Дизайн обложки и иллюстрации Татьяны Сырниковой

© Ольга Серова, 2025

© Татьяна Сырникова, иллюстрации, 2026

© Издание на русском языке, оформление. Livebook Publishing Ltd, 2026

Предисловие

Дорогой читатель! Мне показалось важным немного рассказать о том, почему в этом сборнике именно эти рассказы.

В детстве ты, конечно же, еще не знаешь толком, как все устроено вокруг, потому что только начинаешь жить и узнавать, опыта почти нет. Но совсем скоро понимаешь, что приходится ожидать в том или ином случае: тут точно будут последствия, а вот здесь – можно выдохнуть.

И какое чудо, когда выдохнуть можно как раз там, где и не ожидаешь!

Помню один случай в детстве (я уже училась в школе), когда сделала кое-что нехорошее и ждала стопроцентного родительского осуждения. В моем своде законов и правил жирным шрифтом с красной строки было: «Это не может быть безнаказанным и незамеченным». В тот зимний вечер я долго не шла домой, боялась, стыдилась, что так разочаровала маму и наверняка папу, ведь она ему успела все рассказать. И больше ничего не будет прежним, раздумывала я, пока, продрогнув окончательно, не явилась домой.

Ну, будь, что будет!

И вы знаете, ничего не было. Ни-че-го! Как будто кто-то вынул из истории дня мой провал, дунул на него и все. Растворился он и сгинул.

Мама, как ни в чем не бывало, и папа, как ни в чем не бывало. Любящие, заботливые, легкие.

Ребенок-пружинка, придавленный диким напряжением дня, когда оно вдруг сбрасывается, выстреливает в космос, летит в самую дальнюю даль, ликуя и чувствуя ошеломительное, внезапно свалившееся счастье, чудо, облегчение. Это не просто «выдохнула», нет. Тут ко всем радостным формулировкам добавляется что-то очень важное: допустимость этого счастливого поворота. Как закон внезапного света. Такое случается, видишь ты.

Этот внезапный свет может появиться где угодно. Вдруг мама и папа становятся такими близкими и веселыми. Или вообще – волшебниками. Вдруг тебя отпускают, куда не хотели отпускать, или ты видишь знакомого человека совсем другим – и оттого, что на него тоже упал этот свет, как и на тебя, так хорошо, точно тяжелые каменные мысли оживают легкими свободными птицами, добрыми и прекрасными, и улетают.

Или ты вдруг понимаешь по-настоящему, что важно, а что нет. И от этих новых смыслов щемит в груди, трепещет сердце и так хорошо жить!

Это как чудо. И жизнь как чудо.

Выдох. Радость. Любовь. Свет.

Об этом и мои рассказы.

И пусть у тебя будет много света, дорогой мой читатель!

Ноги как сосны

Я сижу на крыше и болтаю ногами. А ноги у меня во-о-от такие! Когда их вытягиваешь и прищуриваешься, они сразу делаются длиной сто миллионов метров и похожими на сосны.

Я бы хотел быть великаном. Если ураган какой-нибудь, буду у домов крыши поправлять. И если кто-то опаздывает в детский сад или на работу, я так пальцами великаньими захвачу и за секунду перенесу, куда хочешь.

А ещё, если шторм на море, корабли буду спасать. Левой ногой встану на один берег, правой – на другой, а море посредине, и всё видно – и острова, и китов, и…

– Кит, пошли уже домой. Ещё за луком и морковкой надо заскочить, – говорит мама.

Ну вот… Всегда так. Только я почувствовал своё могущество, а мама тут как тут: «Пошли домой». Дома я обыкновенный, это только здесь, на серой крыше я такой. Ве-ли-кан.

– Ещё одну минуточку, – прошу я и добавляю: – Миленькая моя мамочка, пожалуйста!

Мама внизу маленькая и улыбается моей любимой улыбкой. Это значит: хо-ро-шо!

– Хитрющий ты всё-таки, Кит! – прищуривает глаза. Может, когда она их прищуривает, я тоже у неё удлиняюсь?

Вообще-то, я Никита. Просто, когда учился писать печатными буквами своё имя, увидел в нём «кита». А раз увидел, сразу решил, что я тоже могу им быть, хоть наполовину. Еле уговорил родителей называть меня Китом.

– Вот ещё, – говорил папа. – Я тебя китом не записывал, когда мы с мамой тебя в ЗАГСе регистрировали.

И смеялся.

– Да, да, Никита, – объединялась с ним мама, – буду тебя звать где-нибудь в общественном месте «Ки-и-и-ит! Иди сюда!» – и все решат, что я сумасшедшая мать, невесть что придумавшая.

Тогда я вот что решил. Пусть они меня так называют в тихом месте, где никого, кроме нас, нет.

«Серая крыша» – такое место.

По-настоящему – это крыша веранды в моём садике, на самой дальней площадке. Там никто не гуляет, а только сосны и кусты растут. С задней стороны веранды огроменная куча песка и сосновых шишек. Если забраться на самую вершину кучи, ухватиться за крышу, подтянуть изо всех сил сначала левую, а потом правую ногу, то заберёшься на крышу.

Легкотня!

Когда погода хорошая, у мамы есть время и мне не нужно лететь на плавание, мы идём, как два разведчика, к этой веранде, и мама разрешает забраться на крышу.

Я закрываю глаза и представляю, как мои друзья-невидимки по команде сбегаются ко мне. Их семь!

– Та-а-ак, – командую самому высокому в блестящем комбинезоне, – сходи-ка ты на наш участок и посмотри, забрали Даню? Только мигом! Если не забрали, я ему ещё скажу «Пока!» или «До завтра».

Двум близнецам на красных мотоциклах даю задание поискать сокровища. В прошлый раз, когда я об этом просил, по дороге домой на газоне увидел игрушечного человечка-рыцаря. Я поднял его и засунул в карман, да только мама увидела.

– Никита, помнишь, ты потерял похожего человечка? Мы тогда вернулись и стали искать по всей дороге, по которой шли, – и не нашли. Потому что его кто-то подобрал.

Я вытащил рыцаря. А ведь он так обрадовался, что я его нашёл, ночует по-человечески дома, а не на улице, где его собаки бродячие могут погрызть. Я даже заплакал от жалости.

– Давай мы его всё-таки положим на том же месте, а завтра посмотрим, остался он или его забрали. Хозяин настоящий.

Его нашли… Конечно нашли! Как такого суперского рыцаря с копьём в руке не найти?

– Даню забрали, – шепнул мне друг-невидимка в блестящем комбинезоне.

И тут же мама:

– Кит, солнышко, пошли, папа ждёт. И лук в магазине тоже ждёт.

– Мамуля, – говорю я, – а папа и лук не хотят встретиться, пока мы тут с тобой прохлаждаемся?

Мама делает грустную рожицу и смотрит в телефон.

Папа в последнее время немного скучный. Он говорит: «Я страшно занят», – и сидит за компьютером – работает.

– А ты не хочешь сюда залезть? – вдруг говорю я и сам удивляюсь, потому что никогда в жизни не видел маму на крыше. И на дереве тоже не видел.

Она только руками разводит:

– Как ты себе это представляешь? Взрослая тётя в детском саду залезает на крышу веранды? Точно – сумасшедшая.

– А до каких лет можно залезать? Чтобы не сказали, что сумасшедшая, – спрашиваю я. Мне и правда интересно.

Мама задумывается, кладёт телефон в сумку, а сумку на землю и говорит:

– Слушай, мне всего тридцать лет, и если я сейчас залезу, то смогу сказать, что до тридцати лет включительно можно залезать.

И смеётся.

– Что значит «включительно»? – не понимаю я, хотя это не важно, ведь мама, кажется, собирается на крышу!

Я оглядываюсь и вижу, как она обходит веранду, забирается на кучу и карабкается ко мне.

Моя мама залезла на крышу! Теперь это тайное место точно станет нашим на всю жизнь.

– Хорошо, что я в джинсах, – улыбается она и начинает болтать ногами. – Как здорово тут!

– А если прищуриться вот так, – показываю я, – ноги становятся как сосны. Корабельные, между прочим.

– Точно. Становятся, – прищуривается мама.

И вдруг где-то рядом с нами свистят. А потом папин голос:

– Ну дела… Вот уж не думал найти свою семью на крыше.

Я чуть не задохнулся от счастья и от удивления. Как он узнал, что мы здесь? И как он захотел сюда прийти?

Точно! Это близнецы на красных мотоциклах придумали папу сюда привезти.

– Папочка, залезай к нам! – кричу я.

– А заведующая или сторож детского сада не вызовет полицию? – улыбается папа.

Он не похож сам на себя, вернее, похож на прежнего папу, когда он на давнишней работе работал. Он тогда всё время меня на велике катал.

– Да мы пять минут посидим, – говорит мама. – Солнце вон какое мягкое сегодня, и тень от ног смешная. Залезай!

Мы сидим на серой крыше и болтаем ногами.

Шесть длинных-предлинных ног.

Я зажмуриваюсь и прошу одного своего помощника-невидимку задержать это мягкое солнце.

Пусть не садится, пока мы сидим тут, на крыше.

Стеклянный шар не разобьётся никогда

Вечером за ужином папа торжественно говорит: – Дёма, в субботу мы с тобой идём к настоящему стеклодуву! Ты хочешь?

Я ещё не знаю, кто такой стеклодув, но догадываюсь: это такой человек в синем плаще со звёздами и с высоким серебряным колпаком на голове. Он стоит и дует на окно. И оно, это окно, становится как прозрачный блестящий шарф и улетает из рамы прямо в небо.

Я очень хочу посмотреть, как он это делает, и быстро-быстро отвечаю:

– Хочу! А суббота скоро?

– Послезавтра, – смеётся бабушка и подкладывает в мою тарелку спагетти с сыром.

Но я мотаю головой, потому что не могу больше есть, когда тут… такое! Я смотрю на папу и думаю: как он догадался, что я всю жизнь мечтаю познакомиться с волшебником? Ведь мы с ним только о серьёзном говорим. Как чертежи моей новой постройки сделать, про устройства разные, про химические опыты. А тут – волшебник-стеклодув!

– Он может сделать для тебя стеклянный шар, вот такой, – папа соединяет большие и указательные пальцы – и получается круг. – Только ты выбери что-нибудь интересное, что можно внутрь положить. Будешь потом любоваться.

Я замираю. У меня будет шар с магией. С магией!

Вот только надо выбрать, что в него положить.

Что положить? Что положить?

Я бегу в свою комнату и ищу того, кого захочу всегда видеть в стеклянном шаре. Перебираю космических человечков, рыцарей, маленьких динозавров из киндеров, разноцветные камушки, старинные монетки, которые подарил дедушка, коллекцию ключей и брелоков.

Всё не то.

Сейф! Как же я про него забыл? Мама подарила его перед самой своей больницей. Сказала, чтобы я собирал в него самое ценное, пока она будет лечиться.

В сейфе лежали два моих зуба, про которые зубная фея почему-то забыла, оранжевое крыло бабочки, которое я нашёл на окне в подъезде, и синий пластилиновый ослик.

Ослика слепила мама.

На самом деле, я просил её слепить лошадь для Главного Завоевателя.

– Дём, этот пластилин почему-то захотел стать осликом, – смеялась мама.

А я сердился, потому что мне очень нужна была эта лошадь, а не ослик. Я сплющил ему ноги, чтоб было похоже на лошадь, но от этого он стал похож на уродца, а потом я вообще закинул его в коробку с игрушками.

Когда мама уехала в больницу, я нашёл ослика и положил с собой спать.

Он спал в моей ладони.

А утром он, помятый, без одного уха, лежал в другом конце кровати. Я пригладил ему мордочку, сделал новое пластилиновое ухо и положил в сейф.

Кладу ослика на ладонь.

И чего я тогда злился на маму?

А ещё ужасно злился, когда она Димку хвалила. Мы с ним на подготовку к школе вместе ходим, и ещё на карате. Она восторгалась, что Димка на шпагат садится и что читает быстро. Так его маме и говорила: «Какой у вас Димочка талантливый». Я тогда от злости поцарапал ножницами вазу. А мама меня обнимала: «Да ты самый лучший у нас! Таких фантазёров и выдумщиков днём с огнём не сыскать». Только я ей не поверил.

А сейчас точно знаю, что она меня очень любит и ни на какого Димку не променяет. Когда она позвонит из своей больницы, я обязательно скажу, что не обижаюсь ни капли и люблю её сильно-пресильно.

На секунду мне кажется, что ослик подмигивает и даже вздыхает.

Вот кто будет в этом стеклянном шаре.

В субботу я просыпаюсь раньше бабушки. Она всегда встаёт рано, чтобы заботиться обо мне и папе, пока мама не вернётся. Так она говорит.

– Придумал, что в шар положишь? – спрашивает папа.

Я показываю ему ослика, и папа гладит меня по голове.

Всю дорогу, что мы едем, я задаю папе миллион вопросов, а он удивляется, сколько их в моей шестилетней голове. Говорит, что у меня «вопросная фабрика», а не голова.

Я всё время хочу спросить, когда вернётся мама, но боюсь спрашивать. Поэтому задаю все эти дурацкие вопросы.

Дом стеклодува деревянный, старинный. Я смотрю на окна в старых облезлых рамах: они все целые. Наверное, он специально их так маскирует, чтобы никто не догадался о его магии.

Стеклодувом оказывается старенький дедушка в разноцветной жилетке и белых валенках. Никакого синего плаща и колпака. На полках в комнате с настоящей печкой – куча маленьких стеклянных игрушек: зайцы, ёжики, медведи, петухи, лебеди. Дедушка садится за стол с разными приборами и инструментами. В руках у него стеклянная трубка. Он оборачивается на меня и улыбается из-под толстых очков:

– Ну, Дёма, что будет в твоём шаре, а?

Я протягиваю ослика.

– А что ты хочешь, чтобы на него падало? Снег? Звёзды? Или разноцветные хлопья радости?

– Разноцветные хлопья, – я часто-часто моргаю, потому что мне начинает казаться, что дедушка сидит не в жилетке, а в синем волшебном плаще. Оглядываюсь на папу. Мне надо убедиться, что он тоже видит этот плащ, но папа во все глаза смотрит на руки стеклодува, которые начинают колдовать.

Вдруг появляется огонь, и дедушка начинает водить над ним стеклянной трубкой. Потом дует на неё в железную длинную трубочку, и появляется… шар. Он берёт чёрные щипцы и что-то отрезает у этого шара. Потом кладёт его в коробку, вынимает… Я не успеваю следить за его руками и жмурюсь.

– Дёма, смотри, какое чудо!

Папа трясет меня за плечо, и я открываю глаза.

Стеклянный шар с синим осликом внутри лежит на моей ладони.

– Встряхни его, – говорит папа.

Я трясу шар, и на ослика начинают падать разноцветные хлопья радости.

Мы возвращаемся домой.

Каждый день я трясу и трясу шар, смотрю, как медленно летят во все стороны хлопья, но вижу в нём грустного ослика.

Я больше никогда не смогу его потрогать, потому что теперь он навсегда в стеклянном шаре. Он обиженно смотрит на меня и совсем не радуется хлопьям.

И почему я не засунул в шар зелёного динозавра? Или золотую монету со слоном?

А вдруг из-за этого мама не вернётся?

Заворачиваю шар в старую футболку и бью по нему папиной гантелей. Я в одном мультфильме видел, так делали, чтобы стекло не разлетелось. На футболке появляется мокрое пятно, и я плачу.

Мятый ослик лежит в осколках.

Мне ужасно жалко его, и шар, и дедушку стеклодува. И папу, который всё это придумал.

– Дёма, сынок! – вдруг кричит он из соседней комнаты. – Мама послезавтра возвращается! Ура!

Я вскакиваю, запихиваю футболку с разбитым шаром под кровать и быстро вытираю слёзы. Только бы папа не увидел, что я наделал.

– Ура!

Я уже разбираюсь, что такое «послезавтра».

Звонок в дверь – и я лечу к маме. Это она. Вернее, они. Стоят с папой и улыбаются.

Обнимаю её. Она пахнет лекарствами и снегом.

Сейчас мы будем смотреть, что я накопил в сейфе.

– Сынок, – мама, не раздеваясь, садится на корточки, – смотри, что у меня есть!

Она протягивает ладонь, а на ней – стеклянный шар с синим осликом внутри, точь-в-точь такой же, как у меня был.

На него медленно падают разноцветные хлопья, я смотрю на них, потом на маму и папу, который сейчас как-то по-особенному улыбается и подмигивает мне.

И как будто сейчас на нём тот самый синий плащ со звёздами, как у волшебника-стеклодува.