*Кодо’куши — смерть в одиночестве.

** Обон — японский трёхдневный праздник поминовения усопших.

Если вы спросите меня, как я стал ангелом кодокуши, то я отвечу так:

«Меня вынудили! Точнее, вынудил тот старик, который первым вломился в мою голову без приглашения. После него появились другие, как-будто он показал им дорогу. Они не стучали, не спрашивали разрешения, а просто лезли в мою черепную коробку с отчаянной просьбой о помощи».

Меня зовут Тенши Ёсида. Моё имя переводится как ангел. Мама назвала меня так из-за редкого для японца голубого цвета глаз. Она говорила, что я похож на ангелочка с фарфоровой чашки, которая была у неё в детстве. Странное сравнение для черноволосого японского малыша. Но маме виднее.

Я музыкант. Теперь уже бывший. Мою довольно удачную карьеру скрипача разнесли вдребезги четыре удара бейсбольной битой. Хотя хватило бы и двух.

Это произошло в ночь перед отбором в Токийский симфонический оркестр. Я бежал по своему обычному маршруту вдоль реки по живописной дорожке, пересекающей три района Токио: Синагаву, Сэтагаю и Мэгуро. Поздний вечер лучшее время для пробежки, так как шанс столкнуться с велосипедистом или пешеходом значительно уменьшается. В наушниках Sony на повторе первая симфония ре мажор Малера, партию из которой мне предстояло исполнить завтра.

Я полностью растворился в музыке и бежал на автопилоте. В тот самый момент, когда вступили литавры, я и получил первый удар по затылку. Наушники упали, но дробь литавров продолжила звучать в моей голове. Я устоял на ногах, однако прилетевший следом второй удар повалил меня на землю. Наступила кромешная темнота.

Я пришёл в себя через семь дней в центральной больнице Сайсэйкай, чем чрезвычайно удивил докторов, потому что все семь дней в моём мозгу не было ни одного проблеска жизни.

Обе мои руки были в гипсе. Оказалось, что нападавший напоследок размозжил мне кисти. Зачем ему это было нужно я сообразил не сразу, а только тогда, когда мне рассказали, что я скрипач. Да, именно рассказали. Все воспоминания, касающиеся моей музыкальной карьеры, десятилетия упорного труда, тысячи часов, проведённых со смычком и скрипкой, литры слёз, пролитых за исполнением гамм, всё это стёрлось из моей памяти. Остальное я помнил прекрасно, чем снова удивил докторов.

Мой старый друг Тони навестил меня в больничной палате и поведал, что второй претендент на место в оркестре был несказанно рад тому, что его конкурент, то есть я, самоустранился, пусть даже таким бесчеловечным способом. Вот тогда то я и понял— сломанные кисти это гарантия того, что я больше никогда не возьмусь за смычок. Никто же не мог предположить, что два первых удара по голове начисто отобьют у меня все навыки музицирования.

Конец ознакомительного фрагмента.