Предсмертное письмо

Как обычно пишут предсмертные записки?

Импульсивно. В порыве эмоций. Дрожащей рукой. Черкая бумагу кричащим почерком – с надрывами и надломами… Второпях – чтобы сразу в петлю или бритвой по венам, или пулю в висок – тут уж много вариантов…

Хотя вон Маяковский, прежде чем застрелиться, два дня носил предсмертное письмо в кармане. То самое, где карандашом нацарапал миру свои прощальные: «инцидент исперчен», «любовная лодка разбилась о быт», «я с жизнью в расчёте» и всё такое прочее…

Но сделать это так, как режиссёр Арсений Бруевич: оставить после себя лист формата А4, испещрённый с обеих сторон компьютерным курсивом Segoe Script… Такое встретишь нечасто.

Сеню нашли не сразу. Горничные «Hôtel Le Royal Vacances Bleues» в Ницце долго обходили его номер с вывешенной снаружи табличкой «Ne pas déranger» – «Просьба не беспокоить». А когда наконец вошли – обнаружили Бруевича мёртвым на кровати. Он лежал на спине раскинув руки. На столе и на полу вперемешку грудились бутылки из-под красного вина и коньяка, а рядом на тумбочке – тот самый листок:

Сегодня меня снова застала паническая атака: проснулся и подумал, что в этой жизни нужно уже просто взять и спиться. Нормально так забухать лет на десять и спиться. Честно и прочно.

В бессоннице и отчаянии думал я о своей жалкой жизни и хотел бросить снимать кино навсегда. Никто в России больше не снимает кино так, как я, да и мне пора заканчивать этот путь камикадзе – авторское кино…

Мне иногда кажется, что я сгораю в одинокой битве, гибну, варясь сам в себе. Жизнь пролетает зря.

Как всё-таки было бесчеловечно среди этого планетарного холода и камней завести человека, запустить его жить. Воистину, жесток тот, кто это придумал!

Не здоровится душе моей от перехлёста эмоций земных и дел. Недовольство жизнью копится давно и сильно, копится и подступает к горлу… С миром у меня проблемы. Я давно это понял. Тотально не совпадаю. Несинхрон.

Включил на телефоне сильнодействующее против души своей – летовское «покончить с собой, уничтожить весь мир». Это навсегда. Это русский национальный код, наша ментальность, наше ядерное оружие. Как же угадал это Летов!

Накануне я озверел: забанил человек двадцать в соцсетях, отказался от свидания с девушкой, устроил дебош на фестивале, вёл себя безобразно и обложил там всех матом. Затем на выходе меня ударила дверь, и я избил её. В общем, кризис у меня. Режим берсерка. Я разрушу этот мир!

Страшно иногда очень. Годами живу так, будто на сковороде меня жарят. В мучениях от несоответствия своей жизни тому, какой я её видеть хочу. И мучаюсь ужасно…

Всё мне другое было нужно. Всё мне другая жизнь была нужна. Страшно носить в себе такую дисгармонию, опасно думать, куда она может меня привести. Завести. Как хитро может меня убить.

В какой-то момент жизни ты просыпаешься и спрашиваешь себя – а куда я потратил свою жизнь? на что? зачем? правильно ли я всё сделал? И скорее всего ответ будет – ни хрена, слил ты свою жизнь в никуда, на эти никчёмные дела, рутину, на этих бестолковых людей, на фантазии, иллюзии, на тех, кто тебя забудет.

И понимаешь, что тебя здесь ничего не держит – ни семья, ни дети, ни работа, и нет любимого человека, нет друга, нет дела, ничего нет. Сплошное отвратительное дожитие…

Депрессия моя чёрная стала злой мерзкой старухой, которая тычет мне в глаз корявым артрозным пальцем и шепчет, что жить незачем, что жить не надо, что всё, чем занимаются люди есть мерзость и никчёмные дела, что впереди только чернота, разочарование и смерть и нет от этого спасения. и ничего кроме этого нет и не будет. и никогда не было

Все люди никчёмные обезьяны, вы все занимаетесь тленом и говном, люди. никчёмные тупые жалкие уродцы. и ты – первейший среди них

А ещё болею, болит

Паршивая весна. Чувство, что она разрушила то, что оставалось

Ладно, я сдохну сам и один.

Идите все к чёрту!

Я первым и перевёл это письмо полицейским с русского на французский, когда меня пригласили в номер на опознание тела: служащие отеля рассказали фликам, что несколько раз видели меня вместе с мертвецом. Вечно я попадаю в истории…

Знакомство

Мы познакомились с Бруевичем за три дня до его смерти. Это произошло совершенно случайно, при заселении в «Hôtel Le Royal Vacances Bleues». Крупный, коротко стриженный моложавый мэн в голубых джинсах и лавандового цвета майке с жёлтой надписью «Mistral» стоял передо мной на ресепшн, пытаясь на ломаном английском объяснить портье, что приехал на Каннский кинофестиваль представлять свой фильм «Внутри тьмы». Но так как в самих Каннах поселиться ему не удалось: ушлые и бывалые киноманы застолбили там все гостиницы за несколько месяцев до фестиваля, – то он бронировал номер в этом отеле на Английской набережной в Ницце. Причём окна его или балкон непременно должны выходить на Лигурийское море. А на меньшее, мол, он не согласен. Режиссёр настолько ужасно коверкал английские слова, что портье никак не мог понять, чего же он хочет. Тут я и встрял со своим французским. Решил помочь на свою голову…

Кончилось тем, что Бруевичу и впрямь достался единственный на тот момент свободный номер с видом на море. Меня же поселили на одном с ним этаже, но в комнатке с окном на узкую боковую улочку с мусорными баками внизу, и только высунувшись за перила французского балкона, я мог разглядеть в просвете между домами крошечный кусочек Английской набережной… Не сунулся бы тогда ему помогать – глядишь бы сам успел занять номер с морским пейзажем из окна…

В благодарность за помощь в удачном заселении режиссёр тем же вечером пригласил меня поужинать с ним в соседний ресторанчик. И опять я зачем-то согласился…

За ужином после первого же тоста «за знакомство!» он сразу предложил перейти на «ты», великодушно разрешив называть себя Сеней или «просто Бончем»: друзья, мол, в России обратили внимание на сходство его фамилии с революционером Бонч-Бруевичем – вот прозвище и прилипло к нему. И тут же, хотя я ни о чём и не спрашивал, стал с упоением рассказывать, как он приехал на Каннский фестиваль покорять мировой кинематограф со своим шедевральным хоррором «Внутри тьмы».

Когда я из вежливости всё же поинтересовался: «Что за фильм?», – на поверку оказалось, что это короткометражка, и заявлена она на площадке «Уголок короткого метра».

– Арсений, – развёл я руками, – но ты же понимаешь, что «Уголок короткого метра» – это не совсем Каннский фестиваль…

– Ну да, – сразу сбавил гонор Бруевич, сообразив, что я не профан в мире кино, – мой фильм не попал в конкурсную программу короткометражного кино фестиваля, ну так там и конкуренция жесточайшая… Но зато он участвует в международном кинорынке параллельно с Каннским фестивалем.

– Но ты в курсе, что Золотую пальмовую ветвь тебе за это не дадут? – подколол его я.

– А, – махнул он рукой. – Главное – не победа, а участие… Чем хорош «Уголок короткого метра»? Платишь регистрационный взнос восемьдесят пять евро – и ты уже участник!

– Ну, если посмотреть с этого угла… – хмыкнув согласился я.

– Спонсоров под это дело найти несложно, – разоткровенничался Бонч. – Не все же разбираются в таких нюансах. Зато какие открываются возможности! Здесь на каждом шагу – продюсеры, кинопрокатчики, критики, актрисы. Где ещё заведёшь столько полезных знакомств? Только ходи да фоткайся со знаменитостями и почаще выкладывай в соцсетях для отчёта спонсорам… Ты, кстати, случайно не знаменитость? – неожиданно спросил он меня.

– Что ты, – смутился я. – Скажешь тоже…

– Но я смотрю, тоже шаришь в кино? – прищурившись сверлил меня взглядом режиссёр.

– Не то чтобы очень… – замялся я. – Сюжеты для фильмов – предлагал, было дело. В киногруппах иногда участвовал…

– Тогда сфоткай меня, пожалуйста, на фоне вон того билборда, – показал он, протянув мне свой телефон, на огромную афишу с эмблемой Каннского фестиваля на Английской набережной.

Я легко выполнил его просьбу, и как только мы вернулись за свой столик, Арсений словно капризная актриска начал придирчиво отсматривать сделанные мною фотографии – хмурил лобик, надувал губки, периодически восклицая: «а тут я классно получился!», «офигенная фотка!» и всё в таком духе. А когда наконец отобрал понравившиеся ему снимки, тут же увлечённо стал постить их в своих соцсетях, совершенно забыв про меня.

От нечего делать я тоже зашёл на его ленту и обнаружил там много интересного. Свои соцсети «просто Бонч» вёл в режиме дневника, ежедневно выкладывая по нескольку постов. При этом не щадил ни себя, ни своих подписчиков, выворачивая душу наизнанку по каждому поводу, без стеснения делясь шокирующими откровениями и потаёнными желаниями в самых интимных проявлениях своей жизни. К примеру, постоянно тусуясь на сайтах знакомств, Арсений беззастенчиво выставлял напоказ отношения со своими часто меняющимися пассиями, подружками, сожительницами или просто случайными половыми партнёршами, непременно иллюстрируя всё это фотографиями их оголённых бёдер, грудей, животов и ягодиц. Но надо отдать должное: лиц своих многочисленных дам он всё же старался не светить. Когда же они всё-таки проскакивали – поднимался жуткий срач в комментариях, но Сеня от этого, похоже, только кайфовал: словить хайп он явно любил, а хейтеров моментально банил. И ещё я заметил, что после каждого расставания с очередной девицей Бонч непременно впадал в жуткую депрессию и грозился всему миру покончить с собой – таких постов в его ленте тоже хватало. Впрочем, и про кино в соцсетях он не забывал: я даже нашёл там ссылку на его короткометражку «Внутри тьмы» и хотел было уже посмотреть её, но тут Бруевич наконец-то закончил выкладывать новые фотки, и мне пришлось прерваться…

– Скажи, классно? – обратился он ко мне, показывая на телефоне только что выложенные в сети свои фотографии на фоне афиш Каннского кинофестиваля. – Пусть спонсоры полюбуются, что я уже здесь. А завтра начну постить всё подряд…

– С «Уголка короткого метра»? – зачем-то вставил я.

– Не только, – немного обиделся Бруевич. – Там у меня всего два показа в маленьком зальчике – сколько на аренду хватило. Но бонусом за участие в кинорынке тебя вносят в списки приглашённых на фестиваль и дают билеты на конкурсные просмотры. Мне обещали два приглашения на «Субстанцию» Корали Фаржа во Дворец фестивалей на набережной Круазет, – многозначительно сказал он. – Буду искать теперь, где арендовать фрак и спутницу поэффектнее!

– А у меня таких проблем нет, – не удержался похвастаться и я. – Мне прислали контрамарки на фильм «Первая партия» в кинотеатр Cineum Cannes IMAX. Это на авеню Фрэнсиса Тоннера в районе Ла-Бокка. Там, говорят, нет никакого фейс-контроля и дресс-кода: никто и не смотрит, во что ты одет.

Арсений прикусил губу:

– А как ты достал приглашения?

– Я же говорил, что предлагал режиссёрам идеи сюжетов для кино…

– Это как? – нахмурился тоже режиссёр.