Глава

Глава 1

Новогодняя ночь 2147 года в мегаполисе Нео Сити не просто наступила — она обрушилась на город, как дата-вирус, перегружающий серверные фермы. Воздух, который ещё утром имел привкус озона и переработанной канализации, к полуночи превратился в коктейль из дешёвых синте-феромонов и искусственного счастья. Небоскребы, эти бетонные иглы, пронзающие смоговое небо, переливались цветами, которых не существовало в природе старушки Земли. Рекламные голограммы висели над улицами, как призрачные горные цепи: гигантская женщина лила из кувшина «Кока-Колу» прямо в толпу, проходя сквозь их тела; логотип «Tenko Electronics» пульсировал в такт сердцебиению случайных прохожих (импланты считывали биометрию — мелкий шрифт в пользовательском соглашении, который никто не читал); а где-то на высоте трёхсот метров лазерные проекторы выводили обратный отсчёт, и каждая секунда падала вниз искрящимся конфетти.

В элитном клубе «Генезис», занимавшем сто пятидесятый этаж небоскрёба «Омега», было тесно, как в переполненном контейнере для хранения серверов, только вместо гула вентиляторов здесь стоял гул голосов. Дроны-официанты — блестящие сферы размером с кулак — жужжали между гостями, удерживая на магнитных подушках подносы с шипучей жидкостью. Их машинные голоса вежливо пищали: «С новым годом! Ваш баланс уменьшен на 15 кредитов». Лазерное шоу резало глаза: сотни зелёных лучей чертили в дыму сложные геометрические фигуры, которые складывались в многомерные кубы, а затем взрывались розовыми пикселями. В центре зала парила виртуальная диджей-платформа — голограмма женщины с лицом, составленным из бегущих строк биржевых котировок, и её голос, пропущенный через нейросетевые фильтры, ласкал уши, подстраивая ритм под коллективное настроение зала: когда кто-то чихал, бит замедлялся на долю секунды.

В воздухе пахло тремя вещами: синте-апельсинами (их аромат распыляли климат-контроли), дешёвым синте-шампанским (его запах напоминал спирт, смешанный с сахарозаменителем) и страхом — едва уловимым, химическим запахом потных ладоней людей, которые на год влезли в долги, чтобы купить билет в этот клуб.

У барной стойки из переработанного пластика, которая светилась изнутри мутным красным, стоял парень. Один. Ссутулившись, будто нёс на плечах невидимый груз из неудачных коммитов в репозиторий. Его звали Кай Сёдергрен. Друзья называли его «Проводник» — за то, что он мог заставить летать даже разбитых дронов и взламывал почти всё, что имело чип и питание.

Кай был высоким — метр девяносто три, — но худоба делала его похожим на согнутую вешалку. Светлые волосы, вечно взлохмаченные, торчали в разные стороны, как солома, которую пытались уложить, но плюнули. Они не были чисто-белыми — в искусственном свете клуба они отдавали грязно-жёлтым, с двумя тёмными прядями у висков, которые он принципиально не красил. Серые глаза, глубоко посаженные, смотрели на мир не как на череду праздничных огней и улыбающихся лиц, а как на строки кода: они быстро бегали по деталям — сканировали угол обзора камеры безопасности, оценивали частоту мерцания проектора, вычисляли, где слабое место в защите локальной сети клуба.

Кожа у него была бледная, почти синеватая под глазами — следствие вечной работы по ночам и питания синте-лапшой, которая состояла из целлюлозы, ароматизатора «говядина» и тридцати двух витаминов, о которых производители врали. На левой щеке, чуть ниже скулы, виднелся тонкий шрам — белая ниточка, оставшаяся после того, как в детстве он попытался перерезать кабель питания голыми руками, не выключив дрон из розетки.

Он был одет в дешёвый киберпанковский костюм, купленный в автомате на станции метро «Аист-7». Куртка из синтекожи, чёрная, с голографическими вставками на рукавах, которые должны были переливаться зелёным и синим, но вместо этого то и дело выдавали пиксельные артефакты: мертвые зоны, серые квадраты, которые мигали, как сигнал бедствия. Штаны были слишком широкими, с подтяжками, на которых значилось название какой-то китайской корпорации, обанкротившейся ещё в 2090-м. На ногах — стоптанные ботинки с налипшей на подошву жвачкой. В одном ухе висел старенький нейро-переходник — пластиковая фиговина, которую он сам перепаял три раза, и теперь он торчал под неестественным углом, как сломанное антенное радио.

На фоне других гостей — девушек с мерцающими имплантами на висках, которые меняли цвет радужки каждые десять секунд, парней в дизайнерских комбинезонах от «Yamamoto Synth», с идеально ровными причёсками, обработанными нано-лаками, — Кай выглядел чужаком. Бомжом с окраины, который каким-то чудом прошёл фейс-контроль. Он и сам не знал, как это случилось. Наверное, охранник принял мерцающие артефакты на его куртке за дорогой дизайнерский глюк.

— Проводник, — толчок в бок вырвал его из размышлений о том, как можно было бы оптимизировать систему вентиляции в этом клубе, чтобы она жужжала на полтона тише. — Сколько можно стоять столбом? Ты же не сервер, в конце концов!

Это был Макс. Старый друг. Ну как «старый» — знакомы они были года три, с тех пор как Макс попросил Кая восстановить данные с разбитого планшета, на котором были фотографии его умершей собаки. Макс был менеджером по продажам в корпорации «Нексус-Дата» — огромной доильной машине, которая сосала персональные данные пользователей и продавала их рекламщикам. Он носил идеально отглаженный пиджак с живым, не синтетическим, а настоящим шёлковым платком в кармане — это был его маленький бунт против мира синтетики. Круглолицый, с живыми карими глазами и вечной улыбкой, Макс был из тех людей, кто мог продать лёд эскимосу, а потом убедить эскимоса, что тот сам этого хотел.

Кай усмехнулся краем губ. Уголки губ у него опускались вниз даже когда он улыбался — привычка, выработанная годами одиночества за монитором.

— Расслабление, Макс, — сказал он, и голос его звучал сухо, как старый жёсткий диск, — это когда компилятор не выдаёт ошибок на третьем часу отладки. А не когда вокруг орут сто пятьдесят человек и дрон проливает шампанское тебе на ботинки.

— О, извините, мистер Совершенство! — Макс театрально закатил глаза. — Ты хоть понимаешь, где мы? Это же «Генезис»! Сюда полгода очередь записываться! Тут сам Игорь Гвозденко — знаешь, тот миллиардер, который купил Луну? — в прошлом году отмечал свой день рождения!

— Купил Луну? — Кай приподнял бровь. — Её нельзя купить. Она — общественное достояние по договору 2067 года. Он купил права на добычу гелия-три на её поверхности. Это совсем другое.

— Вот поэтому у тебя нет девушки, — вздохнул Макс и сунул ему в руку бокал с шипучей жидкостью. — Ну хоть это выпей. Говорят, в этом синте-шампанском есть настоящие пузырьки углекислого газа. Почти как в старину. Не синтезированные, а настоящие, из газового баллона!

Кай поднял бокал к свету — к тому красному сиянию, которое сочилось из барной стойки. Жидкость была неестественно золотистой, слишком яркой, как моча после курса витаминов. Пузырьки действительно были — они поднимались со дна редкими, ленивыми цепочками.

— Настоящие пузырьки, — повторил Кай задумчиво. — Знаешь, чем настоящие пузырьки отличаются от синтезированных? Формой. Синтезированные — идеально круглые. Настоящие — чуть приплюснутые, потому что реальная физика не любит совершенства.

— Ты сейчас серьёзно? — Макс выглядел обиженным. — Мы стоим в лучшем клубе Нео Сити, через двадцать минут запустят фейерверк, который видно с орбиты, а ты мне лекцию по гидродинамике читаешь?

— Я не читаю лекцию. Я констатирую факт.

— Тогда выпей и констатируй, что ты счастлив.

Кай сделал глоток. Жидкость обожгла горло — не холодом, а химической теплотой, которая бывает, когда пьёшь растворитель. Вкус был слишком «настоящим» — слишком фруктовым, слишком сладким, с привкусом ванили и ещё чего-то, что напоминало пластмассу. Он поморщился, как ребёнок, которому дали горькое лекарство, и поставил бокал обратно на стойку. Бокал оставил мокрый круг на пластике — круг, который начал медленно испаряться, оставляя белый налёт.

— Синте-шампанское, — сказал Кай, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Даже искусственная газировка в двадцатом веке была вкуснее. Знаешь, я как-то нашёл на свалке старую банку «Спрайта» — 2023 год, представляешь? У неё вкус был... настоящим. Сахар, лимонная кислота, отдушки. А это... это просто этиловый спирт, смешанный с сахарозаменителем Е-954 и ароматизатором «шампанское». Номер 417.

— Ты жуткий зануда, Проводник, — сказал Макс, но беззлобно. Он отпил из своего бокала, и его лицо на секунду стало блаженным — он не чувствовал разницы. Или делал вид. — Знаешь, что я люблю в тебе? Ты единственный человек, который не пытается продать мне что-нибудь. Ни кредит, ни страховку, ни подписку на облачный хостинг. Ты просто... существуешь. Как баг в системе. Но приятный баг.

— Спасибо, — Кай криво улыбнулся. — Я польщён.

В этот момент к ним подвалил Лео. Лео был художником-визуализатором — он создавал голограммы для рекламных кампаний. Носил очки с постоянно бегущей строкой по линзам (никакой функциональной нагрузки, просто для понта), и его пальцы всегда были в чёрной краске — настоящей, масляной, которую он воровал из музея, где подрабатывал ночным сторожем. Низенький, коренастый, с вечно взъерошенной бородкой, он напоминал гнома, который выпил слишком много кофеина.

— О, смотрите! — Лео указал на барную стойку, где только что развернулась яркая голограмма. — Весёлые ребята из «Криосон»!

Голограмма парила в воздухе, мерцая так, что было видно каждый пиксель. На ней улыбалась виртуальная девушка — идеальное лицо с большими глазами цвета искусственной лазури, длинными ресницами и губами, накрашенными в кислотно-розовый. На ней был футуристический халат, который переливался серебром, а на груди светился логотип — снежинка, вписанная в песочные часы. Её голос был приторно-сладким, как тот самый сахарозаменитель:

*«Устал от серых будней? Мечтаешь увидеть будущее, которое обещали нам в голо-фильмах? Проснись через 300 лет супергероем! Криосон — это не просто сон. Это билет в новую жизнь. Заморозка тела, сохранение сознания, пробуждение в мире, где рак побеждён, голод искоренён, а налоги отменили! Первый месяц заморозки — бесплатно! Подпишись сейчас — получи скидку на разморозку 20 %!»*

Голограмма улыбнулась шире, и её зубы сверкнули, как полированные чипы.

Лео толкнул Кая локтем в рёбра. Тот самый локоть, который был в чёрной краске — на куртке Кая осталось жирное пятно.

— Эй, Проводник! — голос Лео был звонким, с хрипотцой. — Слышал? Бессмертие за пару кликов! Давай, подпиши! Через триста лет проснёшься красавчиком — с нормальной причёской, без этих вечных мешков под глазами.

Компания дружно загоготала. Макс чуть не поперхнулся шампанским. Подошёл ещё один знакомый — Свен, инженер по техобслуживанию дронов, высокий парень с бритой головой и имплантом в шее, который иногда издавал щелчки, когда Свен глотал. Он положил тяжёлую руку на плечо Кая.

— Да, Проводник, — прогудел Свен. — Ты ж вечно жалуешься, что время летит слишком быстро. Так вот тебе решение — останови его. Буквально.

Кай закатил глаза. Он сделал это медленно, с удовольствием — так, что его серые радужки почти полностью скрылись под веками.

— Бессмертие? — повторил он, и в его голосе прозвучало столько иронии, что её можно было бы намазать на хлеб. — Вы серьёзно? Я и так живу как последний подросток из дешёвого ситкома: снимаю кладовку под серверную, потому что на нормальную квартиру нет денег. Питаюсь синте-лапшой со вкусом «чеддер», которая на самом деле пахнет картоном. Не плачу налоги, потому что налоговая забыла, что я существую — или я им должен три тысячи кредитов, не помню уже. Что ещё нужно для счастья? Могила с подогревом?

— Ну, — Лео не унимался, он уже влез на барный стул и теперь сидел на нём, как ворона на заборе, — но подумай! Просыпаешься через триста лет. А там — рай! Все проблемы решили без нас: глобальное потепление остановили, войны запретили, деньги, может, вообще отменили. ИИ наконец-то научился делать нормальный кофе. Не этот синте-суррогат из желудей, а настоящий, арабика, с пенкой!

— ИИ делает кофе уже сейчас, — сказал Кай. — Моя кофеварка управляется нейросетью. И знаешь что? Она всё равно переваривает зерна. Потому что нейросеть, Лео, не понимает, что такое «вкус». Она понимает только температуру, давление и время экстракции. А кофе — это магия. Этого алгоритмом не опишешь.

— Да ну тебя, — отмахнулся Лео. — Ты просто пессимист.

— Я реалист, — поправил Кай. — Реалист, который читал пользовательские соглашения.

— О, началось, — простонал Макс, закрывая лицо рукой. — Сейчас начнёт про мелкий шрифт.

— А ты прочитай, — Кай повернулся к нему. — Серьёзно. Просто ради интереса. Найди договор «Криосона» и прочитай раздел «Форс-мажор». Там написано: «Компания не несёт ответственности за деградацию нейронных связей в процессе заморозки. В случае технического сбоя или банкротства компании, биоматериал клиента подлежит утилизации согласно нормам утилизации биоматериалов класса Б». Класс Б, Макс! Это значит — переработать на удобрения!

— Ты преувеличиваешь, — сказал Свен, но голос его звучал уже не так уверенно.

— Ни на йоту, — Кай покачал головой. — Триста лет — это огромный срок. За это время компания может обанкротиться двадцать раз. Технологии могут устареть. Или, что ещё веселее, — он понизил голос, — тебя разморозят, но не потому, что наступило светлое будущее, а потому что твой крио-куб понадобился под склад запчастей. Ты просыпаешься, открываешь глаза — а вокруг коробки с пропеллерами. Привет, супергерой.

Друзья засмеялись, но смех был уже не таким весёлым. Кай видел это. Он всегда видел, когда люди начинали сомневаться — это читалось в микродвижениях, в том, как они отводили взгляд.

— Но, — Лео спрыгнул со стула и подошёл к терминалу, который стоял рядом с баром — старому пластиковому ящику, который моргал рекламой, — тут же просто! Смотри!

Терминал был древним, из тех, что ставили ещё в 2130-х. Его экран был весь в царапинах — кто-то, видимо, пытался его вскрыть отвёрткой, — а голографический интерфейс сбоил: вместо иконок иногда показывались разноцветные квадраты, которые складывались в бессмыслицу. Поверх экрана бежала рекламная строка, написанная ярко-зелёными буквами: «Бессмертие — это весело! Подпишись сейчас!»

Лео ткнул пальцем в экран, и терминал чирикнул, как рассерженная птица.

— Смотри, Проводник, всего три шага. Сканер сетчатки, отпечаток пальца, галочка в поле «Согласен». Три секунды — и ты в очереди на вечную жизнь!

Кай подошёл ближе. Пластик терминала был тёплым — внутри что-то гудело, какой-то вентилятор, который давно пора было чистить. Экран замигал, и голограмма виртуальной девушки из «Криосон» появилась снова, но уже в миниатюре, в углу.

«Дорогой Кай Сёдергрен! — пропел синтезированный голос, прочитавший его имя с того, как он подошёл достаточно близко — камеры следили за каждым. — Мы видим, вы интересуетесь бессмертием! Это мудрое решение! Всего одна подпись отделяет вас от трёхсот лет счастья!»

— Даже имя моё знают, — пробормотал Кай. — Конечно. Продали базу данных из клуба. Или взломали. Или я сам подписал согласие на обработку, когда покупал билет.

— Не будь параноиком, — сказал Макс, но в его голосе было что-то — какая-то дрожь, любопытство.

Кай посмотрел на экран. Процедура действительно была до смешного простой. Сканер сетчатки — дешёвенький, наверняка поддельный, — щёлкнул, обдав глаз слабым красным лучом. Отпечаток пальца — пластина, испачканная чужим потом, — окрасилась зелёным, означая «считано». А затем на экране появилось знакомое поле: длинный текст, свёрнутый в гармошку, и внизу — большая зелёная кнопка: «Я согласен с условиями».

Кай знал, что скрывается за этой кнопкой. Он сам писал такие соглашения для своих заказчиков — только для программ, а не для тел. Он знал, что там есть пункт о том, что данные могут быть переданы третьим лицам. Что отказ от претензий — это стандарт. Что «Криосон» имеет право изменить условия в любой момент без уведомления.

И всё же. Было что-то в этой ночи. В этом гуле голосов, в этом синте-шампанском, которое всё ещё горчило во рту. В усталости — не физической, а той, глубокой, которая накапливается годами, когда ты делаешь одно и то же: код, взлом, код, взлом, синте-лапша, сон, код. Может, он действительно устал. Может, ему хотелось верить, что где-то, через триста лет, есть что-то большее. Или просто алкоголь — этот дешёвый, химический этанол — слегка затуманил ту часть мозга, которая отвечала за самосохранение.

— Ну, — сказал Кай, поворачиваясь к друзьям. Он улыбнулся — по-настоящему, уголки губ наконец поползли вверх. — Теперь довольны?

Он ткнул пальцем в зелёную кнопку.

Терминал чирикнул женским голосом, на этот раз громко, так что несколько человек у бара обернулись:

— Поздравляем, Кай Сёдергрен! Вы успешно подписали договор на криоконсервацию! Ваш номер в очереди на обработку документов — 4 702 891. Ожидаемая дата заморозки: В момент констатации смерти. Просыпайтесь с улыбкой!

— Ничего себе, — выдохнул Лео. — Он реально это сделал.

— Ты реально идиот, — сказал Макс, но хлопнул Кая по спине. — Ладно, через триста лет увидимся. Если меня тоже не заморозят в удобрения к тому времени.

Кай засмеялся. Смех вышел хриплым, неестественным — он редко смеялся.

— Да бросьте, — махнул он рукой. — Что может пойти не так? Это просто шутка. Новогоднее приключение. Завтра я проснусь с похмелья, закажу лапшу, и «Криосон» будет слать мне спам до конца жизни.

— Ты даже мелкий шрифт не прочитал, — заметил Свен.

— А смысл? — Кай пожал плечами. — Это всегда одно и то же. Стандартные отмазки: «компания не несёт ответственности за побочные эффекты», «пробуждение не гарантировано», «в случае форс-мажора тело будет утилизировано согласно нормам утилизации биоматериала». Ничего нового. Я сам такие тексты писал для корпораций. Это просто страховка от дураков.

Он взял со стойки чужой, забытый кем-то бокал и осушил его залпом. Жидкость была тёплой и горькой — похоже, кто-то заказал виски. Виски обжёг горло, и Кай почувствовал, как тепло разливается по груди, снимая напряжение, которое накапливалось месяцами.

— Ну, за бессмертие! — крикнул Лео, поднимая свой бокал.

— За бессмертие! — подхватили остальные.

И они пили — Кай, Макс, Лео, Свен и ещё много людей в этом клубе — под лазерным дождём и вой синтезированных сирен, которые изображали полночь. Они не знали, что Кай Сёдергрен только что подписал себе смертный приговор. И что мелкий шрифт, который он не прочитал, скрывал не стандартные отмазки.

Неделю спустя.