Пролог

«Последний вдох перед сном»

Я — Анна. Это имя я почти забыла, потому что он называл меня Елизаветой — так ему нравилось, так звучало благороднее. Но сейчас, стоя перед этой гладью проклятого стекла, я помню себя прежнюю. Я чувствую холод мраморного пола босыми ногами, я слышу запах воска и увядших роз, и я вижу его — графа Александра Карамзина. Он держит в руке медный ключ, тот самый, что висит у меня на шее, внутри медальона с его миниатюрным портретом.

«Ты не оставишь меня, — говорит он, и голос его тих, как шелест страниц старого молитвенника. — Ты слишком красива, чтобы стареть, слишком своенравна, чтобы принадлежать другому. Я не позволю времени коснуться твоего лица».

Я молчу. Я уже умоляла, рыдала, билась в его грудь — он не дрогнул. Я напоминала ему, что любовь не запирают в клетку, что душа не может жить без солнца, что даже мраморная статуя трескается от мороза, если её не согреет живое дыхание. Но он смотрит на меня как на статую — как на своё творение, которое он вправе закончить или уничтожить.

За моей спиной — венецианское зеркало в дубовой раме. Его заказали у мастера с острова Мурано, того самого, что умел отпечатывать не только лица, но и судьбы. Говорят, он продал душу дьяволу за умение останавливать мгновения. Теперь я знаю — это правда. Я видела чертёж на внутренней стороне рамы: сложные линии, пентаграммы, латинские слова, которые я не осмелилась прочитать вслух. Но я знаю их смысл — «Non morieris, sed dormies in aeternum» — «Ты не умрёшь, но будешь спать вечно».

Граф подходит ближе, и я чувствую запах его одеколона — сандал и бергамот, он всегда им пользовался, когда приезжал ко мне в усадьбу. Сейчас этот запах кажется мне запахом могильной земли.

«Ты войдёшь в зеркало, — говорит он, и я вижу безумие в его серых глазах. — И будешь жить там, пока кто-нибудь не откроет медальон ключом в полночь. Но ты не бойся — я умру раньше, чем ты проснёшься. А когда кто-то другой войдёт, чтобы спасти тебя, ты выйдешь и займёшь его место. Так ты будешь вечно молодой, вечно прекрасной, и твоя душа будет переходить из тела в тело, пока не найдёт того, кто отдаст себя добровольно. И тогда ты сможешь жить по-настоящему».

Я смотрю в его глаза и вижу, что он не шутит. Он верит в то, что говорит. Он любит меня безумной, тёмной любовью, которая хочет владеть, а не дарить.

«Александр, — шепчу я, зная, что это имя может смягчить его. — Если ты любишь меня, отпусти. Дай мне умереть как человек, а не жить как призрак».

Он качает головой.

«Смерть — это слишком просто. Ты заслуживаешь вечности. Даже если ты будешь ненавидеть меня — это лучше, чем, если бы ты забыла меня через десять лет».

Он берёт мою руку и ведёт к зеркалу. Я сопротивляюсь, но его пальцы стальные, он сильнее. Он прижимает меня к холодной глади — я чувствую, как стекло вибрирует, будто живое, и оттуда тянет ледяным ветром. Я вижу в глубине не своё отражение, а спальню с балдахином, горящие свечи и раскрытую книгу на столе.

«Закрой глаза, — приказывает он. — Там будет красиво».

Я не закрываю. Я смотрю на него в последний раз, впитывая каждую черту его безумного лица, чтобы запомнить, кого буду проклинать каждую ночь, если не усну навсегда.

Он вставляет ключ в медальон, поворачивает, и я слышу щелчок — мягкий, почти ласковый. И в тот же миг зеркало оживает: поверхность становится жидкой, как ртуть, и меня втягивает внутрь. Я не успеваю вскрикнуть — только ощущаю, как ноги немеют, руки холодеют, а в груди всё обрывается. Я падаю, но не вниз, а внутрь, в серебряную бездну, где нет ни верха, ни низа, а только тихое пение ветра и шёпот: «Ты здесь, ты теперь всегда здесь».

В последний момент я вижу его — он стоит по ту сторону стекла, и его лицо искажено мукой и счастьем. Он касается стекла кончиками пальцев и шепчет: «Прощай, моя вечная».

А потом — тьма. Но не пустая, а тёплая, словно я погружаюсь в сон. Я чувствую под собой мягкую постель, слышу, как потрескивают свечи, и вижу приглушённый свет, проникающий сквозь закрытые веки. Я пытаюсь открыть глаза — но они не слушаются. Я пытаюсь пошевелить пальцами — и они каменные. Я понимаю: я не сплю, я застыла между жизнью и смертью, и мне остаётся только ждать. Ждать того, кто откроет медальон. Ждать, чтобы проснуться и забрать его жизнь вместо своей.

И я жду.

Год за годом, век за веком. Я слышу, как за стеной особняка сменяются эпохи, как гремят колёса карет, потом рокочут автомобили, потом — голоса незнакомые мне, резкие и быстрые. Я вижу сны — обрывки чужих жизней, которые проходят мимо, не замечая меня. Но я знаю: однажды кто-то коснётся стекла в полночь, и тогда начнётся моя игра.

Я не знаю, буду ли я благодарна тому, кто разбудит меня. Или я прокляну его так же, как прокляла Александра. Но я знаю одно — в этой вечной темноте я сохранила свою волю. И когда меня коснётся рука живого человека, я снова стану той Анной, которую он пытался убить. Только теперь я сильнее, потому что смерть научила меня не бояться ничего — даже себя самой.

А за окнами зеркального особняка — вечная ночь. И в ней, в глубине серебряной глади, бьётся сердце, которое не перестало любить. И проклинать. И ждать.

Так начинается история о том, как любовь становится тюрьмой, а тюрьма — бессмертием. И если ты держишь эту книгу в руках, значит, ты уже вошёл в мой круг. Не открывай медальон в полночь. Или открой — если готов стать моим следующим сном.