Глава 1

Всё тело оцепенело, страх сковал и парализовал, смертельный ужас ухватил костлявыми пальцами за живот и туго-туго стянул его в жесткий комок. Я не мог ни пошевелится, ни вымолвить и словечка, даже заорать во все горло было страшно. Еще чуть-чуть и обмочусь от накатившей волны животного страха.

Гневные крики, брань, проклятия и оскорбления гулко доносились сквозь плотную защиту старой шубы, укрывавшей меня с головой. Хуже всего было, что помимо громких звуков, сквозь меховую защиту липкими щупальцами проникал страх и ужас. Я буквально чувствовал его удушливые объятия. Старая волчья шуба могла защитить от холода и стужи, она могла приглушить рев и гомон разъяренной толпы, которая осадила небольшой бревенчатый домик в лесу, но защитить от страха она не могла. Не могла!

Страх терзал душу и рвал плоть, он вгрызался в тело подобно бешенному псу, заставляя каждую мышцу, каждую клеточку тело сжиматься и трепетать. Я боялся, я страдал, я сходил с ума от страха.

Пусть эти страшные люди уйдут, исчезнут, испарятся. Я не хочу их видеть, я их боюсь!

Мне всего пять лет. Пять лет! Я маленький мальчик, я их боюсь. Они страшные, злые, ужасные! Пусть они уйдут!

Слезы текли ручьем, страх рвал глотку и сбивал дыхание…

- Мальчик мой! – полог шубы раскрылся, и я увидел лицо матери. – Я спрячу тебя в печь, закрою заслонку, прогоню злых людей, а когда матрешка рассыплется пеплом, - матушка сунула мне в руку небольшую деревянную фигурку, - ты выберешься наружу, побежишь к реке и пойдешь вниз по её течению. Вот тебе узелок, - мне в руки попал объемный дерюжный сверток, - там все необходимое. Дойдешь до города, найдешь городового или околоточного и скажешь, что ты сирота. Запомнил?

Матушка говорила быстрой скороговоркой, будто бы боялась не успеть произнести всё задуманное.

- Мама, а ты? – заранее боясь её ответа спросил я.

- Я останусь здесь, лихие люди так просто не угомонятся. Так надо сынок. Скрывай свой дар от всех. Люди не жалуют нас, одаренных, они нас боятся, поэтому хотят убить. Ты – Ведьмин сын и навсегда останешься им, но, чтобы выжить ты должен скрывать свой дар от других, но при этом не забывай «играть» с ним как я тебя учила иначе он убьет тебя. Запомнил?

- Да, - тихо прошептал я.

- Я тебя люблю! – мама чмокнула меня в лоб и тут же запахнула полог шубы.

Я почувствовал, как меня, завёрнутого в шубу подхватили на руки, пронесли по воздуху и затолкали в печь. Стало еще страшнее, хотя, казалось бы, куда уж страшнее. А вот поди ж ты…

Резкий, противный звон бьющегося стекла, грохот тяжелыми кулаками в дверь и долгий пронзительный визг матери, который буквально проник внутрь головы, забился там, затрепетал…да оборвался на высокой ноте.

Я ухватился за ниточку дара, принялся наматывать его на солнышко внутри груди, распаляя его все ярче и ярче. Это меня и спасло. Трепетавший в груди огонь солнышка соприкоснулся с липкими оковами стылого ужаса…и полыхнуло! Пламя внутри меня разгорелось настолько жарко и буйно, что мне пришлось выплеснуть его наружу, иначе я сгорел бы вместе с ним.

Печка затряслась, заходила ходуном, грохот снаружи, за пределами волчьей шубы стоял такой, что казалось будто бы я оказался на небесах в тот самый момент, когда по облакам скачет боженька в золотой колеснице и хлещет своим огненным кнутом лошадок. Что-то тяжелое и массивное придавило меня сверху, лишив возможности дышать и двигаться. Воздух закончился очень резко, будто бы его не было вовсе, а шуба принялась трещать и жечь огнем. Замерев от страха, я только и мог что наматывать ниточку дара на солнышко в груди…мотал, мотал, мотал. Солнышко внутри меня разгорелось ярко-ярко, а когда жар от него стал невыносим, я вновь отпустил его на свободу - полыхнуло ярким светом сбросив тяжелый полог огромной волчьей шубы. Сразу стало легче дышать, воздух вернулся в легкие, в голове прояснилось.

Зажатая в кулачке деревянная фигурка превратилась в невесомое облачко праха…

Поднял голову, открыл глаза и удивленно ахнул – бревенчатой избушки, где я жил с матушкой больше не было. Стены, сложенные из темных бревен, поросших мхом, соломенная крыша, лавки, стол, стулья, доски на полу и даже верхняя часть печки – всё это исчезло, разлетелось по округе серым пеплом. Я встал на колени и удивленно завертел головой по сторонам. Остался только низ печи, на котором я сидел. Стены избы, крыша, поленница, сарайка, небольшая банька и частокол ограды – все исчезло, на их месте остался лишь серый пепел, будто бы кто-то всё испепелил в один миг. Дунул огнем боженька и всё исчезло. Пепел, вокруг один лишь пепел, среди которого угадываются очертания скрюченных испепеленных человеческих фигур.

- Маменька! – испуганно пискнул я…

Проснулся я резко, рывком встал с постели, ощупав горло. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Липкие щупальца ночного кошмара ухватили за горло, сжали спазмом и не отпускали.

Сон?!

Это просто сон!

Кошмар?!

Чёртов кошмар будь он проклят! Давненько мне не снился этот сон, пару лет точно, я даже подзабыл сюжет. Уфф, аж испарина на лбу выступила!

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Отдышался, полегчало, ночной кошмар был настолько реалистичный, что жар на теле чувствовался до сих пор. Глянул на подушку – наволочка вся мокрая от горячего пота, а вот простыня, наоборот, будто из морозилки. Так ведьминых детей и вычисляют по малолетству – если во время сна потеет лишь одна голова значит есть способности к дару, который чаще всего и проявляется во сне.

Глянул на часы – начало десятого, поздновато я проснулся, но оно и не удивительно, две недели вкалывал как раб на галерах.

Что ж сегодня такого должно приключится, что давно погибавшая матушка хочет меня предупредить и уберечь?

Просто так этот ночной кошмар не снится, он всегда вещает о приближение какого-то лиха. Сегодня девятины Седого. Тут и без всякого вещего сна понятно, что денек, а особенно ночка будут те еще. Как взойдет Волчье солнышко так артель-ватага Седого пойдет мстить за своего батьку, ну и я с ней, хоть уже пару лет, как не артельский, а на волюшке, но Седой был батькой для меня даже больше чем для других, а значит отомстить лиходеям, убившим его – это мой долг в первую очередь перед самим собой.

Сделал пару глубоких вдохов, медленно выпуская воздух из легких. Потянулся к дару, ухватился за его кончик и принялся наматывать нить на солнышко. Успокоился, расслабился, отдышался.

Выбрался из постели, прошлепал босыми ногами по холодному каменному полу к стене, где был прикручен турник и несколько перекладин. Ухватился руками за поручни, согнул ноги «уголком» и продолжая накручивать нить на солнышко принялся медленно подтягиваться. Закрыл глаза и не переставая подтягиваться на турнике, погрузился с транс. Солнышко разгорелось сильнее обычного, тепло идущее от него разогнало кровь и энергию по жилам, которая приятной, тёплой волной прокатилась по всему телу от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Живая сила потянулась от солнышка в груди к рукам, голове, паху и ногам – от центра к концам пятиконечной звезды. Ух, хорошо!

Перехватился двумя руками, разжал мизинцы, средний и указательные пальцы, дюжину раз подтянулся на «кольцах» из большого и указательного пальцев.

Спрыгнул с турника, начал приседания, широко взмахнул руками, ногами, сделал несколько поворотов туловищем туда-сюда, скрутился, низко наклонился коснувшись лбом коленей.

Размялся. Растянулся. Разогрелся. Дурные мысли и нехорошие предчувствия сами собой отступили прочь.

Закружился в «бое с тенью» активно нанося удары руками и ногами невидимому противнику используя различные ударные методики, благо за последние пять лет изучил всевозможного рукомашества и дрыгоножества превеликое множество. Тут тебе и английский бокс, и сават, и джиу-джитсу и даже экзотический африканский дамбе. Всего понемногу, лишь бы напомнить в тысячный раз собственному телу как надо действовать в драке самостоятельно, без помощи мозга. Минут десять просто махал руками и ногами отрабатывая различные связки и переходы, потом подключил дар, поочередно меняя положение рук и ног в плане атаки и защиты. Пережег излишек дара, уменьшив его до критичного минимума. Теперь меня никто из одарённых не заметит, теперь я обычный человек из мяса, кожи и костей.

Сходил в уборную на этаже, привел себя в порядок. Вернулся в комнатенку, кое-как расчесался свои кудри редкозубой расческой, в очередной раз дав себе обещание по дороге заскочить в цирюльню. Оделся, распихал по карманам всякую мелочовку, обмотал вокруг запястья правой руки длинную нитку тяжелых свинцовых четок, где вместо бусин была картечь, добавил в бумажник пару крупных купюр. Всё что заработал за последние две недели сегодня придётся раздать.

Крепкие, теплые ботинки, штаны из плотной ткани свободного покроя, нательная рубаха, свитер, полупальто. Вся одежда неброская и простоватая, но и не обноски голытьбы, что-то среднее, как раз то, что должен носить аспирант Института и выходец из среднего класса с невеликим достатком.

Глянул перед выходом в зеркало: худощавое, волевое лицо с заостренными чертами, пепельно-седая взлохмаченная шевелюра, прямой нос, темно-карие глаза в паутине мелких морщин, недельная щетина, на вид двадцать пять-двадцать семь лет. На самом деле мне двадцать один год, а выгляжу старше, потому что лиха полной жменей всю жизнь хлебал.

Ни ножа, ни револьвера с собой брать не стал. Зачем? Уж чего-чего, а всякого холодного и огнестрельного оружия в кладовках артели Седого столько собрано, что можно армейский полк вооружить. Да и опасно тягать при себе оружие, полицейские сегодня будут особо бдительны, понимают, что девятины прошли и за смерть батьки его артель будет мстить. Мало полицейских, так в городе еще и от военных патрулей в последние дни не протолкнуться.

Жил я в комнате на чердаке трехэтажного доходного дома, сам свое жилье обустроил, законопатил все щели и стыки в стенах и крыше серебристым мхом, который отлично экранирует излишки дара. Поэтому и живу на чердаке, чтобы энергия, высвобождающаяся во время тренировок и занятий не скапливалась и могла свободно уходить. За съём я ничего не плачу, но взамен этого помогаю смотрящему за домом поддерживать в нем порядок, но это не трудно, так как всех буйных давно из доходного дома выжили, а нынешние жильцы все как на подбор спокойные и тихие.

Спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, завернул в короткий коридорчик и легонько стукнул несколько раз в дверь дворницкой.

- Чяво? – раздался изнутри недовольный голос Архипа.

Дверь слегка приоткрылась и в проеме появилось лицо дворника.

- Алексей? Здрав будь! Шо случилось?

- И тебе не хворать, - кивнул я, протягивая заранее отложенную трешку, - сегодня девятый день по Седому, купи чего надо и помяни, - распорядился я.

- Сделаю барин, - тут же важно кивнул мелкий старичок, - хороший был все-таки человек Седой, справный артельщик с понятиями жизни, ватагу свою крепко держал в кулаке, - дворник потряс перед собой сжатым кулачком. - Куплю пирогов, да раздам жильцам.

- Я вернулся в девять вечера, зашел к тебе, сидели поминали Седого, ближе к полуночи ты меня вдрызг пьяного увел в мою комнату, - прошептал я, протягивая дворнику еще две трешки.

- Понял, - кивнул Архип, мгновенно прибирая банкноты.

Подмигнув дворнику на прощание, вышел на улицу. Вдохнул свежий, пока еще морозный воздух. Март. Весна уже пришла, но еще не вступила в свои права. Ничего не долго зиме пировать, уберется скоро ледяная старуха восвояси.

Алиби можно сказать обеспечено, теперь можно ночью навести шороху в цыганской слободе. Как оно сегодня повернётся не понятно, но судя по ночному кошмару ничего хорошего точно не будет. Да и как оно может быть по-другому если со слов Чёрного в смерти Седого виноваты цыгане. Клан Мануш активно торговал рыжиком на улицах Тобольска, раньше ромы никак не пересекались с артелью Седого, но крайней осенью произошло несколько стычек между ромалэ и нашей ватагой в руинах Воскресшего города. Обе стороны добывали Рыжую плесень, обильно росшую на древних руинах. Цыгане варили из плесени наркотическое зелье - рыжик, а артельщики перепродавали её в лаборатории Института. И вроде бы стычки в мертвом Воскрешенске – это обыденность, к которой все давно привыкли, а девять дней назад Седого нашли с заточкой в правом боку. Чёрный по своим каналам пробил и выяснил, что батьку убили ромалэ клана Мануш. Доказательства причастности цыган к смерти батьки, как по мне были так себе, но Волк, выступавший в качестве третейского судьи, их принял и разрешил ватаге мстить за своего батьку по прошествии девяти дней.

Клан Мануш мог уйти из Тобольска, но цыгане остались в городе. А это значит, что либо они не признали свою вину, либо уверены в своих силах. В любом случае ночка обещает быть жаркой…и кровавой!

Сегодня девять дней со дня смерти Седого, ночью его артель отомстит за смерть своего батьки, завтра утром в артели будет новый главарь. Кто им станет? Пока не известно, потому что Седой, как всегда, обо всем озаботился заранее и оставил после себя завет, который вскроют завтра утром. Завет находился у Волка – смотрящего за всеми артелями Тобольском, если старый ватажник решит, что за смерть Седого отплатили должным образом, то он вскроет завет и огласит имя нового батьки, а если нет, то артели Седого больше не будет.

А что ждет лично меня? Я два года живу своей жизнью, которая, впрочем, очень тесно была связана с ватагой, в которой я прожил всю жизнь, при этом между мной и Седым сформировались равноправные и взаимовыгодные отношения – «ты мне, я тебе». Аспирант и ассистент профессора Вышинского – это весьма полезный человек для артели черных старателей, которые живут с добычи всякого-разного в Мертвом городе и проводке всех платёжеспособных клиентов к Чёрным пирамидам Воскрешенска.

Выгода для обеих сторон очевидна: Седой получал хорошую, легальную цену за добытое и постоянную клиентуру для экспедиций в пирамиды Воскрешенска, а профессор Вышинский получает нужные ему материалы и артефакты вовремя, нужного качества и по хорошей цене, ну и студенты с факультета профессора после инициации дара возвращались из Мертвого города без потерь. Причем всё это чуть ли не официально, так как артель Седого вот уже как два года числилась грузчиками и проводниками в научных экспедициях Института. Всем было хорошо и выгодно! И тут на тебе – девять дней назад заточка в первом боку батьки разом всё перечеркнула.

Кого Седой назначил в завете вместо себя? Колуна, Чёрного…или меня?

Если меня, то я не смогу удержать артель в прежнем составе так как меня после выхода из состава артели некоторые считают отщепенцем и белой вороной. Хотя может оно и к лучшему, давно пора убрать особо буйных из артели, которые в легальном деле больше мешают чем помогают.

Колун – на протяжение многих лет правая рука Седого, простой как топор детина из крестьян, который поведет ватагу прежним курсом ничего не меняя. И мне от этого сплошная выгода.

Если по завету Чёрный станет новым главой артели, то тогда будет все наоборот – артель выдавит из себя всех «правильных» и с головой уйдет в явный криминал. Оно и понятно – сто грамм чистого «рыжика» стоят сто рублей, а если его разбавлять один к десяти и продавать напрямую на улицах, то это уже тысяча, а то и все две. В хороший месяц один артельщик может насобирать не меньше килограмма Рыжей плесени, а в промысловом сезоне этих месяцев – пять, вот и выходит, что на сборе и торговле «рыжика» можно заработать столько денег, что ими потом можно подтираться и печи топить.

Вот и думай после этого, а так ли случайно в смерти Седого были обвинены ромалэ Мануша? Хотя Чёрный вроде доказательства вины предъявил, да и Волк их принял, разрешив мстить цыганам, но Седой был не тот человек, который подпустил бы к себе противника на дистанцию прямого удара, да и в драке мало кто мог потягаться с батькой. А вот если Седого убил кто-то из тех, от кого он не ожидал подлости, вот тут всё и сходится…

Ладно, поглядим чего там в завете Седого будет написано, но сперва надо отомстить за батьку.