Иллюстрация на обложке: dazbastadraw

Литературные редакторы повести «Снег» Яна Могилевская, Юлия Сергеева.

© ООО «Лира», 2025

© Сидоров Н. В., 2025

Копатели

– У тебя лопата есть? – шепотом спросил Сашка у соседки по парте.

Катя бросила настороженный взгляд на учителя, затем локтем ткнула Сашку в бок.

– Ты что, дурак? Какая лопата, у нас контрольная.

– Обычная лопата, копательная. Есть?

Катя пригнулась, чтобы ее не было видно учителю, и, выпучив глаза, зашипела на Сашку.

– Корнилов, ты дурак? Зачем тебе в школе лопата?

– Да не в школе…

– Майорова, – окликнула Катю учительница. – Что у вас за совещание?

Катя выпрямила спину и сосредоточилась на задании.

– Я нашел мамонта, – не унимался Сашка.

Катя снова ткнула его локтем в бок и, скривив рот, едва слышно процедила:

– Отстань.

– Помнишь, нам в музее мамонта показывали? – выпалил Сашка, как только началась перемена. – Я еще одного нашел у нас в Озерках.

– Они все вымерли давно, – включилась в спор Катя.

– Значит, не все! – настаивал Сашка. – Я вчера в Озерках гулял, а там по дороге дядька шел пьяный. Бабка какая-то его увидела и спрашивает: «Боря, как твой мамонтенок?» Дядька рукой махнул: «Сдох, говорит, мой мамонтенок, вчера закопал за огородом». Понимаешь? Мамонтенок! Как тот, в музее.

Катя недоверчиво смотрела на встревоженного Сашку.

– Они же в Якутии жили.

– Значит, этот заблудился, пришел сюда и тут вымер. Я за дядькой тем проследил. Он в дом, а я через огород, а там за забором земля перекопанная, – выпучив глаза, Сашка понизил голос. – Это она, могила мамонтячья.

– Лопату не дам, – немного помолчав, заявила Катя.

Такой ответ расстроил Сашку. Он сел за парту и стал вынимать из портфеля учебники для следующего урока.

– Жмотина, – буркнул он с досадой.

– Я не жмотина, это папина лопата.

– И что? Я же не насовсем прошу.

– Ага, сломаешь ты, а накажут меня.

– Как можно сломать лопату? – вновь оживился Сашка. – На денечек дай, пожалуйста, а?

Катя уверенно молчала, Сашка стремительно грустнел. Вдруг он раскрыл портфель шире, посмотрел внутрь, перевел взгляд на Катю и снова заглянул в портфель, словно оценивая, поместится она туда или нет. Немного подумав, он вынул набор фломастеров в ярком пенале на молнии и положил перед Катей.

– Ты мне на день лопату, я тебе на день фломики, уговор?

– Уговор, но я пойду с тобой, – согласилась Катя и тут же сунула фломастеры в портфель.

– Завтра после уроков.

– Э… Завтра нельзя, сегодня надо, – запротестовал Сашка.

– Сегодня у меня танцы.

– А завтра его кто-нибудь другой выкопает. Давай сегодня, ты успеешь. Вдвоем мы за пять минуточек справимся.

На платформу из пригородной электрички, держа лопату на плече, вышел Сашка. За ним из тамбура выпрыгнула Катя.

– Ты что, так далеко от дома гуляешь? – удивилась она.

– Конечно, я же не малявка какая-то, я даже в город сам ездил. Пошли, тут рядом.

Поднимая клубы пыли, они прошли деревню насквозь и остановились возле последнего дома. Сентябрьское солнце клонилось к закату.

– Вот его дом, – прошептал Сашка и, пригнувшись, нырнул в кусты.

– А как мы его назовем? – спросила Катя, стараясь не отставать от Сашки.

– Кого?

– Мамонтенка.

– Известно как, Саша.

– А если это девочка?

Сашка на мгновение остановился и задумался.

– Тоже Саша, но это мальчик. Мамонтенок – это же «он».

– Нет, так нечестно. Нашел ты, а лопата моя, значит, я тоже могу имя придумать.

– Пришли, – прервал ее Сашка.

Они оказались на небольшой полянке, заваленной садовым мусором. Посередине чернело пятно свежеперекопанной земли. Сашка воткнул лопату в землю.

– Завтра про нас напишут во всех газетах.

– Что напишут? – поинтересовалась Катя, обрывая ягоды с куста дикой малины.

– То, что мы нашли мамонтенка. И фотографии наши. Нам весь двор завидовать будет.

Копать оказалось труднее, чем Сашка предполагал. Длинный черенок лопаты был выше его роста, отчего держать ее было неудобно, а тяжелые комья земли то и дело соскальзывали с полотна.

Уже смеркалось, когда на дне ямы мелькнуло что-то серое. Сашка подал Кате лопату и, присев на корточки, начал разгребать землю руками.

– Это веревка, – послышался его голос из ямы. – Вот почему мамонтенок к своим не ушел. Его дядька на привязи держал.

Катя посмотрела по сторонам.

– Мне страшно.

– Бу! – крикнул Сашка и схватил Катю за ногу. На его чумазом лице светилась лукавая улыбка.

Катя взвизгнула и отпрыгнула от края ямы.

– Ты что, дурак? Пугать нельзя, лицо перекосится и так на всю жизнь может остаться.

– Враки, такого не бывает, – рассмеялся Сашка и снова скрылся в яме.

– А вот и бывает, мне бабушка говорила.

– Шерсть! – крикнул Сашка со дна ямы.

Катя подошла к краю и облокотилась на лопату. В накатившихся сумерках было видно только Сашкину спину и мелькающие руки.

– Сейчас, сейчас, – бормотал он. – Надо его за веревку выдернуть. Малыш совсем, не то что тот музейный.

– Вы что, сволочата, делаете? – раздался удивленный и неприятно нудный мужской голос.

Сашка поднял голову. Над ним у самого края ямы, опираясь на лопату, стояла Катя. На фоне темного неба ее лицо было бледным, почти белым, а глаза таращились на него так, словно это он только что заговорил таким голосом. Вдруг за ее спиной показался черный силуэт дядьки.

– Я вас спрашиваю, вы что творите? – повторил дядька.

Глядя Кате за спину, Сашка раскрыл рот и завопил что было мочи.

– А-а-а!

Вытаращив глаза еще больше, Катя схватила лопату за конец черенка и со звуком «йых», как метатель молота, развернулась вокруг своей оси.

– Ай! – вскрикнул дядька и, ломая ветки, упал в кусты.

Не удержавшись на ногах, Катя рухнула в яму.

Продолжая истошно орать, Сашка выпрыгнул наверх и что есть силы потянул за веревку.

– Слезь с мамонта, дура, – крикнул он барахтающейся внизу Кате.

Не выпуская лопату из рук, Катя выпрыгнула из ямы. Веревка поддалась, и из-под комьев земли показался мамонтенок.

Не замолкая ни на секунду, они мчались по дороге. Первой с лопатой наперевес бежала Катя, за ней, волоча на веревке мамонтенка, несся Сашка, чуть позади, прихрамывая и матерясь, за ними гнался дядька. С диким воем они вбежали на платформу и запрыгнули в тамбур стоявшей электрички.

– Куда? – окрикнула их женщина. – Вы зачем эту мерзость в вагон тащите?

Оторопев от ее крика, юные археологи обернулись. На самом краю платформы перед распахнутыми дверьми электрички лежала непонятного вида грязная туша.

– Отдайте собаку, сволочи! – выкрикнул подбежавший дядька и, схватившись за веревку, выдернул ее из Сашкиных рук. Двери закрылись, электричка тронулась.

Поезд медленно катился по рельсам. Стараясь не смотреть на Катю, Сашка изо всех сил вглядывался в темноту за окном, но и там он не видел ничего, кроме ее отражения. Катя сидела напротив и одной рукой держала лопату, уперев ее черенком в пол. Ее спина была прямая, как эта дурацкая лопата, на еще недавно белый передник прилипли комочки земли и колючки репейника, по щекам причудливыми грязными полосками тянулись размазанные следы от слез. Она смотрела на Сашку круглыми от испуга глазами и молчала. Этот взгляд был невыносим.

– Может, еще на танцы успеешь? – не выдержал Сашка.

Катя не ответила. Медленно покачиваясь вместе с лопатой в такт движению поезда, она продолжала таращиться даже не на него, а куда-то вглубь себя.

– Ну откуда я знал, что это собака? Они же ее мамонтенком называли, вот я и подумал… Кать, не молчи.

«Озерки», – объявил женский голос по громкоговорителю. С каменным лицом Катя встала, взвалила лопату на плечо и, продолжая таращиться куда-то вперед, пошла к выходу. Сашка поплелся следом. Он знал, что ему влетит, но больше его беспокоили слова Кати. Вдруг не враки? Что, если ее лицо так и останется? Вытаращенное…