Однажды безумная и неудержимая жажда власти ослепит глупца,
и из пламени братоубийства и предательства появится искра, оживит она образ грозного всадника.
В гневе всадник помчится пылающей звездой и всех яростно, кто встанет перед ним, он умертвит своей рукой.
В его сердце струится пылающая кровь и горит она, и спалит дотла все, если не укротит его ярость белая богиня, что сияет как луна.
 

Номеномус Шедохана.

Пророчество Эревы. Стих 24.

Глава 1. На расстоянии вытянутой руки

Есть такое знаменитое выражение, которое звучит так: «Все, что нас не убивает, делает нас сильнее». И, на мой взгляд, тот, кто это сказал либо не сталкивался ни с чем серьезным в своей жизни либо попросту не знал, о чем говорит. Я думаю, что то, что нас не убивает, делает нас слабее и уродливыми внутри, калечит нас, делая уязвимей ко всему остальному. Мы становимся несчастней, чем были до этого, а возможно это я ошибаюсь, не знаю. Быть может, это со мной что-то не так и вместо того, чтобы стать сильнее после всего, что со мной произошло, я стал только озлобленней на всех и вся…не знаю…

– Дарий?

– Ааа… прости, задумался, – очнувшись словно ото сна, слегка растерянно откликнулся я, после того как минут пять лежа смотрел на звезды.

– О чем?

– Да так, вспомнил кое-что, да и мысли разные накатили, – ответил ей я, а после чего убрал прядку волос, что упала ей на лицо из-за легкого теплого ветра.

И стоило мне на несколько секунд отвлечься от ее красивых глаз на прядь, а затем вернуться к ним обратно, как я околдовался… вновь. Из-за того, как она смотрела на меня… то есть с какой лаской и… и любовью!? Ее взгляд приятно пронзал меня насквозь необъяснимыми мурашками, что разбегались по моему телу словно прилив легких и нежных волн, а в груди появлялось странное чувство что… что… не знаю как описать это. Словно невидимая рука пытается удержать сердце, что вот-вот вырвется из груди от невыносимости больше быть там в одиночестве. И я замер, не в силах оторваться от ее чудесного взора. Да чего там, я дышал-то через раз, боясь, что спугну происходящую магию, волшебство, называйте, как хотите, но происходящее было ничем иным как прикосновением высшего, чего-то великого и могущественного, чего-то, что я не мог понять до конца или увидеть, но я знал и знаю, что это была она… любовь. Да, это без сомнений была она, это было ее прикосновение.

– Расскажешь или как? – мило улыбнувшись, спросила она, оперевшись подбородком на свои руки.

– Я люблю тебя, Кайя! – сказал я ей, не сводя с нее глаз.

– А я люблю тебя, мой милый Дарий, – ответила она мне, расплывшись в еще большей улыбке, а после поцеловала меня. – Если ты так пытался улизнуть от моего вопроса, то у тебя получилось, ибо я не помню, что спрашивала у тебя до всего ЭТОГО.

– Ты спросила меня, о чем я думаю и я ответил тебе…

– Ну, знаешь ли… это слишком мило… – сказала она, чуть отвернувшись от меня, незаметно стирая слезинку, что проскользила по ее лицу.

«ЖЕНЩИНЫ!», – тяжело вздохнув, подумал я, а затем сказал ей: – Ну, так это правда.

– Мхахх, – произнесла она странный, но с тем же и забавный звук, как если бы она хотела засмеяться, но при этом плача, – я сейчас разрыдаюсь…

– Ну прости, не думал, что мои слова настолько ужасны, пожалуй я больше никогда их не произнесу… – довольно театрально произнес я голосом, полным трагичности.

– Нееет, глупый, я… я хотела сказать, что все что ты сказал было очень мило, и это растрогало меня до глубины моего черного сердца.

– Как бы все, что я сказал, не выглядело глупо или же наоборот серьезно, я просто сказал то, что чувствую к тебе… А, и перед тем как ты задала мне свой вопрос, я думал о времени.

– О времени? – с удивлением переспросила она.

– Да о нем, ну то есть… вот, к примеру, посмотри на звезды, Кайя, их свет мы видим сейчас, хотя в действительности они уже может и погасли давным-давно, а мы видим их далекий свет только сейчас. Я хочу сказать, что мы смотрим на прошлое в настоящем или… я не знаю как это выразить… я… я запутался, – сказал я, чувствуя себя дураком.

– Это очень необычный, но с тем же интересный пример, Дарий, я приятно удивлена ходом твоих мыслей, – тут же ответила Кайя мне, нежно проведя ладонью по моему лицу. – Я считаю, что слово время, как и его понятие слишком поверхностное для всего этого. Но в целом ты прав, мы действительно наблюдаем прошлое в настоящем и это очень необычно, твои слова верны, но и с тем же бессмысленны, потому как для нас с тобой их далекий свет это настоящее, а для звезд далекое, далекое прошлое, разбавленное годами домыслов и несбывшихся надежд. И со временем ты начнешь воспринимать их далекий свет иначе, потому что осознаешь, что одна вещь остается всегда неизменной, не взирая ни на что – прошлое это прошлое, мой милый Дарий. А вообще я считаю такие мысли очень интересными, но и с тем же опасными…

– Опасными? Ты это серьезно?

– О да, мой милый Дарий, размышляя над будущим или прошлым, мы забываем простую истину, что мы существуем здесь и сейчас, и от наших помыслов ничего не изменится, мы лишь мучаем сами себя и только. Так что не заостряй свое внимание на времени, а лучше сфокусируйся на настоящем, на том, что я тут рядом с тобой, на том, что происходит или не происходит прямо здесь и сейчас, – сказала Кайя очень томным голосом, пошагивая пальцами руки, по моему животу, спускаясь все ниже и ниже.

– Знаешь, мне сегодня приснился очень странный сон! – сказал я Кайе, чтобы отвлечь ее от того к чему все явно шло, ибо это был бы уже третий раз за сегодня когда я… ну в общем у меня и после второго-то раза довольно побаливал ааа… орган, а разговоры про сны всегда отвлекали ее от происходящего. Наверно это было связано с тем, что она не могла видеть сны, потому что не спит и вовсе, так что для нее это было, скорее всего, как прикосновение к чему-то неизвестному, недосягаемому, к чему-то такому, на что она при всей своей мощи была не способна.

– Странный? – тут же остановив свой пальчиковый марш, спросила она, замерев.

– Да, именно странный, пожалуй, один из самых странных, что я видел за свою жизнь, – ответил ей я и замолчал, ожидая ее дальнейшей реакции.

– Ну же, рассказывай, чего замолчал?! – тут же взорвалась она, смотря на меня горящим взглядом.

– Я не знаю, как начать он очень, просто очень странный и я боюсь, что он покажется тебе глупым, – неловко ощущая себя от мысли, что мне придется озвучить свой сон, метался я.

– Так, Акимов!

– Вот оно как! Фамильничаем значит? Так и знал, что зря я тебе рассказал… а знаешь что Адамовна…

– О нееет, нет, не говори так больше! Звучит просто ужасно, – сказала Кайя, засмеявшись возмущающимся и диким смехом.

– Так ты мне выбора не оставила. Ты загнала меня в угол, – ответил я ей, тоже смеясь. – А что, по моему скромному мнению «Всадник Кайя Адамовна» не так уж и плохо звучит…

– Скажешь так еще раз, смертный, и я…

– Кайя Адамовна… – быстро произнес я шепотом, смотря на нее чуть прищурившись.

– Ну все, ты напросился! – сказала она впившись в мои губы, попутно взобравшись на меня сверху.

Ну и, в общем, после очень продолжительного моего «наказания» я оказался просто напрочь обессиленным, жадно хватая воздух ртом, но при этом всем чертовски довольным и расслабленным.

– Слушай, а почему вас назвали Всадниками, у вас и лошадей то нет, – и как только я спросил, она тут же засмеялась.

– А с чего это ты решил спросить меня об этом сейчас, случайно не из-за позиции наездницы, в которой я была?

– Именно! – без колебаний подтвердил я ее догадку.

– Никто не перемещается быстрее нас, никто. К примеру, Демонам, как и Ангелам, требуются порталы, которые они могут открыть только в более-менее спокойной обстановке. Им требуется большая концентрация внимания на портале, именно поэтому они не способны открывать свои порталы во время боя. Ну а мы можем мерцать в любой момент, но опять же мерцание расходует много сил, потому это делать надо очень предусмотрительно, особенно если ты в бою. Помню как в начале нашего становления Ангелы и Демоны говорили, что мы мерцаем так быстро, словно оседлали само пространство, отсюда и пошло наше прозвище, которое в дальнейшем и стало нашим нарицанием, – говорила Кайя, поглаживая меня пальцами по подбородку.

– Хм, ну в таком случае все логично, хотя и без знания этой истории я бы сказал, что ты просто невероятная «всадница», фууух сердце сейчас просто выпрыгнет из груди…

– Эй, жеребец, кажется, мы отошли от главной темы. Что за сон ты видел? – спросила меня Кайя после того как одежда внезапно появилась на ее прекрасном теле. Я тяжело выдохнул, а после начал ей повествование своего безумного, но с тем же занимавшего мое внимание, сна.

– В общем, как бы это странно не звучало, но я наблюдал за неким парнем. Он ехал со своей девушкой в автобусе куда-то далеко, и они мило смеялись и говорили что-то друг другу, держась за руки, но затем в какой-то момент автобус остановился, и девушка сказала, что выйдет на пару минут, зачем, я не помню, да хотя не в этом суть. И в итоге она вышла, а парень остался на своем месте ждать ее, но вот автобус тронулся, и… тут случилось самое странное. Он чувствовал, знал, что она осталась там, и… я чувствовал это. Но он не обернулся и не взглянул, он не сделал ничего, чтобы проверить так ли это, или хоть как-то исправить эту ситуацию. Я ощущал, как его наполнял страх и сильный ужас. Он думал, что если он сейчас обернется и убедится, что ее нет в автобусе то… в общем тот парень предпочел остаться на своем месте, так и не оборачиваясь назад. Он сидел и просто смотрел в окно, поддавшись своему страху, он глупо и так наивно ждал ее возвращения, теша себя бессмысленными и ложными оправданиями, почему ее до сих пор нет рядом. Затем автобус остановился, и голос проводника сообщил, что они прибыли на место, и теперь все пассажиры могут покинуть свои места. Услышав это, парень поднялся и вышел в проход, не поднимая своих глаз, смотря лишь себе под ноги, и я отправился вслед за ним. Он по-прежнему старался не смотреть назад, и все также страшно боялся подтверждения того что было очевидно – его любимой не было там с ним. И вот он проследовал к выходу, и нам открылся очень необычный, но с тем же пленяющий своей нестандартностью вид. Перед нами открылся небесный свод так, словно мы стояли очень высоко над землей. Небо было больше похоже на космос… и мы были к нему так близко, что казалось, выйди мы наружу тут же бы вылетели в мрачные, но в то же время прекрасные его глубины. Я видел как средь белых и красных звезд проносились планеты, оставляя за собой странный и пугающий след, словно стирая все на своем пути, оставляя после себя лишь тьму. А затем я почувствовал, как этого парня охватили страх и боль, и эти его чувства пронзили и меня. Меня окутал ужас от того, что я вдруг осознал, что это я остался один. И это я бросил ее там, не он, а я, и это было ужасно! И в какой-то момент я поднял голову вверх и увидел, как надо мной разверзлось нечто черное и мрачное, словно черная воронка, в которую мы направлялись. А затем из нее ударил белый, яркий, ослепляющий свет, отчего я проснулся в холодном поту, – закончил я пересказ своего сна с чувством легкой тревоги и печали.

– Как бы я хотела увидеть его воочию, – произнесла Кайя, все еще не открывая глаз, как всегда пытаясь представить себе то, что я ей описывал.

– Да? А я бы предпочел не видеть снов и вовсе…

– Хааах ты сам не знаешь, о чем просишь…

– Как и ты, как и ты… выходит мы оба глупцы, которые не ведают своего счастья, и не ценят то, что у них есть. Мы глупцы, которые смотрят на другой берег реки, думая, что там трава зеленее. Ты знаешь, с детства я очень часто видел подобные сны. Мне постоянно снилось, что я выхожу из дома во двор на бетонную дорожку перед домом, и слышу странный внушающий страх звук, словно кто-то дует в огромный горн. Затем я видел отца, он выходил из нашего сарая, и смотрел на меня исподлобья, очень, знаешь так зло, с ненавистью, стоя недвижимо в своей тельняшке в черную полоску. Почему-то он мне запомнился именно так, только вот в моем сне его тельняшка была залита кровью. Затем раздался очередной пронзающий звон горна. И как только этот оглушающий звук раскатывался по округе, небеса сразу начинали краснеть. Я видел как… как там появляются кометы, а затем и планеты, словно мы сошли с орбиты и несемся на них. Я чувствовал, как мир рушится вокруг меня, и мне было дико страшно, так страшно, что даже когда я просыпался, я еще подолгу не мог отделаться от этого жуткого чувства всепоглощающего ужаса внутри меня. Помню, как стук моего сердца был таким частым, таким громким, что он отдавал мне болезненно в уши, они словно пульсировали в такт с каждым ударом.

Закончив свой небольшой рассказ, я посмотрел на Кайю и, увидев, что она смотрит на меня с состраданием, я тут же взял себя в руки, заменив волнение улыбкой, в стиле «да это все пустяк». Я сделал вид, что мне абсолютно все равно, это всего лишь воспоминания и не больше.