Часть 1. Пробуждение

Глава 1. Авария

Ноябрь в этом году выдался на редкость мерзким. Не тем холодом, что бодрит и кусает щеки, а сырой, липкой изморозью, которая пробиралась под воротник пальто, оседала на ресницах и делала воздух тяжелым, словно ватным. Карина ненавидела эту погоду. Она сидела на пассажирском сиденье старого, но ухоженного «Фольксвагена» и смотрела, как стекло запотевает от ее дыхания, размывая огни встречных машин в разноцветные кляксы. Голова гудела от шампанского и громкой музыки, которая все еще пульсировала в висках, хотя корпоратив закончился больше часа назад.

— Кать, ты как? — голос Евгения звучал отстраненно, как из-под воды. Он вел машину одной рукой, второй поправляя зеркало заднего вида. — Совсем вырубилась? Я же говорил, не надо было мешать шампанское с виски. Наташка из маркетинга, конечно, душа компании, но она и до добра не доведет.

Карина поморщилась. Не от слов, а от его тона. Слишком покровительственного, слишком уставшего. Он всегда так разговаривал с ней в последнее время, словно она была капризным ребенком, которому нужно объяснять элементарные вещи. Она хотела огрызнуться, сказать, что Наташка тут ни при чем, а если бы он не сидел весь вечер с телефоном, уткнувшись в какой-то рабочий чат, возможно, она бы и не пила столько. Но сил на ссору не было. Вместо этого она просто закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу.

— У меня завтра сдача рукописи, — тихо сказала она. — Корректура этого идиотского любовного романа. Там такие перлы, что я к утру поседею. Представляешь, героиня в первой главе «вдохнула запах боли». Как можно вдохнуть запах боли? Это же не аромат лаванды.

Евгений хмыкнул, но не поддержал разговор. Он перестроился в правый ряд, собираясь повернуть на пустынную трассу, которая вела к их коттеджному поселку за городом. За окном привычный городской пейзаж сменился черным провалом — фонарей здесь почти не было, и только свет фар выхватывал из темноты голые ветки придорожных деревьев, похожие на скрюченные пальцы старух. Карина поежилась.

— Включи печку, — попросила она. — У меня руки ледяные.

— Мы уже почти приехали, — ответил он, но все же потянулся к регулятору климата.

Этот момент она запомнит на всю жизнь. Мельчайшие детали, которые тогда казались абсолютно незначительными: хруст перчатки Евгения о пластик, красный огонек индикатора на приборной панели, предательски мигнувший в такт поворотнику, и его профиль, освещенный тусклым зеленоватым светом от часов на торпеде. Он чуть склонил голову, сосредоточенно глядя на дорогу. Красивый профиль. Волевой подбородок, который она так любила целовать, и ямочка на щеке, которая появлялась только тогда, когда он сдерживал улыбку.

А потом мир взорвался.

Карина не услышала звука — он пришел позже, когда сознание уже начало ускользать. Она просто почувствовала удар. Не физический, а какой-то всеобъемлющий, словно само пространство схлопнулось вокруг них с чудовищной силой. Ее тело дернуло вперед, ремень безопасности впился в ключицу, разрывая тонкую кожу, и в то же мгновение воздух наполнился скрежетом металла и звоном бьющегося стекла. Стекло. Оно осыпалось на нее сотнями осколков, как ледяной дождь, и Карина почему-то подумала: «Как красиво. Как звезды».

Машину крутануло, вышвырнуло с трассы. Мир закрутился в бешеном калейдоскопе — верх, низ, верх, низ, стволы деревьев, черное небо, белые вспышки фар. Евгений что-то кричал, но она не слышала слов, только отчаянный, звериный рык, который тонул в металлическом реве. «Больно», — промелькнула мысль. И сразу же другая, более ясная: «Господи, мы сейчас разобьемся насмерть».

Потом была тишина. Звенящая, абсолютная, как в гробу.

Карина висела вниз головой. Ноги зажало чем-то тяжелым, и она не могла пошевелиться. В лицо бил холодный влажный воздух, смешанный с запахом бензина и горелой проводки. Где-то рядом капала жидкость — мерный, пугающий звук, словно секундная стрелка часов, отсчитывающая последние минуты. Она попыталась открыть глаза, но веки были тяжелыми, словно налиты свинцом. Сквозь полузакрытые ресницы она видела перевернутый приборный щиток, на котором тускло горела аварийная лампочка. И еще что-то красное. Много красного. Оно растекалось по разбитому стеклу, медленно, густо.

— Женя… — прошептала она, но язык не слушался. — Женя, ты как?

Ответа не было. Только капли. Кап… кап… кап. Где-то рядом, снаружи, раздался хруст — кто-то шел по гравию. Тяжелые, неуверенные шаги. Затем голос, искаженный расстоянием и звоном в ушах:

— Живые? Эй, там есть кто?

Карина хотела ответить, но в голове внезапно стало очень тихо. Тишина эта была странной — не физической, а какой-то глубинной, душевной. Она перекрыла боль, страх, все звуки внешнего мира. Осталось только одно желание: закрыть глаза и провалиться в эту тишину с головой.

«Только не спать», — приказала она себе. — «Только не спать. Если уснешь — умрешь».

Но тело не слушалось. Оно текло, как песок сквозь пальцы, становилось легким, почти невесомым. Карина перестала чувствовать боль. Перестала чувствовать себя. Она просто… была. Была где-то в центре этой звенящей пустоты, и эта пустота была теплой и уютной, как вода в ванне перед сном.

А потом она увидела свет.

Он шел отовсюду. Не от фар, не от лампочек — он исходил из самого воздуха, пропитывал пространство теплым, золотистым сиянием. Свет был таким густым и живым, что, казалось, его можно потрогать рукой. Карина подняла голову (она не знала, как она это сделала, ведь тела у нее больше не было) и увидела, что стоит на бескрайнем поле. Белое, чистое, как лист бумаги. Ни травинки, ни ветерка. Только свет и пространство.

Она не боялась. Страх исчез где-то там, в разбитой машине, вместе с болью и ледяным холодом. Здесь было хорошо. Спокойно. И откуда-то издалека, с того края поля, где свет становился еще ярче, доносился голос. Мелодичный, нежный, но в то же время абсолютно лишенный эмоций. Он вибрировал прямо в ней, проникал в каждую клетку, заставляя ее замирать.

— Ты еще не готова, — сказал голос.

Карина моргнула. Она хотела спросить «к чему?», но слова застряли где-то на полпути, и вместо них она почувствовала, как ее начинает тянуть назад. С огромной силой, будто невидимая рука схватила за макушку и дернула на себя. Свет начал меркнуть, поле сжиматься, превращаясь в тонкую светящуюся полоску.

— Погоди, — попыталась крикнуть она, но полоска исчезла, и мир снова наполнился болью.

Теперь она чувствовала все. Раздробленные ребра, ожог на ноге, жуткую, разрывающую голову боль, которая пульсировала в такт с биением сердца. Откуда-то сбоку доносился пронзительный, противный писк — кардиомонитор, поняла она, спустя несколько секунд. Запах антисептиков. Белый потолок. Белые стены. И чужое лицо, склоненное над ней.

Женщина в белом халате смотрела ей прямо в глаза и что-то говорила. Ее губы двигались, но звук доносился с задержкой, словно Карина слушала его через старый, испорченный радиоприемник.

— …Кома… клиническая… три минуты… — выхватила она из потока.

Карина моргнула. И снова. Язык во рту стал ватным, во рту пересохло. Она попыталась сказать: «Воды», — но вместо этого издала только сиплый стон.

— Она приходит в себя, — сказала медсестра. — Доктор, она приходит в себя!

Потом была суета. Белые халаты, маски, уколы, которые она почти не чувствовала. Карина хотела спросить про Евгения, но слова по-прежнему не приходили. Она просто лежала и смотрела в белый потолок, пытаясь соединить разрозненные кусочки реальности.

Голос с того света. «Ты еще не готова».

Что это было? Бред? Предсмертная галлюцинация? Или что-то еще?

Она заснула. Или провалилась в забытье. Счет времени потерялся, и когда она открыла глаза в следующий раз, за окном уже было утро. Тусклый серый свет пробивался сквозь запотевшее стекло, и Карина поняла, что лежит в палате интенсивной терапии. Одна.

Вокруг стояла тишина. Только пищал кардиомонитор, да где-то в коридоре громыхали тележкой. Голова все еще болела, но боль была уже не такой острой, скорее тупой, ноющей. Она попыталась приподняться на локтях, но перебинтованные ребра пронзила резкая боль, и Карина с шипением опустилась обратно на подушку.

— Лежите, не двигайтесь, — раздался строгий голос от двери. Медсестра, пожилая, с усталым лицом, вошла в палату с капельницей в руках. — У вас сотрясение, три сломанных ребра и ожог левой голени. Чудо, что вы вообще выжили после такого. Ваш мужчина за рулем был?

Карина кивнула. Горло саднило, и она с трудом выдавила из себя хриплый шепот:

— Евгений… Он как?

Медсестра на секунду замялась. Ее взгляд стал профессионально равнодушным, и Карина остро почувствовала, что сейчас ей скажут что-то плохое. Что-то, что разобьет ее так же сильно, как та самая фура врезалась в их «Фольксваген».

— Его доставили в другую больницу, — ответила медсестра. — Состояние тяжелое, но стабильное. Перелом позвоночника. Он пока без сознания, но врачи делают все возможное. Вы не переживайте, милая, все будет хорошо.

«Все будет хорошо», — это было сказано тоном, который означал обратное. Карина зажмурилась, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Перелом позвоночника. Парализован? Навсегда? Она боялась спросить. Она просто лежала и смотрела, как медсестра ловко подсоединяет капельницу к катетеру в ее вене.

— А… а водитель фуры? — спросила она дрожащим голосом.

— Водитель фуры погиб на месте, — отрезала медсестра. — Съехал на встречку. Заснул за рулем, по предварительным данным. Он мертв, а вы живы, молодая женщина, так что радуйтесь и не плачьте. Слезы тут не помогут.

И она вышла, оставив Карину одну с тупой болью в груди и шумом в ушах.

Карина закрыла глаза. Отчаяние накрыло ее с головой, как черная волна. Евгений. Она любила его до безумия, и мысль о том, что он может остаться инвалидом, лишала ее последних сил. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты, часы. Она лежала в полудреме, где реальность мешалась с кошмарами. Ей снилось поле, белый свет, а потом удар, и она снова просыпалась в холодном поту.

В какой-то момент, уже не разбирая, ночь это или день, она услышала странный звук. Похоже на скрип. Ритмичный, настойчивый. Он доносился с правой стороны, от стены, где висел график температуры. Карина медленно повернула голову.

Сначала она увидела только пустую стену, белые кафельные плиты, стерильный блеск. График температуры висел на своем месте, аккуратно заполненный синими чернилами. Ничего необычного. Но что-то заставило ее перевести взгляд чуть ниже, туда, где стоял металлический штатив для капельниц. И там, за штативом, словно притаившись в тени, стояла девочка.

Карина вздрогнула.

Это была подросток, на вид лет четырнадцати-пятнадцати. Худенькая, с бледной, почти прозрачной кожей и темными, как два уголька, глазами, которые смотрели на Карину с невыносимой тоской. Она была одета в школьную форму — темно-синее платье, белый фартук, черные гольфы до колена. Волосы заплетены в две аккуратные косички, перевязанные белыми бантами. Совсем как у девочек из старой советской школы.

— Эй, — прошептала Карина, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Ты кто?

Девочка молчала. Она просто стояла и смотрела. Ее взгляд был пугающе пустым, безжизненным, и в то же время в нем чувствовалась такая глубокая печаль, что у Карины перехватило дыхание.

— Ты слышишь меня? — спросила она громче, уже начиная раздражаться. Голова болела, настроения играть в игры не было. — Тебе нужна помощь? Ты потерялась?

Девочка медленно подняла правую руку и указала пальцем на стену. На график температуры.

Карина проследила за ее жестом, но на графике не было ничего, кроме цифр. 14-е число, — прочитала она. — 14 палата? Что это значит? Или что? — но когда она снова повернулась, девочки уже не было. Пустота. Только штатив для капельниц, график и мертвенный свет люминесцентных ламп.

Карина заморгала. Сердце бешено заколотилось, и кардиомонитор тут же отреагировал тревожным писком.

— Тихо, тихо, — она попыталась успокоить себя, дыша глубже. — Это галлюцинации. Это просто галлюцинации. После аварии, сотрясение, клиническая смерть. Мозг просто подкидывает картинки.

«Ты еще не готова», — вспомнился голос с того света.

Она зажмурилась и сосредоточилась на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Когда она открыла глаза снова, в палате никого не было. Только пищал кардиомонитор.