1.1.2025

Николай Хрипков

Калиновка

Послание потомкам

Рассказ

Послание потомкам

Что только ни передумала и ни перечувствовала Вера Ивановна, пока она добиралась до места.

Звонки и посещение полиции, детской комнаты и комиссии по делам несовершеннолетних за долгие годы директорства стали повседневным явлениям, и она такие визиты воспринимала как должное, как часть своей работы. Семья у неё большая, даже слишком большая, а в семье, как говорится, не без урода. Да и многих уродами нельзя было назвать, просто ветер бродит в голове и не думают о последствиях.

Кого-то задержат за распитие спиртных напитков в общественных местах, кого-то за драку, попадались и с наркотой. И всё чаще стали мелькать девочки, посетительницы ночных клубов. Готовились пополнить ряды эскортниц. И алгоритм дальнейших действий был уже отработан: это строгие беседы с нарушителями, постановка на учёт, встречи с родителями. И конечно, предупреждали, что если подобное повторится, то тогда прямая дорога в колонию для несовершеннолетних. Болезнь это не излечивало, но не ставить же провинившихся на горох и не драть же их розгами. И пытались найти подход, проводили доверительные беседы. Порой это помогало. Она делала всё, что должна была делать, и считала, что свой долг исполняет. Некоторые становились на путь исправления и больше не залетали в неприятные истории. Дальше… всё же у каждого подростка есть родители и у них в первую очередь должна болеть голова за дальнейшую судьбу их чада. Тут семья – самое главное звено. Но сейчас… сейчас было иное. И когда ей позвонили и назвали время и место встречи, она какое-то время пребывала в прострации. В голову лезли самые ужасные вещи. Всё в ней окаменело. Она даже не могла собраться с мыслями, успокоиться и всё, как положено, обдумать. Даже не верилось, что это происходит с ней, а не с кем-нибудь другим. Уж что-что, а держать себя в руках она умела, чтобы не показать растерянности.

Когда она оказалась перед дверями нужного кабинета и прочитала вывеску, то почувствовала, как дрожат колени. Нужно успокоиться, взять себя в руки и не показывать своей слабости. На ней было длинное платье, но если у ней будет походка такая, какая бывает у человека после инсульта, то она вызовет к себе жалость или презрение. Ни того ни другого она не хотела. Она сильная женщина и справится с любой проблемой. Она не может позволить себе слабости. Она дёрнула головой, резко выдохнула и постучалась. Но не услышав ничего, открыла двери и шагнула. Перед ней была ещё одна дверь. Она снова постучала и на этот раз услышала «Входите!» Первое, что она увидела, это был портрет президента, который глядел прямо на неё и его глаза говорили: «Я всё про тебе знаю. От меня невозможно скрыть правду. Не вздумай врать и изворачиваться. Я сразу пойму, что ты врёшь».

– Я…

– Я знаю, что вы Вера Ивановна, – проговорил человек, сидевший под портретом президента.

И сказал он это так, как будто хотел, чтобы она поняла, что он знает всё про каждого, кто входит в этот кабинет.

Мужчина в солидном костюме, белоснежной рубашке и при галстуке, выглядел вполне симпатично. Он даже улыбнулся ей, как будто показывая, что ничего плохого от него ожидать не нужно. У него был самый подходящий для мужчины возраст – лет пятьдесят, когда человек уже твёрдо стоит на ногах и его жизнь состоялась. В нём не было ничего такого, что могло бы пугать её. И она тоже улыбнулась. Так улыбаются хорошим знакомым. Она же представляла его совершенно иным. Суровым и грозным монолитом с нахмуренными бровями и пудовыми кулаками. И конечно, не в гражданском костюме, а в мундире. А у него даже не было на столе и на полке шкафа бюста железного Феликса, который стоял у истоков этой грозной службы. Не так она представляла себе это учреждение и людей, обитающих в нём. Это шло и из прочитанных книг, и из фильмов про славных чекистов.

– Вера Ивановна, присаживайтесь, пожалуйста!

Она опустилась на стул, на колени положила чёрную сумочку. Там, конечно, был паспорт. Она была уверена, что паспорт обязательно спросят и долго его будут листать и изучать.

– Всё в порядке, Вера Ивановна? Что-то вы бледны. Кстати, обращайтесь ко мне Анатолий Гаврилович.

Она улыбнулась.

– Ну, наверно, не всё в порядке, если меня вызвали сюда. Вот никогда не думала, что побываю в вашем учреждении.

– Ну, да! – кивнул мужчина. – Вы подумали, что если вас вызвали в комитет, то, значит, ваши подопечные совершили что-то плохое. Даже ужасное. Ведь так же? Может, готовили теракт или связались с иностранными спецслужбами? Или… Да время сейчас тревожное. Но спешу вас успокоить, Вера Ивановна. Ваши ученики не совершили ничего такого, что привлекло бы внимание нашего учреждения. НИ-ЧЕ-ГО!

Она выдохнула. Но всё равно на душе было неспокойно. Не чай же её пригласили сюда попить.

– Зачем я здесь?

– Ну, ваша старая школа, та, что на берегу, недавно сгорела.

– Нашли поджигателей?

– Этим занимается полиция. Скорее всего какие-нибудь бомжи или алкаши. Может быть, бросили окурок. А, может, и костерок развели, что-нибудь пожарить или погреться. Они всегда в таких заброшенных строениях гуляют, ночуют. Но, повторяю, этим занимается полиция. И конечно, о результатах вам должны сообщить. Дело в том, что, когда рабочие разбирали остатки школы, они обнаружили очень любопытный предмет.

Он подошёл к шкафу, взял оттуда и поставил на стол перед Верой Ивановной металлический предмет, похожий на термос. Вера Ивановна пожала плечами и посмотрела на мужчину. Она удивлённо спросила:

– Что это такое?

– Вот и рабочие не знали, что это такое. И поступили совершенно правильно. Позвонили в МЧС. Приехали сапёры. Ведь это могло быть СВУ, самодельное взрывное устройство. Хотя кому придёт в голову взрывать старую заброшенную школу. Но в подобным случаях лучше перебдеть, чем недобдеть, как говорят сапёры. Это не была взрывчатка. Они открыли, посмотрели и привезли к нам. Так положено. Там оказался очень любопытный документ. Торцовая сторона, та, что с южной стороны, не горела, поэтому и контейнер и содержимое его сохранилось в целостности и сохранности.

Он открутил крышку контейнера, извлёк из него лист бумаги, скрученный рулоном, развернул его и протянул Вере Ивановне. Она стала читать. И чем дальше она читала, тем светлее становилось её лицо, морщины на лбу исчезли, она улыбнулась и кивнула, как будто перед ней был хороший знакомый, которого она рада была видеть.

– Действительно, очень трогательно, – проговорила она и протянула бумагу полковнику.

Тот скрутил её, опустил в контейнер и завернул крышку.

– Собственно и всё, ради чего я и пригласил вас, чтобы передать вам этот замечательный предмет. Это же собственность школы, и я возвращаю её директору школы. За то, что я потратил ваше драгоценное время, прошу простить меня. Ну, у меня собственно всё. Если у вас нет вопросов ко мне, я вас не задерживаю. И очень рад был познакомиться с вами.

–

Всю дорогу Вера Ивановна молчала. Петрович поглядывал в зеркало, пытаясь определить, что там было. Но лицо директорши оставалось каменным. Никаких эмоций. Заведение очень серьёзное. Это тебе не полиция. Хотя и от полиции лучше быть подальше. Неужели архаровцы натворили что-нибудь? От них можно было ожидать что угодно. Будь его воля, он бы каждому педагогу через пять лет выдавал медали за мужество.

Такое поколение, что все берега попутали, и что у них в головах, один чёрт разберёт. Не знаешь, что в следующую минуту выкинет. Ох! Насмотрелся он на них, знает, как облупленных. Наказывать нельзя, кричать ни-ни. Сразу жалобы, разборки. И от каждого только слышишь «права не имеете». А они на всё имеют право. Только обязанностей у них никаких нет. Он не педагог и мог себе позволить некоторую резкость. И рявкнуть, и сверкнуть глазами, и пообещать надавать по шее. Иногда помогало.

Когда он получил новый «уазик», не мог нарадоваться. Это всё равно, что завести себе молодую красавицу-любовницу. Всё блестело, сверкало, пахло свежей краской и кожей. Да вот…

Когда после занятий в салон полезла ребятня, ухая, охая, всё ощупывая, повсюду суя свой нос, Петрович повернулся к салону и грозно произнёс, сделав при этом свирепое лицо:

– Ну-ка слухать сюда! Если что-то напишите на облицовке или поцарапаете, бошки поотрываю. Вы меня знаете, я с вами нянчиться не буду.

И для убедительности погрозил кулаком. Все замолкли, переглядывались, бросали на Петровича недоуменные взгляды. Разве можно так с ними разговаривать? Ребятня еще ни разу не видела его таким грозным и сердитым. И поверила, что он сделает, как сказал.

Но это было ещё не всё.

– Наталья Владимировна!

Это уже к воспитательнице, которая должна была сопровождать детей от дома до школы и назад. Она была родственницей Петровичу. Была замужем за его племянником. И поэтому на правах родственника он общался с ней без всякой официальности. И только при учениках называл её по имени-отчеству. А так Наташа.

– Вы бы закрепили за каждым место и список бы составили, где кто сидит. И мне надо тоже такой список, чтобы знать с кого спросить, если что. Ну, и предупредить, что каждый за своё место отвечает.

– Так у нас есть такие списки. И за каждым закреплено место. Я вас сделаю копию.

– Ну, и хорошо. Тогда поехали! А ну-ка все пристегнули ремни! Кто не пристегнёт, пойдёт пешком.

Новый автобус был с ремнями безопасности, ограничителем скорости, больше шестидесяти километров на нём не разгонишься, и дополнительной ступенькой, которая была у самой земли. А ещё был дополнительный маячок, который нужно было включать, когда едешь по городу.

Петрович до того, как пришёл в школу, возил начальника и усвоил, что начальнику никогда нельзя задавать вопросов, расспрашивать об его делах и вообще молчать в тряпочку и не открывать рот, пока тебя не спросят. Если захочет, то начальник сам поделится с водителем о том, что его беспокоит. Иногда такое случалось.

Обычно Вера Ивановна сама начинала разговор, конечно, не всё рассказывала, но кое-что. Она считала Петровича не просто водителем, но и членом большого педагогического коллектива, с которым можно делиться своими делами. Он тоже работал с детьми, пускай и в своей специфической сфере. И кто знает, наверно, мог и посоветовать что-нибудь полезное.

Теперь она молчала всю дорогу, прижимая к животу сумочку и пакет с капсулой, думая, что ей теперь делать с этим добром, которое так неожиданно свалилось на её голову. Надо на ближайшей планёрке или, как они ещё назывались, совещаниями при директоре, которые проходили каждый понедельник, рассказать коллективу об этой находке. Узнать общее мнение, как теперь с этим поступать. Провести ли общешкольное мероприятие, на котором зачитать это послание? Вроде так и надо! Ведь это послание педагогов, которые работали полвека назад, а точнее пятьдесят три года назад, и ребят, которые учились в их школе и отправляли послание тем, кто будет учиться через пятьдесят лет после них. И они верили, что это послание не пропадёт, что его обязательно прочитают. И не сделать этого, значит, предать их память. Но это послание сейчас выглядит таким наивным, сказочным. И что если вместо благоговейного внимания и душевного трепета на их лицах будут скептические улыбки и последуют смешки и издевательские реплики, а то и гомерический хохот. Ведь нынешнее поколение такое циничное. И ему только бы смеяться, кривляться и высмеивать всё подряд. Они, преподаватели, будут стоять растерянными и расстроенными, будто их облили помоями. И беспомощными, потому что не будут знать, что сделать, чтобы прекратить этот дурацкий смех. Из воспитательного мероприятия получились бы «Уральские пельмени» местного разлива. Очередное юмористическое шоу, которые теперь идут круглые сутки на телеэкранах. Здесь нельзя с ходу. Надо семь раз отмерить. Всё предусмотреть. И Вера Ивановна погрузилась в размышления о том, что же ей теперь делать с этой необычной находкой. А то, что нужно что-то делать, она не сомневалась. Петрович так и не узнал, зачем они ездили в это грозное учреждение, именуемое в народе конторой. Одно было понятно, не для того, чтобы директрису напоили кофе или чаем. Если случилось что-то серьёзное, то об этом уже говорил бы весь город. А они, шофера, узнают новости первыми. И всё-таки для чего-то вызывали Веру Ивановну.

–

Планёрки и всякие совещания проходили в кабинете физики. Это был самый просторный кабинет в школе. К тому же он находился у южной стены. И к тому времени, когда заканчивались уроки, солнце уже уходило на восток и потому не слепило глаза и не нужно было опускать шторы. Вера Ивановна заранее принесла бумаги, которые ей понадобятся, и пакет с капсулой, который она поставила под стол, чтобы раньше времени не привлекать внимания коллег. Пришла она заранее, что бывало крайне редко. Обычно все совещания начинались с запозданием на пять, а то и на десять минут. И Вера Ивановна приходила с задержкой, потому что знала, что вовремя никогда все не соберутся, обязательно будут еще тянуться и у кого-то непременно появятся срочные дела. Как специально, в это время ей кто-нибудь непременно звонил или из образования, или ещё откуда-нибудь. Школа как в коконе была окутана разными учреждениями и организациями, которые имели к ней отношение и считали своим долгом непременно напоминать об этом. Некоторые Вера Ивановна считала паразитическими, от которых никакого толка, только отвлекать, занимать время они старались регулярно. И всех их нужно выслушивать, выдавать им информацию.