© Ноэми Норд, 2024

ISBN 978-5-4474-6150-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

1. Бойся Пернатого Змея!

1. Кости на дне

Совы ночные зоарини разухались. Стон пронесся по Солнечной долине. Это плакали юные девы и матери, а болтливые сороки и неразлучники вторили им:

– Не может быть!

– Дадада! Это сделала Синевласая Лань!

– Она-а-а?

– Осквернила источник!

– Погрузила ноги в святилище!

– Из-за нее высохло небо!

– Пусть умрет и кровью заплатит за каждую каплю дождя!

А еще они шептали и в страхе косили глаза в сторону гор: «Ненависть, которая права, дадада»!

«Обиженный Кецалькоатль»… «Разгневанное небо»…

Я?

Надо было рассказать, что я всегда мыла ноги в священном озере и смеялась над глупым табу: «Не прикасаться к Священной Чистоте!»

А я прикасалась. Другие дети тоже не боялись заклятий. Помню, как омывали мы ссадины с расшибленных коленей и вытаскивали из пяток колючки змеиного кактуса. Лишь ледяная струя могла усмирить жжение кислого яда.

Шумные детские игры давно распугали в округе не только богов, но и водяных крыс.

Взрослые не мешали детским забавам. Потому что сами были детьми и поступали так же.

Не найдешь охотника, который, проходя мимо озера, не отведал бы звенящей на зубах прохлады. А по ночам женщины собираются на берегу не ради молитв. Ледяная вода – здоровье и свежесть прекрасных тел.

Озеро не должно томиться под запретом.

Помню, трехлетней соплячкой я бесстрашно барабанила ладошками по зеркальной поверхности, пытаясь вызвать грозного бога.

– Эй, покажись, позволь взглянуть на тебя, ужасного! – кричала я, прислушиваясь к тишине.

Божество не вылезло из укрытия, даже когда я бросила камень в торчащий над поверхностью рог.

Святилище… Святилище…

Жрецы прожужжали уши молитвами, причитаниями, горестными охами, закатыванием глаз, воскурением фимиама и прыганием за связанной жабой в танце дождя.

Нет в этом озере бога. Но они продолжают трясти перьями и вещать:

– Бойтесь Пернатого Змея! Страшитесь божественного гнева! Не смейте нарушить табу!

– Бойтесь, бойтесь, бойтесь!

Пусть трясут скорченными пальцами над котлами волшебных напитков. Пусть боятся тени совы и шуршания крысы. Без шакальих завываний и лизания раскаленных зеркал никто не поверит в сказки об уснувших богах.

Жрецы рады продолбить дырки в наших висках, чтобы вдуть в них страх. Ужасом наполняются глаза, когда они вспоминают то, чего никогда не видели.

Когда последние боги ушли, хранители еще не родились. Но утверждают, что присутствовали при торжественном уходе, и сами задвинули каменным диском вход на нижнее небо.

Как только Жабий жрец насосется из трубки, он падает на пол и закатывает глаза.

В такие моменты его нельзя тревожить. Он вспоминает о невидимках и мраке времен. О том, что мир полон смерти, которая в любую минуту может проснуться.

Вот почему вся Солнечная долина окружена тотемами. Вершины далеких гор недосягаемы, омуты страшат, а рисунки на камнях сулят о каре.

Поэтому прекрасное озеро под запретом.

Когда первая женская кровь заструилась по бедрам, я с лучами новорожденной луны, погрузила в воду не только ноги, но плечи и грудь.

Что со мной сделал за это Пернатый Змей?

Бог, которого нет?

Из зеркальной воды мне улыбалась стройная длинноволосая красавица. Ее мокрая кожа волшебно сверкала. Я сложила руки над головой и нырнула в отражение. Если смотреть на луну со дна святого источника, на ней можно увидеть крошечных водомерок.

В ледяной глубине, там, под осколком черной скалы, я нашла кости бога.

Гигантские ребра вросли в песок и вздымались, как своды храма над головой. Мне едва хватило воздуха, чтобы с бешеной скоростью, пролетев под позвоночником, вынырнуть из отвалившейся челюсти.

Громадные зубы светились в лучах. Казалось, кости вот-вот оживут, и челюсть сомкнется на шее.

Сквозь пустые глазницы можно было залезть в череп, там тоже была пустота.

Я расшатала сточенный старостью клык, но вытащить не смогла.

Стоило бы его показать жрецам, посмеяться над страхом в птичьих глазах.

Бог был стар, когда умер, и одинок.

Храбрый Лис всегда смеялся над женскими неприятностями, которые сводили с ума рой мух. Он хохотал, глядя, как я пряталась от кусачих тварей в кругах воды, и кидал в мои косы пустые ракушки:

– Выходи, Синевласая. Иначе в тебя влюбится Пернатый Змей.

– А ты? Ты влюбишься в меня? – говорила я и, зачерпнув в пригоршню ледяную луну, плескала в насмешливое лицо.

Он по-настоящему пугался и стряхивал с перьев капли священной воды:

– Ты снова нарушила табу. Ты залезла в святилище. Ты не боишься Его.

– Пусть он боится меня!

Когда я вылезла из воды, хрустальные капли скатились по спине, громко звеня в тишине.

Храбрый Лис прикоснулся губами к соскам, превратил их в раскаленный базальт. И тело окаменело в ожидании рук… ниже и ниже… где табу… О-о-о!

Он помнил, что нельзя.

Соблюдал законы строже Крученой Губы, злющей старой девы. А я давным-давно знала, что все можно, и закрывала глаза, давая понять, что не замечаю, куда залезли нетерпеливые руки

– Ты восхитительная! Ты прекраснее всех девушек на свете! Ты, как нарисованная богиня! Нет, ты в тысячу раз красивее! Завтра я надену на твои бедра повязку из чешуи лазурной игуаны, и мы до конца жизни будем вместе.

Лучше бы он немедленно проявил храбрость здесь, в прохладе святилища, без напоминания о традициях предков.

Но он…

Смущенно вырвался из моих объятий и припустил в нору Жабьего жреца… навстречу беде.