Пролог

XI век, 1006 год

Деревня Белоозеро, близ Новгорода

Солнце низко висело над озером, словно золотая монета, забытая в небе. Берег был усыпан опавшими листьями, ветер лениво шевелил их. С деревьев медленно осыпалась листва, и земля будто сама готовилась ко сну.

В воздухе стоял запах прелой травы, дыма печей, капусты в кадках и свежего хлеба. Осень выдалась тёплой и долгой, люди надеялись на мягкую зиму.

Мужики возвращались с охоты, неся связки зайцев и уток. Женщины хлопотали по хозяйству: ворошили сено, ставили тесто, варили густое варево из лесных кореньев. Между протоптанных дорожек, среди сушёной рыбы и соломы, с визгом бегала детвора. Их смех смешивался с криками ворон, что кружили над деревьями, как предвестники чего-то важного.

Сквозь толпу ребят пронеслась девчушка лет четырнадцати, и за ней поднялся гул неодобрения.

– Мать! – крикнула она, вбегая в избу, запыхавшись.

Они жили вдвоём. Мужа в доме не было уже много лет, и всё здесь принадлежало только женским голосам и рукам.

– Чего орёшь, как окаянная? – мать выглянула из-за печи, вытирая руки о фартук.

Девочка остановилась, глядя на ладони, будто ища на них слова.

– Ну? – мать нахмурилась и упёрла руки в бока. – То верещишь, то молчишь. Говори уже.

– Бабка Ядвига померла, – выдохнула она. – Я пришла, а она лежит, шепчет что-то. А я подошла, и она… всё.

Мать всплеснула руками, схватила платок и выбежала из избы.

Бабку Ядвигу знала вся деревня. Сухая, будто вырезанная из корня, она жила в избушке на краю, почти у леса. Люди её сторонились, а она не стремилась к общению. Говорили, что у неё есть книги, которых быть не должно, и травы, что растут только на болотах.

Но девчонку тянуло к ней с самого детства. Сначала она просто смотрела, как старуха сушит травы и варит отвары. Потом приходила, чтобы сидеть рядом и слушать, как потрескивает печь.

Мать не одобряла этой тяги, особенно после того, как соседка прошептала ей пару нехороших историй. Запретила ходить. Строго. Но девочка упрямо продолжала.

В тот день, управившись с делами, она снова побежала к старушке. Дверь была закрыта, никто не отзывался. Девочка постучала раз, другой. Помня, что бабка почти не слышит, приоткрыла дверь и вошла.

Внутри пахло травами, воском и чем-то горьким, как старое вино. В углу темнела полка с банками, под потолком висели пучки багульника, полыни и зверобоя. Печь ещё дышала теплом, но в комнате стояла тишина.

Бабка лежала на кровати. Глаза полуприкрыты, губы едва шевелятся, будто она шепчет во сне.

– Подойди, – прошептала она. Голос был слабым, но ясным.

Девочка приблизилась. Ядвига неожиданно схватила её за запястье. Пальцы старухи были сухими и горячими, как камни, нагретые солнцем.

– Бери силу. Тебе теперь с ней жить. Принимаешь?

– Да, – прошептала девочка, не до конца понимая, что делает.

Старушка выдохнула, и рука её ослабла. В ту же секунду девочка почувствовала, как кожу обожгло. Внутри вспыхнуло что-то яркое и тут же погасло. Она вскрикнула и, не оглядываясь, выбежала прочь.

Глава 1.

XXI век, 15 октября 2018 года

Москва, МГУ

Утро выдалось ясным и каким-то слишком тёплым для октября. На набережной у главного корпуса тянулся бесконечный поток студентов с рюкзаками и термокружками. Некоторые из них были ещё полусонными, другие, напротив, возбужденными и шумными, словно перед экзаменом. Никто не обращал внимания на мелочи, не замечая, как странно вела себя погода и как тепло отдавали стены старого корпуса, будто хранили чью-то память.

Он вошёл в аудиторию за пятнадцать минут до начала, вышел к кафедре, аккуратно разложил папки и посмотрел в зал.

Илья был моложе, чем ожидали студенты. Высокий, худощавый, в тёмно-синем пиджаке и очках, он больше походил на аспиранта, чем на преподавателя, хотя в его голосе, жестах и походке чувствовалась уверенность. За плечами было больше десятка лекций, но эта, первая в новом семестре, всё равно вызывала лёгкое волнение.

До него курс читал профессор Егоров, специалист старой закалки, суровый, с голосом, будто с кафедры вещал сам Иван Грозный. Когда профессор внезапно ушёл на больничный, кафедра решила, что пора попробовать новое лицо, и теперь перед студентами стоял Илья.

Он наблюдал, как студенты постепенно заполняли зал: кто-то доставал ноутбук, кто-то раскрывал тетрадь, кто-то просто сидел, уставившись в экран. Он с интересом ловил интонации, фразы, взгляды, невольно сравнивая их с собой в те же двадцать.

И только одно ускользало от его внимания.

На третьем ряду у прохода сидела девушка. Она пришла раньше других, села, не привлекая внимания, и всё время, пока он расставлял бумаги, просто… смотрела. Не прямо, а вскользь, её взгляд не касался его, но он всё равно ощущал это, пусть и не осознавал.

У неё были каштановые волосы, собранные в строгий жгут вокруг головы, не так, как у современных студенток, скорее как у кого-то с портрета в музее. Часть прядей выгорела, и они мягко блестели на свету. Одетая просто: тёмные брюки, рубашка, никаких броских украшений. И всё же в ней было что-то неуловимое, что отделяло ее от других. Не красота, не одежда. Что-то в осанке, в том, как она держала руки, и особенно во взгляде. Он был цепким, но не дерзким, спокойным, как у человека, который уже многое знает.

И только когда он заговорил, она впервые подняла на него глаза.

– Добрый день, – начал он, когда галдёж немного стих. – Сегодня мы с вами продолжим разговор о политике и культуре Древней Руси в XI веке. Предыдущие лекции, как я понимаю, касались крещения, междоусобиц, становления княжеской власти. А теперь мы приближаемся к фигуре, которую, пожалуй, можно считать одним из первых настоящих государственных деятелей на Руси – Ярославу Владимировичу, прозванному Мудрым.

Он сделал паузу и прошёлся вдоль кафедры, а затем взял в руки мел.

– Мы не будем ограничиваться только биографией Ярослава Мудрого, – начал он. – Нас интересует, как его правление повлияло на развитие Древнерусского государства, на юридическую и культурную систему, на само представление о власти. История – это не только факты, но и следствия.

Он рисовал на доске родословные, пометки, схемы. Говорил про «Русскую Правду», про реформы, про христианизацию и архитектуру. Студенты записывали. Почти все. Девушка – нет.

– Не забудьте, – подчеркнул он, – именно при Ярославе впервые создаётся идея передачи власти по старшинству, пусть и неудачная. Это было попыткой избежать междоусобиц… которая, как вы знаете, не сработала.

Когда он закончил, аудитория слегка оживилась. Кто-то потянулся, кто-то зашуршал рюкзаком. Он обвел всех взглядом:

– Вопросы?

Повисла пауза. И вдруг:

– Почему вы считаете, что Ярослав не был женат до брака с Ингигердой?

Он повернулся к говорящему. Девушка смотрела прямо на него.

– Эта версия не имеет достоверного подтверждения в летописях, – осторожно начал он. – Хотя в некоторых источниках упоминается мордовская княжна, иногда – дочь полоцкого князя. Но это версии, поздние вставки. Нет точного имени, нет указаний на статус.

– Но летопись Новгородская первая содержит намёк на жену, до брака со шведкой. Разве вы не считаете, что это стоит учитывать?

Илья чуть приподнял брови:

– Это поздняя версия, часто подвергаемая сомнению. В академических кругах она считается ненадежной.

– Но ведь есть и западные источники. В одной из германских хроник, кажется, у Бременского, говорится, что у Ярослава был сын до Ингигерды. Откуда он взялся?

Он замолчал, задержав на ней взгляд.

– Возможно… – начал он, но не закончил.

– Я просто думаю, – продолжила она, – что если он действительно уже был женат, то это меняет наш взгляд на его мотивацию, на борьбу с братьями. Он уже был князем, уже имел наследника. Возможно, он не просто защищал Новгород, а боролся за династическое право.

– Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

– Вы можете называть меня Мила.

Разговор продолжался ещё несколько минут. Другие студенты сначала наблюдали с удивлением, потом с интересом. Никто не перебивал. Их спор звучал как диалог двух людей, по-настоящему погружённых в тему.

Когда занятие наконец закончилось, Мила поднялась, улыбнулась и тихо вышла, даже не обернувшись. Он хотел окликнуть её, но не решился.

Остаток дня Илья провёл в лекциях. Говорил о феодальной раздробленности, о Византии, о реформах духовенства, но мыслями всё время возвращался к утру: к её взгляду, к её вопросам, к тому, как легко она ставила его в тупик. Он искал её глазами в других группах, но больше не видел.

Вечером он достал списки студентов той самой группы, которой читал утром. Её имени там не оказалось.

Он отложил лист, посмотрел в окно и решил подождать. Возможно, она придёт на следующую лекцию.

Но на следующей лекции её не было.