© Хамидов О., 2025

© ООО «ИМ МЕДИА», 2025

Таджикистан. Ягнобская долина. Кишлак Сокан

В горах Таджикистана, на высоте две тысячи восемьсот метров над уровнем моря, в суровой Ягнобской долине укрылся небольшой кишлак Сокан. Каменные дома, прочные и массивные, словно прижимались к склонам, пытаясь защититься от холода и горного ветра, что свистел среди узких проходов между строениями.

Вечернее спокойствие кишлака наполняла тихая умиротворяющая мелодия – таджикская колыбельная, которую напевала молодая мать в одном из домов, озаренном слабым светом масляной лампы. Она качала колыбель, добротную, сделанную из крепкого дерева, передаваемую в ее семье из поколения в поколение. Шестимесячный младенец, завернутый в мягкие ткани, медленно закрывал глаза, поддаваясь убаюкивающему пению.

На полу, укрытый толстым ватным одеялом, спал ее муж, его лицо выглядело умиротворенным, как будто, несмотря на трудности горной жизни, он обрел покой.

Когда веки ребенка начали смыкаться, и его тихий вздох оповестил о наступлении сна, женщина наклонилась и с нежностью поцеловала его. Затем, с лицом, озаренным доброй улыбкой, легла рядом с мужем.

В эту минуту время, казалось, остановилось, будто не желая нарушать мир семьи.

Но внезапно тишину прорезал низкий глубокий гул, который потряс всю деревню. Стены задрожали, а с потолка посыпалась штукатурка.

Мужчина открыл глаза, не до конца проснувшись, он вглядывался в темноту. Женщина мгновенно поняла, что началось землетрясение. Она вскочила на ноги и бросилась к колыбели, чтобы защитить ребенка. Спустя секунды тяжелая балка с грохотом рухнула с потолка на то место, где лежал муж, мгновенно убив его.

В глазах женщины мелькнул ужас, но, не колеблясь ни секунды, она прикрыла ребенка своим телом, обнимая колыбель, она превратилась в броню. Она слышала стук собственного сердца. Оно билось все быстрее – это панический страх охватил ее: не за себя, а за крошечное существо, которое она носила под сердцем девять месяцев.

Сквозь слезы она шептала молитву, полный мольбы голос срывался:

– Господи, прошу, не забирай моего сына… Он такой маленький! Молю Тебя…

Но еще одна балка рухнула с потолка. Когда она ударила женщину по спине, боль пронзила ее от шеи до поясницы. Тело матери смягчило удар балки по колыбели. Несмотря на сильнейшую боль, она удерживала дитя под собой, прикрывая, как могла. Она ощущала, что руки слабеют, а мир вокруг становится все темнее, но не сдавалась. В последнем порыве материнской любви она вытолкнула колыбель из-под себя – туда, ближе к каменной стене, там было безопаснее всего.

Сквозь щель между обломками она видела плачущее личико ребенка, чувствуя, как ее собственная жизнь медленно уходит. Последнее, что она успела запечатлеть: сын, прижатый к каменной стене, в относительной безопасности. Она слабо улыбнулась, мысленно благословив свое дитя, прежде чем окончательно погрузится во тьму…

Младенец, чувствуя холод и одиночество, плакал отчаянно, словно взывал к самому небу, моля о помощи. Только никто не мог его услышать.

Утро в кишлаке Сокан

Утро принесло тишину, которая казалась неестественной. Кишлак, еще вчера полный жизни, смеха и гомона, теперь лежал в руинах. Каменные дома, где обитали десятки семей, превратились в груды обломков, под которыми покоились человеческие истории и тела.

На склоне, в трехстах метрах от развалин, на узкой каменистой тропе показалась пожилая пара – Саид и его жена Фируза. Оба были уставшими после длинного перехода из соседнего кишлака Пискон, где они провели несколько дней на свадьбе родственника.

Когда увидели они, что стало с их кишлаком, Саид застыл, онемев, а Фируза издала тихий стон. Их дом лежал перед ними в обломках, словно некая страшная сила решила стереть его с лица земли. Фируза, глядя на руины, тихо всхлипывала, не в силах поверить, что груда камней уничтожила все, что вчера еще было их жизнью. И жизнью их соседей. Ее сердце, минуту назад наполненное радостью возвращения домой, теперь сжалось от ужаса и боли.

Их вывел из оцепенения звук, едва различимый, но пугающе отчаянный, это был плач младенца, который делал тишину долины еще более страшной. Встревоженные, они переглянулись. В глазах Фирузы мелькнул ужас, а на лице Саида появилась смесь удивления и тревоги.

– Саид… Ты слышишь? – дрожащим голосом спросила она, крепко ухватившись за его руку.

Саид медленно кивнул. Внезапно они заметили двух волков, которые появились словно из-под земли. Звери вытаскивали зубами колыбель из-под груды камней. В ней, защищенный последней молитвой матери, лежал младенец – прощальный вздох уничтоженного кишлака.

Фируза задержала дыхание, а затем закричала что есть мочи, пытаясь напугать волков и прогнать их:

– Оставьте его! Прочь! Убирайтесь…

Но волки, словно не слыша ее криков, настойчиво тащили колыбель в сторону долины. Испуганная женщина задрожала всем телом, из глаз брызнули слезы. Она повернулась к Саиду, словно ожидая, что он что-то сделает, как-то спасет ребенка.

– Сделай же что-нибудь! – умоляла она в отчаянии.

Саид, хоть и был напуган не меньше жены, положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить. В его глазах появилось странное выражение. Слегка подняв голову, словно вслушиваясь в голос с неба, он тихо сказал:

– Оставь… Мы уже ничего не можем сделать.

Фируза посмотрела на него с недоумением и горько зарыдала, не в силах поверить, что муж так легко сдается.

– Они его разорвут, – прошептала она сквозь слезы.

А Саид не отводил взгляда от волков – он смотрел на них с уважением и смирением, словно видел в них не диких зверей, а посланников судьбы с некой непостижимой миссией.

– Они не разорвут его… – тихо ответил он. – Они спасают его. Это Всевышний послал их. Этот ребенок предназначен для чего-то великого.

Фируза, хотя ее сердце все еще сжималось от страха, поглядела на мужа с надеждой. Его слова принесли в ее душу странное чувство облегчения. Она наблюдала, как волки осторожно тянут колыбель в сторону долины, а утреннее солнце освещает их силуэты. Наконец, они исчезли в тени. Фируза и Саид молча смотрели вслед хищникам. Оба думали о том, как сейчас на их глазах последний живой свидетель существования кишлака Сокан растворился в объятиях дикой природы. В этом было что-то величественное, словно поступь самой судьбы.