Больной номер шесть

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЦЕНА 1

Больничная палата. Шесть коек. Пять из них занято. Возле каждой койки тумбочка. На тумбочках лекарства, кружки, стаканы, остатки еды, газеты, книги. Больные лежат на своих постелях: кто спит, кто читает, кто бессмысленно уставился в потолок. Окно с двойными деревянными рамами. Фрамуга замазана.

ТОЛЯ. Вот скажите мне, пожалуйста, какой дурак придумал тихий час? И на фига он него придумал? Я вот тут подсчитал, мужики… Значит, три часа умножаем на триста шестьдесят пять. Получается тысяча девяноста пять. Берем округленно: тысяча сто часов уходит на послеобеденный сон. Так! Идем дальше! Детство не будем брать, старости тоже. Берем пятьдесят лет активной жизни. Тысяча сто умножаем на пятьдесят и получаем пятьдесят пять тысяч часов. Пятьдесят пять тысяч делим на двадцать четыре часа. Получаем две тысячи девяноста двое суток. Две тысячи двести девяноста двое суток делим на триста шестьдесят пять. Получается шесть с лишним лет. Мужики! Шесть с лишним лет мы спим в тихий час! Да за шесть лет можно пару штук «Войны и мира» написать. Война-то всего лишь четыре года была! А тридцать миллионов жизней, как корова языком слизала!

ПЕТЯ. А ты кто?

ТОЛЯ. Я? Кто я?

ПЕТЯ. Ты.

ТОЛЯ. А чо? Чо такое?

ПЕТЯ. Да нет ! Ни чо! Ну, кто ты?

ТОЛЯ. Ну, человек! А чо?

ПЕТЯ. Да я не об этом… Работаешь кем?

ТОЛЯ. А! Инженером!

ПЕТЯ. Ну, всё понятно.

ТОЛЯ. А чо понятно?

ПЕТЯ. Да всё!

ТОЛЯ. А чо – всё?

ПЕТЯ. А что нужно.

ТОЛЯ. А что нужно?

ПЕТЯ. Ну, вот эти расчеты!

ТОЛЯ. А! Вон ты о чем! А, знаешь, я книгу читал. Хорошая книжка такая. Там про одного ученого. Я его фамилии не помню. Так вот этот ученый своё время постоянно считал и записывал. Тетрадь такую толстую вел, где все записывал. Ну, например, 28 июля такого-то года встал в 7 часов 15 минут. Туалет: семь пятнадцать – семь двадцать. Умывание и вытирание: семь двадцать – семь тридцать. Завтрак: семь тридцать – восемь часов. Одевание и бреение: восемь – восемь тридцать. Прощание с женой и детьми: восемь тридцать – восемь тридцать пять. Дорога на работу – восемь тридцать пять – восемь пятьдесят…

ПЕТЯ. Ты короче! Самую суть! А то на твоего ученого и тихого часа не хватит. Учись говорить, как Юлий Цезарь: «Пришел! Увидел! Победил!» Усек, Толян? Краткость – сестра таланта, как говаривал один фраерок. Заруби это себе на носу!

ТОЛЯ. А суть вот в чем! Он поставил себе задачу использовать каждую минуту, каждую секунду с наибольшей пользой. А для этого сократить неэффективное использование времени. Туалет… Так! Пять минут! Много! Довести до четырех! Потом до трех! Потом до двух! Бреение… Много! Прощание с семьей… Сократить! Ходить на работу… Можно быстрей!

ПЕТЯ. А в чем он ученый?

ТОЛЯ. Да я не помню точно. Биолог, кажется. Да, главное-то не в этом! Главное в подходе! Ни минуты на сторону, на бесполезное. Всё в дело, так сказать! Стопроцентное кпд!

ПЕТЯ. Дурак он твой ученый!

ТОЛЯ. Как дурак?

ПЕТЯ. А так! Дурак и всё!

ТОЛЯ. Нет! Ты постой! Объясни! Как это так дурак?

ПЕТЯ. А вот, допустим, с бабой, когда он молодой был, тоже всё до минуты планировал? На поцелуйчики, на всякие ласковые слова время сократить! На это самое довести до десяти секунд! Как у кроликов!

ТОЛЯ. Ну, это ты перегнул!

СЕНЯ. Вы поспать дадите?

(Петя и Толя переходят на шепот, который становится всё громче)

ПЕТЯ. Это он перегнул! Человек – это человек, а он робот. Туда секунда, сюда секунда. Сократить, ужать, всё на пользу, в кпд! Тьфу ты! Даже слушать противно! Это же не жизнь была, а кошмар! Жизнь дается только один раз и жизнью надо успеть насладиться!

(Заходит дед Юра)

ДЕД. Что за шум, а драки нет?

СЕНЯ. Нет, блин! Не дадут поспать!

ГРУЗИН. О науке спорят. Большой ученый был, каждую минуту экономил.

ТОЛЯ. А мы думали, ты спишь.

ГРУЗИН. Зачем спишь? Умные слова послушать, сам умный будешь.

СЕНЯ. А ты, дед, всё куришь?

ДЕД. А чо… тебе тоже дать закурить?

СЕНЯ. Я сроду не курил. Ни разу в жизни эту гадость в рот не брал. И тебе не советую! Тем более, у тебя сердце.

ДЕД. Слушай! Вот я старик. Курить начал с первого класса. Причем, курил всё подряд: и махорку, и самосад, и сухие листья с птичьим пометом толок.

СЕНЯ. Ну и что? Что ты хочешь этим сказать?

ДЕД. А то! Я лежу, старый, курящий-перекурящий, в больнице. И ты, молодой, некурящий. Наверно, еще и не пьющий, и по бабам не ходящий, и зарядку по утрам делающий.

СЕНЯ. Ну и чо? Юмора не понял. К чему ты, дед, клонишь? Чего ты мне тут репу паришь? Ты говори внятно!

ПЕТЯ. А то! Куришь не куришь, а всем всё равно подыхать. И еще не известно, кому раньше.

СЕНЯ. Но курение на целых семь лет сокращает жизнь!

ДЕД. Ага! Вышел сейчас на дорогу, попал под машину, и все твои семь лет коту под хвост.

СЕНЯ. Ну, знаете, если так рассуждать, то вообще можно дорассуждаться до того…

ПЕТЯ. До чего?

СЕНЯ. До ручки!

ДЕД. Может, в картишки резанемся, в дурачка?

ТОЛЯ. Дед! Достал ты всех с картишками! Уже мозоли на руках! Тоска зеленая!

ДЕД. Ну, я чо? Я ничо! Не хотите, как хотите!.. Может, анекдотики потравим?

СЕНЯ. Давайте лучше поспим! Тихий час как никак. Сон прекрасно восстанавливает здоровье.

ТОЛЯ. Ага! И продлевает жизнь на семь лет.

СЕНЯ. Ну, а что! Давайте курить, пить, в карты играть! Нет! Мне, конечно, всё равно. Это ваше личное дело. Курите, пейте на здоровье!

ДЕД. Так ты что – и не пьешь?

СЕНЯ. Нет! Ну, то есть, да. Могу выпить. На праздник там, после баньки, стопку-две.

ТОЛЯ. А три?

СЕНЯ. Ну, если винца… На Новый год там… То и три могу.

ТОЛЯ. Японский городовой! Разве ж это жизнь!

СЕНЯ. Я, мужики, когда молодой был, то поддавал шибко… Шибко поддавал. Порой беспробудно пьянствовал. Несколько раз жизнь на волоске висела. Зимой чуть не замерз по пьяни, в речке едва не утонул. Из окна второго этажа выпадал. Три раза в вытрезвитель забирали. Да что уж там говорить! Шибко поддавал! Шибко! Но курить – не курил. Но вот собрался жениться. Она у меня учительница. Начальных классов. Вот! Собрался жениться. Дело к свадьбе идет. Стоп! Говорю я себе. Сеня! Кончай пить! Если ты будешь пить, дома пойдут скандалы, драки, вплоть до развода. И дети могут родиться уродами… И всё! Как отрезало!

ТОЛЯ. Закодировался что ли?

СЕНЯ. Зачем? Сам бросил. Сказал себе: всё не буду! И не стал. Вообще ни капли! Ничего! Правда, последние лет пять стал позволять себе стопочку-другую. Ну, там в праздничек или после баньки.

ДЕД. А детки-то есть?

СЕНЯ. А как же! Дочка Анечка в университете учится на «отлично». И сын в этом году школу закончил, поступает в аграрный университет.

ТОЛЯ. Да! Титан! Тебе же памятник нужно ставить при жизни!

СЕНЯ. Вы бы мне лучше поспать дали! Я же, мужики, и дом своими руками построил! Один! И дом у меня самый лучший в деревне! А хозяйство! Ого-го! И трактор свой, и…

ДЕД. Молодец, Сенька! Так держать! Вижу, что ты настоящий мужик! Труженик, ядрена матрена! И баба за тобой, как за каменный стеной. А если еще ты ее и жмакаешь по-мужски…

(Заходит медсестра с пакетом)

МЕДСЕСТРА. Больные! Почему не спим? Нарушает режим?

ДЕД. Да как же тут уснешь, когда здесь такие красавицы ходят!

МЕДСЕСТРА. Ну, вам бы лишь смеяться! И почему курите, да еще и в тихий час?

ДЕД. А это, Аленушка, для поднятия.

МЕДСЕСТРА. Чего?

ДЕД. А ты не догадываешься?

МЕДСЕСТРА. Старый человек, а как не стыдно?

ДЕД. А ты разве про старого коня не слыхала? С молодых-то что толку? Они же ходят целый день и только об этом думают. У них же всё в возбуждении. А как только до этого дела дойдет – хлоп!– у них тут же всё и заканчивается.

ТОЛЯ. Это, дед, называется преждевременной эякуляцией.

МЕДСЕСТРА. Ой, как не стыдно! Замолчите!

ДЕД. А мы, старики, что? Мы с чувством, с толком, с расстановкой. Нам торопиться-то некуда. Сперва будем женщину час-другой ласкать да приласкивать, чтобы и самим в форму прийти. И как до дела дойдет – не торопимся. А женщины это особенно любят.

МЕДСЕСТРА. Всё! Всё! Замолчите! (К Грузину) А я к вам!

ДЕД. Ну, вот! Везет же Грузину! Конечно же, он бизнесмен, новый русский!

(Медсестра проходит и ставит на тумбочку Грузина пакет)

МЕДСЕСТРА. Тут просили передать…

ГРУЗИН. Кто передать?

МЕДСЕСТРА. Ну, жена, наверно, ваша.

ГРУЗИН. Зачем жена? Жена моя на курорт уехала.

ДЕД. Ну, Грузин! Ну, молодец! Ну, генацвали!

МЕДСЕСТРА. Ну, откуда мне знать: жена или не жена. Может, это сестра ваша. Просила передать. Ну, женщина молодая, симпатичная.

ГРУЗИН. А что сказала?

МЕДСЕСТРА. Ну, что сказала… Сказала, чтобы передала вам.

ГРУЗИН. Спасибо, девушка!

МЕДСЕСТРА. На здоровье! (Поворачивается и собирается уходить)

ДЕД. Аленушка! А вы вечером сегодня не заняты?

МЕДСЕСТРА. Старый человек! И вам не стыдно? (Уходит)

ДЕД. Эх, лет бы двадцать скинуть! Я тут такого бы шороху задал!

ГРУЗИН (достает из пакета). Колбаса .Моя любимая, полукопченная. Арбуз. Котлеты. Виноград. Яблоки. Давай, мужики, подвигайся! Кушать будем!

СЕНЯ. Спасибо! Я сыт.

ТОЛЯ. А я не откажусь! На больничной-то жратве, если отсюда и выпишут, так только на тот свет.

ДЕД. Может, за фунфыриком сгонять. А то без этого дела, жалко такие продукты переводить.

ГРУЗИН. Зачем сгонять? (Лезет в тумбочку и достает бутылку). Хорошее вино! Друг подарил!

ПЕТЯ. Ну, тогда, пожалуй, я с вами тоже порубаю!

(ГРУЗИН достает из пакета записку и читает. ДЕД, ПЕТЯ и ТОЛЯ переглядываются и перемигиваются между собой)

ПЕТЯ. Нет! Наш ГРУЗИН не бизнесмен.

ДЕД. Как ни бизнесмен?

ПЕТЯ. Если бы он был бизнесменом, разве он лежал бы в общей палате с нами? Он сейчас бы кайф ловил в платной клинике, в отдельном нумере с цветным телевизором, холодильником, кондиционером и охраной на дверях.

ДЕД. А охрана-то зачем?

ПЕТЯ. А затем, чтобы от медсестричек защищала.

ДЕД. Жора!

(ГРУЗИН уже убрал записку)

Ты скажи, как на духу: ты бизнесмен или, как мы, пришей-пристебай?

ГРУЗИН. Я бизнесмен! Но маленький-маленький! Вот такой!

ТОЛЯ. То есть помидорами на рынке торгуешь?

ГРУЗИН. Оптовые поставки… Садись, друзья! Угощайтесь, пожалуйста! Э! беда!

ДЕД. Что, Жора?

ГРУЗИН. Бутылка не открыть! Штопора нет.

ПЕТЯ. Это, Жора, не беда! Это катастрофа!

ГРУЗИН. Может, спросить, у кого-нибудь?

ПЕТЯ. Жора! Тебе очень долго придется в каждой палате объяснять, что такое штопор.

ДЕД. Дай-ка сюда! (Пальцем проталкивает пробку вовнутрь бутылки)

ПЕТЯ. Да! Теперь я понимаю, почему у вас Саакашвили!

ГРУЗИН. Да что Саакашвили? А в России дураков мало? А Ельцин? А Горбачев?

ТОЛЯ. Это ты прав! Это как раз то самое, что сближает два братских народа: огромное количество дураков.

ГРУЗИН разливает вино по стаканам и кружкам.

ПЕТЯ. За что пьем?

ГРУЗИН. За женщин!

ТОЛЯ. За здоровье!

ДЕД. За нас! За умных!

ТОЛЯ. Мужики! Я тут написал «Поэму о больнице». Как раз на бутылку хватит. Вообщем, я читаю! «Лежу на койке, как король на именинах. Освобожден от всякого труда. Теперь больной я, не рабочая скотина. Бесплатно всё: уход за мной, еда. Я просыпаюсь рано, в семь часов. Сначала в туалет, потом на умывальник. А в это время завтрак уж готов. За стол усаживаюсь, как большой начальник. Всё поднесут! Не надо суетиться. Одно лишь плохо: рациончик не богат. То кашу гречневую сварят на водице, а то в котлетах, вместо мяса, суррогат. Потом на процедуры я иду. Филейный выступ пред сестричкой оголяю. Хопец! Укольчик! Бровью не веду, еще и комплиментики толкаю. Затем в палату, чтобы ждать обход. Заходит врач, давление померит. Я лягу, он потрогает живот. Других осмотрит также он. И в двери! Ну, до обеда то играем в шашки. То в карты режемся, то треплем языком про водку или про сестричек ляжки. Иль о работе, или кто о чем. Настал обед, похавали мы плотно. После обеда, значит, тихий час. Кто сразу засыпает беззаботно, а кто читает в книжечке рассказ. Потом опять идем на процедуры. Укольчики, таблеточки дают. С сестричками, конечно, шуры-муры. Какие же девахи всё же тут! А вечером кто смотрит телевизор, кто снова в карты или в шашки поиграть. А кто в пижаме, тщательно прилизан, выходит в сад больничный погулять. Кто просто так, а кто в амурных целях. Какую-нибудь бабенку подцепить. Кто взять пивка, кто покачаться на качелях, кто посидеть с дружком поговорить. Вот день закончен. Все лежат по койкам. Потушен свет. Темно. Пора уж спать. Да напоследок сосчитаю , сколько осталось здесь еще мне пребывать. Теперь хочу я рассказать о тех, которые со мной лежат в палате. Вот Петр, он моложе всех, но очень даже башковитый, кстати. Грузин Георгий, местный бизнесмен. У нас кровати рядом с ним стоят. Высокий. Говорит, что он спортсмен. По теннису имеет он разряд. Дед Юра – весельчак, анекдотист. Его уже выписывают скоро. Дед Юра – самодеятельный артист, так в лицах представляет, что умора. Семен – тот основательный мужик, хозяин, фермер, так сказать, опора. Трепать без толку языком он не привык. Лечиться тоже он заканчивает скоро. Что про себя могу я рассказать? Пускай я звезды с неба не хватаю. Но разговор сумею поддержать. И дружбу я мужскую уважаю!»

СЦЕНА 2

(В палату заходит Вовик)

ВОВИК. Здравствуйте! (Вовик здоровается со всеми за ручку и представляется «Вовик»)

ДЕД. Вовик! Давай за знакомство!

ВОВИК. А чо? Можно немножко! Так я сейчас сбегаю!

ГРУЗИН. Зачем «сбегаю»? У нас всё есть. Только у тебя тара-то имеется?

ВОВИК. В смысле?

ГРУЗИН. Ну, стакан, кружка.

ВОВИК. А зачем?

ГРУЗИН. Ты что первый раз в больнице?

ВОВИК. Да лежал, но давненько.

ДЕД. Запамятовал, стало быть, что в больницу нужно ложиться со своей ложкой и кружкой.

ВОВИК. Вот блин! И правда ведь! Как это у меня из головы выпало?

ДЕД. Ладно! Оставлю тебе свою кружку, меня всё равно через пару-тройку дней выписывают.

ВОВИК. Да я накажу Тоське, позвоню, она завтра же привезет.

ГРУЗИН. Ну, а сейчас могу предложить одноразовый стаканчик. Ты только сполосни его в раковине.

ТОЛЯ. А ты кем, Вовик, будешь?

ВОВИК. Как кем? В смысле?

ТОЛЯ. Ну, в смысле кто ты?

ВОВИК. Как кто? Человек!

ТОЛЯ. А работаешь-то ты кем, человече?

ВОВИК. А! в смысле этого… Я на пенсии.

ТОЛЯ. А до пенсии кем мантулил?

ВОВИК. В смысле, какое место работы?

ТОЛЯ. Ну, хоть так.

ВОВИК. Завхозом работал. В школе.

ТОЛЯ. Это что… глобусами, партами командовал?

ВОВИК. Да всем.

ПЕТЯ. Что ты к человеку привязался? Давайте выпьем!

ТОЛЯ. А вообще ты с чем сюда, Вовик?

ВОВИК. В смысле?

ТОЛЯ. Хворобу какую надыбал?

ВОВИК. А! С язвою.

ПЕТЯ. Язвительный , значит, ты человек?

ВОВИК. Я?

ПЕТЯ. Ага!

ВОВИК. А вот, знаете, мужики, что-то припекать стало, рвота.

ДЕД. Слышь, Вовик! Ты в больнице давно лежал и уже забыл заповедь, что в больнице о своих болячках стараются не рассказывать.

ВОВИК. Понял! Соплю в тряпочку!.. А за что пьем-то?

ГРУЗИН. За женщин!

ВОВИК. В смысле?

ДЕД. То есть за здоровье!

ВОВИК. Понял!

(Выпивают)

ПЕТЯ. А какое у тебя, Вовик, хобби? В смысле, чем увлекаешься? Женщинами, выпивкой, машиной или всем одновременно?

ВОВИК. А я… это… рыбалку я люблю.

ПЕТЯ. Ночную?

ВОВИК. Зачем ночную?

ТОЛЯ. Это шутка юмора такая.

ПЕТЯ. Вот Жорик, наш грузин, тот в основном по женской части. Знаешь, южная кровь, бурлит. Да и женщины к нему, как мухи на мед, липнут. Вот он, когда будет раздеваться, увидишь, зарос весь мохнатой, густой шерстью, как орангутанг. Смотреть страшно. А женщины к нему липнут. Толик у нас интеллектуал, читает книжки, газеты, стихи пишет.

ВОВИК. Да ты чо?