Глава 1

Ваня Решетов боялся своего деда. Несмотря на свой восьмилетний возраст, он старался быть стойким и своего страха не показывать, потому что дед ненавидел слабых людей. А вызывать его ненависть было себе дороже. Да что там он! Его деда – Сергея Борисовича Короткова боялись все вокруг. Ваня видел это своими глазами и понимал – ему повезло, что Сергей Борисович – его дедушка, а не сосед или просто прохожий. Всегда на взводе, огромный, седой, громогласный, с красным лицом и крупными чертами лица, он производил впечатление бомбы с часовым механизмом, которая могла взорваться в любую секунду. Когда Сергей Борисович выходил во двор, прилегавший к его большому двухэтажному дому с бордовой черепичной крышей, соседи спешили прочь, чтобы укрыться от его испепеляющего взора и не слушать матюки и оскорбления. По словам деда все вокруг были мудаками, а кто не мудак, тот обязательно придурок. Когда Ваня робко поинтересовался у деда, а кто он в его градации, Сергей Борисович ответил, что пока ещё не определился и хмуро бросил: – Вот подрастёшь, там видно будет.

Однажды Ваня съездил с дедом в кафе, о чём немедленно пожалел и больше не повторял своей ошибки. Сергей Борисович буквально с порога накричал на официантку, которая прошла, по его мнению слишком близко, затем довёл до слёз продавщицу в буфете, что слишком нерасторопно складывала пирожные в контейнер и в довершении, чуть не подрался с охранником, пытавшимся его урезонить. – Да ты знаешь, кто я такой! – оглушительно кричал дед с багровым лицом на парня в форменной одежде. – Да я знаю владельца этого места. Вас всех с работы выкинут уже сегодня вечером! Две безрукие дуры и один кретин!

Ваня стоял рядом с ним и не знал, куда деваться от смущения. Все в зале кафе перестали есть и смотрели на их разборки. Обратная дорога походила на боевые автогонки. Дед гнал на джипе по улицам, резко тормозил, сигналил, а затем высовывался в окно и обкладывал очередного «криворукого водителя» матом, обещал натянуть глаз на жопу и много других не менее жутких кар. Ваня с опаской поглядывал на биту, которая лежала на соседнем сиденье, и надеялся, что дед не ринется врукопашную. Ещё у дедушки в бардачке лежал настоящий пистолет. Дед сказал, что это пугач. Как-то даже показал ему, как он действует и разрешил пострелять на пустыре. Вот это был единственный светлый момент в их отношениях. Правда, Ваня почти оглох от выстрелов, обжёг руку пороховыми газами, а потом целый день ходил с шумом в ушах, переспрашивал всё у собеседников и страшно веселился от этого. Теперь же после поездки в кафе терпение Вани лопнуло окончательно. Он сказал бабушке Светлане Геннадьевне, что не хочет с дедом больше никуда ни ходить, ни ездить. Бабушка в ответ промолчала. Она и без дополнительных расспросов всё прекрасно поняла. Ваня подозревал, что бабушка тоже его боится.

Вынужденное общение с дедом проистекало из того обстоятельства, что в их квартире в данный момент шёл ремонт. Его мама предложила отцу временно пожить у её родителей, а не снимать квартиру, но это «временно» затянулось. И вот как-то в середине августа вечером, когда ремонт в их квартире всё продолжался, Сергей Борисович вернулся домой взвинченный и со следами побоев на лице. Левая рука замотана носовым платком, сквозь который проступила кровь. Ваня случайно оказался в прихожей. Дед так на него посмотрел своими светло-карими глазами, что мальчик чуть не закричал от страха. В его взгляде было столько ненависти, что на секунду Ване показалось, что дед сейчас кинется и размажет его по стене. Он очень ярко представил себе эту картину. Слава богу, подошла мама – Анжела Сергеевна и загородила его собой. Мама была в домашней одежде: розовые спортивные штаны, белая футболка и тапочки. Не так давно она приехала с работы, смыла макияж и убрала светлые крашеные волосы в конский хвост, перетянув резинкой сзади. От взгляда на Сергея Борисовича её лицо мгновенно побледнело: – Папа, что случилось?!

Ненавидящий взгляд деда переместился на её красивое лицо с тонкими чертами, мягкими скулами, прямым и узким носом, а также тонкими губами, которое в точности повторяло лицо бабушки в молодости. Только глаза у неё были карими, а не серыми, как у бабушки.

– Принеси мне таблетки! – проревел дед рокочущим голосом без лишних предисловий.

На его голос прибежала бабушка уже с «таблетками от сердца» и стаканом воды в руках. Дед выпил таблетку и молча пошёл на второй этаж, ничего не объяснив домашним.

Глава 2

Ваня сидел в столовой за столом, накрытым белой льняной скатертью, и ждал, когда бабушка принесёт еду, играя в "Пиратский клад" на сотовом телефоне. Его отец – Игорь Васильевич Решетов стоял у окна, вглядываясь в сумерки с озадаченным видом, а мама сервировала стол. Высокий, худой с ястребиным профилем в сером спортивном костюме он выглядел потерянным и, когда мама обратилась к нему, ответил, точно очнувшись: – Да, я буду холодец, накладывай. Твоя же мама не отстанет, пока я не попробую.

– Ну, а что ты хочешь, она же кулинарный блогер и ей важно мнение подписчиков, – улыбнулась мама, расставляя на стол тарелки.

Затем папа глянул на него и, понизив голос, произнёс почти шёпотом, обращаясь к маме: – Я не знаю, сколько я ещё выдержу с твоим отцом. Было большой ошибкой переехать сюда. Я на грани! Давай лучше снимем квартиру.

Ваня прекрасно слышал весь разговор, но делал вид, что очень увлечён игрой.

– Нет, ты что! Папа будет против, – также почти шёпотом ответила мама. – Скажет, что это лишняя трата денег. Подожди чуть-чуть!

– Да мне плевать! – еле сдерживаясь, прошипел отец. – Ты что хочешь, чтоб в этом доме произошло убийство?! Мне кажется, что твой отец подговорил рабочих, чтобы они никогда не закончили ремонт. Ведь это же он подсказал фирму. А в это время он будет из нас кровь пить. И не говори, что у него больное сердце! У него вместо сердца кассовый аппарат. Ни один человек с больным сердцем не может так орать по каждому поводу!

Разговор прервался, когда в комнату вошла Светлана Геннадьевна с подносом, на котором красовался её очередной кулинарный шедевр – свиная корейка, запечённая в сливочном соусе с грибами.

– Светлана Геннадьевна, вы так нас раскормите, что в двери перестанем пролезать! – шутливо заметил папа, принимая поднос у бабушки. От такой вкусноты отказаться просто невозможно!

– Зато не убежите, – усмехнулась она, присаживаясь за стол. Было видно, что бабушка чувствовала гордость и тепло от комплиментов зятя, ведь похвалы от Сергея Борисовича она давно не ждала.

Ваня её прекрасно понимал. Его рисунки дед называл мазнёй, а поделки – фигнёй. Свистульку, вылепленную в виде петушка, вообще обругал зашкваром. Мама поставила перед Ваней тарелку борща и велела отложить телефон. Для деда тоже стояла тарелка, но его место пустовало. Ваня недоумевал, почему его сажают всегда рядом с дедом. Было похоже, что им просто прикрывались, как щитом.

– Серёжа сказал, что спустится позже, – сообщила бабушка всем, хотя у неё никто не спрашивал.

– Ставлю за этот борщ одиннадцать из десяти, – объявил папа, проглотив пару ложек супа насыщенного рубиново-красного цвета, и добавил в тарелку ложку сметаны.

– А ты, Анжела, что скажешь? – обратилась бабушка с улыбкой к его маме.

– Великолепно, как всегда, – кивнула мама и тоже улыбнулась, наблюдая за тем, как бабушка с посерьёзневшим лицом проверяет, сколько ей поставили лайков под последним роликом со свиной корейкой.

На лестнице послышались тяжёлые шаги, и улыбки за столом мгновенно погасли. Сергей Борисович вошёл в столовую с лицом человека, которому все должны и никак не отдают долг. Казалось, даже сам воздух в помещение моментально потяжелел и налился свинцом. Сергей Борисович сел, обвёл всех мрачным взглядом, потрогал пальцем ссадину на виске и рявкнул: – А ну убрали все сотовые телефоны! Я не потерплю, чтобы в моём доме за столом втыкали в эту дрянь!

Бабушка торопливо отложила свой телефон в сторону. Ваня покосился на свой сотовый, лежавший рядом, и подумал, что его это не касается. Он же телефон даже не трогал, а сосредоточился на борще, проворно орудуя ложкой и закусывая домашним чёрным хлебом.

– Может нам тогда лучше в свою квартиру переехать, чтобы вас не раздражать? – вежливо поинтересовался папа, пряча свой сотовый в нагрудный карман рубашки. Мама испуганно вскинула на него взгляд. Однако дед, словно не заметил вопроса. С недовольным выражением лица он попробовал борщ, скривился и отодвинул тарелку. Взялся за корейку, оторвал зубами большой кусок, с ненавистью прожевал, а затем внезапно хватил оставшимся куском о стол и выкрикнул в пространство: – Проститутка!

Все находящиеся за столом вздрогнули от этого крика. Бабушка закашлялась, подавившись борщом. У отца расширились глаза, а мама громко выдохнула. Никто не понимал к кому конкретно относится этот выкрик. Повисло тяжёлое молчание. Ване стало интересно, что это за слово сказал дед, что так всех всполошило. Позабыв о предостережении, он полез в сотовый, включил в браузере голосовой набор и прошептал: – Проститутка.

Дед повернулся к нему с дикими покрасневшими глазами. Ваня съёжился, понимая, что круто влетел и быстро отодвинул сотовый. Бодрый голос голосового помощника предательски произнёс на всю комнату женским голосом: – Проститутка – женщина, предлагающая сексуальные услуги за деньги; публичная женщина. Также в переносном значении – продажный, беспринципный человек.

Дед рывком забрал его телефон, отключил, и положил рядом с собой, а затем отвесил подзатыльник, от которого Ваня, чуть не ткнулся носом в тарелку с супом. Волевым усилием он подавил в себе желание заплакать, хотя слёзы всё-таки блеснули на глазах. Он не покажет слабости перед дедом! Пострадал из-за какого-то дурацкого слова. Про женщин, предлагающих сексуальные услуги за деньги, Ваня узнал ещё в первом классе из разговоров в школе, только называли их шалавами, шлюхами или пик ми гёрл. Дед постоянно обогащал его словарный запас новыми словами, только пользоваться ими можно было с оглядкой.

– Я против физических наказаний, – возмущённо воскликнул отец, бросив на стол ложку. – Вы не должны…

– Ты ещё поучи меня! – проревел дед, перемещая свой пылающий взгляд на отца. – Где бы ты был, если бы я тебя на работу не устроил?! Вы бы уже с Анжелкой по миру пошли!

Отец стиснул кулаки и замолчал, перехватив предостерегающий взгляд мамы. Ваня обиженно сопел, ковыряя в тарелке порезанное специально для него мясо.