ожидая, когда их позовут. Среди них не было главной, любимой жены Бенриб, царицы Египта. Она умерла два месяца назад, спасая его от змеиного яда, который отсосала из ранки на месте укуса. Спасла мужа, но спустя несколько дней скончалась сама.

– Бенриб… – смёрзшимися губами прошептал правитель, воскрешая в памяти образ жены. – Скоро мы встретимся с тобой. И уже не расстанемся никогда…

Рана откликнулась новым взрывом боли, и царь застонал, заворочавшись в постели.

Пшеренптах был достаточно мудр и прекрасно понимал, что иногда происходят чудеса выздоровления, когда умирающий очень хочет жить. Он хлопнул в ладоши, подумав, что если имеется хотя бы слабая надежда, то ею нужно воспользоваться. В спальню вошёл перепуганный слуга – смуглый, в грубой набедренной повязке. Застыл немым изваянием, сложив руки на груди и сгорбившись в позе повиновения.

– Приведи женщину, – сказал священнослужитель, следя за выражением лица правителя.

Но оно оставалось безразличным к окружающему, отражая лишь то, что творилось внутри страдающего тела.

Верховный жрец уставился на водяные часы. Это был керамический сосуд в форме усечённого конуса, похожий на цветочный горшок. Только вместо земли в нём находилась вода, которая постепенно вытекала через отверстие на дне. Снаружи сосуд был испещрён клинописью, а внутри, на отполированных стенках, стояли метки – по ним и определяли уходящее время. А оно текло неумолимо…

Через несколько минут дверь снова открылась. Слуга пропустил вперёд женщину выше среднего роста, в светлой кожаной накидке, и, пятясь, неслышно удалился.

Пшеренптах взял женщину за руку и подвёл к постели умирающего. Отбросил с её лица капюшон, слегка раздвинул просторную накидку на груди, чтобы обнажилась шея…

Перед царём предстала юная дева, столь обворожительная, что её можно было принять за Хатхор – богиню любви, красоты и радости. Услышав о таком сравнении, священнослужитель наверняка возразил бы, что эта белоликая женщина вовсе не богиня, а дочь чужестранца. Но Хор-Аха был уверен, что никто из людей не знает, да и не может знать, в каком обличии могут явиться боги.

Она трепетно молчала и ждала его слов. Волнистые белокурые волосы, роскошные брови и глаза. Все в её лице было вызывающе правильно и утончённо, и вызывающе красиво. О боги! Хор-Аха узнал её!

Он видел эту девушку в свите старика-чужестранца, который называл себя волхвом! В свите было человек пятнадцать мужчин, облачённых в домотканые рубища. Бородатые, длинноволосые, они шли вдоль Великой Реки^[3] и предлагали встречным людям купить священные предметы, привезённые волхвами из дальних мест и оберегающие человека и его жилище от злобных духов, способных свить гнёзда ужасных болезней.

Хор-Аха помнил до мельчайших подробностей ту встречу. Он восседал под нарядным балдахином, скрытый от посторонних глаз, и через щёлку в занавесках с восхищением разглядывал юную особу в лёгкой тунике и деревянных сандалиях. Любые слова изумления меркли перед её чудесным обликом. «Она прекраснее, чем богиня!» – подумал тогда царь, и его охватило смятение за крамольные мысли, которые не могли понравиться небесным властелинам. Но что поделаешь, если это была правда! Такие женщины – редкостный подарок природы. О них слагают песни, из-за них вспыхивают войны и творятся всевозможные безумства. Хотелось смотреть и смотреть на неё, не отрываясь!

Он велел начальнику охраны поговорить с чужеземцами, выяснить, откуда они пришли и куда держат путь. Так он узнал, что имя девушки – Лаодика и что она дочь чужеземца-волхва.

– Пригласи их во дворец, – сказал в ту минуту царь начальнику охраны, когда тот, наклонившись к занавескам, передал монарху всё, что ему удалось выведать. – Пусть поживут под нашей защитой, расскажут о своей стране и о священных предметах, которые они привезли с собой.

Начальник охраны с сомнением покачал головой.

– Они затаили обиду на столичных стражей порядка, – пояснил он. – Те отняли у них что-то ценное, чем они очень дорожили. Как я понял, свиток с письменами.

– Зачем моим воинам понадобились письмена на чужом языке?

– Не на чужом. На египетском. Отец Лаодики учёный человек и в совершенстве владеет несколькими языками.

Хор-Аха приказал немедленно разобраться с этим делом, вернуть чужеземцам украденное у них и наказать виновных.

Старик явился во дворец через несколько дней в окружении той же свиты и поблагодарил царя за справедливое решение. Дорогая пропажа нашлась, и теперь иноземный чародей просил дать охранную грамоту, чтобы никто не посягнул на жизнь его спутников и на их имущество во владениях мудрейшего правителя Египта.

Царь согласился, но высказал пожелание оставить Лаодику во дворце, чтобы сделать её своей женой.

– У тебя и так много жён, – возразил чужестранец, но тем не менее обещал подумать.

Хор-Аха поразился, какие ясные и выразительные у старика были глаза. И голос звучный, как у юноши.

– Мне бы хотелось, чтобы ты чаще появлялся во дворце, – изъявил царь свою волю. – Скажи, с какой целью вы приехали в Египет?

– Мне известно учение о таинственных путешествиях души. И я готов посвятить тебя в сакральное знание.

Хор-Аха не стал выяснять подробности, которые касались этого учения, гораздо важнее для него в ту минуту было другое – он не сводил глаз с прелестного лица Лаодики. Величественно кивнув, он поднялся с трона, спустился со ступенек и подошёл к ней. От девушки пахло удивительно приятными благовониями, и вблизи она была ещё красивее, чем издали. У царя перехватило дыхание.

– О несравненная, перед которой меркнут все женщины мира! Будь моей женой, – смиренно попросил он, беря её за руку.

– Моя родина – на берегах Киммерийского^[4] моря, – девушка гордо вскинула голову. – Мне бы не хотелось оставаться здесь, среди чужих людей. К тому же мы поклоняемся совсем другим богам. Прости, о великий государь, но я мечтаю вернуться домой.

Её мелодичный голос завораживал, сводил с ума.

– Моя любовь и забота о тебе восполнят все твои потери! – самонадеянно воскликнул царь, и взгляд его источал искреннюю нежность. – Посмотри мне в глаза и увидишь, что мои помыслы чисты. Я желаю тебе счастья, которого ты заслуживаешь. И ты получишь его, если только захочешь.

Лаодика хотела что-то возразить, но отец, повернувшись к ней, крепко сжал её руку, предостерегая от необдуманных слов. И она поняла этот красноречивый жест.

– Наберись терпения, государь. Я скажу свой ответ… – она нахмурила брови, что-то прикидывая в уме. – Ровно через три недели, учитывая то, что по вашему календарю неделя соответствует десяти дням.

Хор-Аха проводил Лаодику до самых дверей, наслаждаясь видом её лица и каждым движением. Какая царственная у неё была походка! Какие изысканные манеры! А что за волосы и кожа… Они казались нежнее, чем лепестки лотоса! Ничего подобного он никогда не видел! Нет, эта женщина рождена для того, чтобы стать женой государя!

Но боги коварны и завистливы. И вот теперь он умирает перед ней, а мог бы сделать её царицей Египта!

Почему земной мир так несправедлив к нему, честному и праведному человеку?! А ведь он за всю свою жизнь не совершил ни одного поступка, который помешал бы ему остаться чистым на исповеди отрицания, что в ближайшие часы его ждёт во владениях сурового Осириса.

– Ты пришла, чтобы дать ответ? – тихо спросил монарх, стыдясь своего бессилия.

Лаодика покачнулась, потрясённая зрелищем его страданий.

– Прости, государь. С тобой хотел поговорить мой отец. Это очень важно для тебя сейчас… – и умолкла, с надеждой ожидая его решения.

Царь слабо кивнул.

– Пусть вой дёт с миром.

Он помнил, что её отец способен избавлять больных от недугов. И уже был наслышан от него о секретном учении гиперборейцев о странствиях души.