Эпиграф :

«Две возможности существуют: либо мы одиноки во Вселенной, либо нет. Обе одинаково ужасны.»

Артур Кларк, «Профили будущего» (1962)

Пролог

На протяжении последних столетий человечество мечтало о встрече с внеземными цивилизациями. Грезило этими встречами, спорило, рассуждало и снова спорило до нервного срыва. Существуют ли они? Если, да то насколько близки к нам? Похожи ли на нас? Как выглядят, о чём размышляют? Ну и, несомненно, главный вопрос: встреча с такой цивилизацией – это благо для землян или всё-таки смертельный риск? Мнения были разные. Писатели рисовали свои картины этой встречи, в которых инопланетный разум чаще всего представал в отрицательном свете: «Война миров», «Чужие», «День независимости». Но обывателю хотелось верить, что где-то там, в далёкой и неизвестной нам пока звёздной системе, живут наши будущие друзья. Так было до того дня, точнее ночи, когда контакт с внеземным разумом наконец был установлен.

Первый сигнал от инопланетной цивилизации приняли случайно. Оператор, дежуривший в обсерватории в ночную смену, сначала решил, что это сбой – странный шум в диапазоне, где должна быть тишина. Он перезапустил систему, отметил сбой в журнале и пошёл за кофе.

Через семь минут «сбой» повторился.

Через десять – «изменился».

Через двадцать из шума превратился в повторяющийся ритм. Всё это продолжалось до пяти часов утра, а после снова всё стихло.

Следующей ночью всё повторилось, с той лишь разницей, что дежурил другой оператор, и он не пил кофе. Сигнал сразу стал ритмичным, но точно так же исчезал с интервалом семь, десять и двадцать минут.

Уже на второй день информация о случившемся утекла в сеть.

Сначала это был короткий пост на узкоспециализированном форуме радиолюбителей. Кто-то из сотрудников обсерватории, то ли желая похвастаться, то ли не выдержав напряжения, выложил скриншот спектрограммы с подписью: «Ребята, кажется, мы не одни». Пост удалили через двенадцать минут. Но за это время его успели сохранить, скопировать, переслать, разобрать на пиксели и выложить заново – уже с громкими заголовками.

К вечеру новость вышла за пределы профессионального сообщества.

Новостные ленты пестрели осторожными формулировками: «Возможная аномалия космического происхождения», «Необычный сигнал зафиксирован в глубоком космосе», «Учёные воздерживаются от комментариев».

Учёные действительно воздерживались. Зато не воздерживались политики.

Один из сенаторов выступил с заявлением о необходимости срочного пересмотра оборонного бюджета «в свете новых угроз». Биржевые индексы сначала вздрогнули и пошли вверх, потом провалились, затем столь же стремительно вновь взлетели – рынок акций всегда реагирует первым. Акции аэрокосмических корпораций выросли на девятнадцать процентов за день. Акции компаний, производящих бункеры и автономные системы жизнеобеспечения – на двадцать семь.

Религиозные лидеры разделились. Одни объявили сигнал знамением, другие – искушением. Вечером на центральной площади одного из мегаполисов группа энтузиастов зажгла свечи и пела гимны «братьям по разуму». В другом городе прошёл митинг с плакатами «Закрыть небо» и «Земля – только для землян».

Социальные сети кипели.

Одни рисовали дружелюбных гуманоидов с большими глазами.

Другие выкладывали схемы вторжения, стрелками указывая траектории гипотетических флотов.

Третьи уверяли, что всё это – инсценировка, призванная отвлечь население от внутренних проблем.

Появились новые культы, новые теории заговора, новые страхи. Всё это произошло за день.

А в обсерватории было тихо.

Сигнал приходил строго по расписанию.

Семь минут.

Десять.

Двадцать.

Без лозунгов. Без митингов. Без сенаторов и пророков. Просто ритм.

Но и здесь тишина и спокойствие продлились недолго. На третий день обсерватория уже напоминала растревоженный пчелиный улей. Все были при деле. Кто-то щёлкал кнопками клавиатуры, кто-то распечатывал на принтере какие-то графики, деловито сновали из кабинета в кабинет с какими-то листами бумаги люди в стильных костюмах, которых ранее никто тут не видел.

– Это не шум, – сказал тогда Глеб Северцев, разглядывая какой-то график. – Это код. Графический, а точнее цифровой код. Не шифр, но нам предстоит его разгадать.

Звёзды видны только ночью, когда темно. По странному совпадению, сигналы приходили тоже только ночью, всегда в одно и то же время и с одинаковыми интервалами.

Через трое суток правительство официально подтвердило: да, зафиксирован устойчивый источник внеземного происхождения. Формулировка была выверена до запятой. Слово «цивилизация» в документе не прозвучало ни разу. Зато прозвучали слова «контроль», «координация» и «международное сотрудничество».

В тот же день несколько крупнейших держав создали совместный координационный центр. Формально – для анализа сигнала. Неформально – чтобы никто не оказался единственным, кто услышит ответ. В тот момент человечество впервые за долгое время ощутило странное единство.

Общее ожидание.

Общую тревогу.

Общую надежду.

И общий страх оказаться недостаточно интересными.

А ночью сигнал опять повторился.

И в этот раз его слушали уже не двое операторов в пустой комнате, а весь мир. Мировой маховик контакта с неземной цивилизацией начал неумолимо раскручиваться.

Через неделю проект получил название «Коммуникатор». Через месяц – финансирование без ограничений. Лучшие математические умы бились над регулярно поступающим сигналом. Через два месяца шифр все ещё не был разгадан, но этого уже и не требовалось. «Они» сами расшифровали наш язык. Данные пошли двоичной системой счисления, открытым кодом. Это был чертёж, точнее схема. Схема и подпись: «Для вашей безопасности». Это была схема внеземной технологии. Уникального, не имеющего аналогов, прибора способного связать землю и неведомую пока планету (а может и группу планет).

Строительство гиперпередатчика начнётся только через два месяца, но в тот день Глеб впервые почувствовал холод между лопаток. Ему было сорок с небольшим, но выглядел он старше своих лет – сказывались бессонные ночи и вечное пренебрежение собой. Высокий, чуть сутулый, с вечно растрёпанными волосами и глубоко посаженными глазами, он казался здесь посторонним, случайно оказавшимся в центре событий. Но это было не так. Ведущий инженер, гений схемотехники, Северцев был буквально тем, на ком всё держалось. Он не умел льстить, терпеть не мог громких фраз и возвышенных фраз, а его речи ограничивались сухими отчётами. Здесь, в шуме и суете, он чувствовал себя самозванцем, мечтающим только об одном: чтобы его оставили в покое и не мешали работать.