Протокол защиты оператора

В то утро кофе пах особенно мерзко, горелым пластиком с нотками синтетической смазки, которые, вообще-то, тянулись по вентиляционному коробу из ремонтного дока, а не из кружки.

Кир со всей силы треснул по термостату основанием ладони. Помогло, с термостатами всегда так: или нейроинтерфейс, или хороший удар. На станции, в целом, почти со всем такая история.

В семь тридцать две по станционному времени, которое, как всегда, отставало от общего на несколько минут, потому что Нора опять не синхронизировала тактовые генераторы, коммуникатор взорвался матом.

- Ланской, бытовой сектор четыре! - проорал в каморке динамик голосом ИИ, даже не пытаясь скрыть откровенное злорадство. - У нас инцидент с пищевым оборудованием. Опять.

- Если это снова “Бреветта”, я её нахрен в шлюз выкину - Кир уже натягивал старый форменный комбез, прожженный у левого локтя кислотой месяца три назад. Кислота была органическая и безобидная, но разошедшиеся по форме пятна не брал ни один очиститель.

- Там рука застряла, - Нора выдержала паузу, явно смакуя чужие проблемы - Целиком. В сервисном люке кофемашины “Бреветта девять”.

- Так пусть дернет посильнее.

- Он дергает, но материал люка перешел в твердую фазу и зафиксировал запястье наглухо. Если дернет еще сильнее, кисть останется в машине. Это решило бы проблему свободной конечности, но создаст другую, с уборкой.

В бытовом отсеке сектора номер четыре собралась кучка зевак: два техника из смены Ибрагимова, один стажер-геолог с совершенно безумными глазами, который неделю не выходил из лаборатории, изучая спектрографию местного льда, и медик Дина Чен.

Дина задумчиво курила прямо под датчиком дыма, который не работал с прошлого ремонта, добротно заклеенный изолентой, чтобы, собственно, не пищал.

В отсеке пахло старым кофе, нагретым пластиком и немного озоном - видимо где-то искрил кабель. Шталь, грузный биолог лет пятидесяти, стоял на коленях перед автоматом и тихо, почти мелодично выл. Кисть его правой руки скрывалась в недрах сервисного люка - материал корпуса вокруг запястья стянулся в матово-белую гладкую манжету. Та самая фазоадаптивная дрянь, из которой теперь на станции делали всё, от капсул кофемашины до аварийных мембран, любимое детище доктора Вей.

- Кир, - выдохнул Шталь, увидев его. Биолог смотрел так, будто сейчас ждал хруста собственных костей. - Она меня сожрала.

- Не сожрала, - Кир присел рядом, разглядывая место захвата. - Сожрала - это когда зубы, кровь, осколки костей, а тут просто фиксация, не драматизируй. Если бы она хотела тебя убить, поверь, сварила бы эспрессо. Из технической воды, как мне в прошлую смену. Незабываемо.

Вместо того, чтоб засмеяться, Шталь дернулся и снова заскулил, потому что материал, сволочь такая, сжался еще на микрон. Кир видел это своими глазами: поверхность пошла легкой рябью, словно мышца под кожей, и уплотнилась. Он достал из кармана ручной сканер, старую, но добротную модель “Такер-7”, навел на кофемашину - экран мигнул красным.

- Что там? - Дина выпустила струйку дыма в потолок, прямо в серое пятно заклеенного датчика.

- Да черт его знает, пока не понятно. Структура твердая, молекулярная решетка замкнута по контуру, похоже на заплату на пробоине, стандартный протокол герметизации. Машина решила, что рука это инородное тело, проникшее сквозь контур, и починила все как смогла.

- Я просто хотел почистить фильтр! - возмутился Шталь. - Она сама высветила, что он забился, я просунул пальцы…

- И материал решил, что механизм поврежден. И загерметизировал все. Логично. - Кир цокнул языком и провел сканером еще раз, глядя на временную шкалу: ФАП перешел в твердое состояние за ноль-три секунды, когда Шталь закричал. Он убрал сканер.

- Слушай, Карл. А ты чего так заорал то?

Шталь моргнул, пытаясь сосредоточиться на вопросе.

- Испугался. Я подумал - всё, сейчас пальцы назад не вытащу, внутри всё похолодело.

Кир машинально кивнул, уже залезая в блок управления машины.

Штатный ключ деактивации не помог. Пришлось лезть в обходной инженерный интерфейс через консоль кофемашины. Древние протоколы “Бреветты” и нейроинтерфейс управления ФАП понимали друг друга примерно никак. Спустя десять минут, четыре виртуозных ругательства и один пинок с противоположной стороны корпуса, материал нехотя размяк, превращаясь в вязкий гель, и Шталь с мерзким чпоком выдернул руку. На предплечье уже наливался синяк, но кожа осталась целой.

Конец ознакомительного фрагмента.