Посвящается моему лучшему пушистому другу Чарли. Спасибо тебе за каждое мгновение, что ты мне подарил, и за мудрость, которой делился без слов.

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Анатолий Степанович – начальник железнодорожной станции, он же Толя. Мужчина пятидесяти лет, крепкий, жилистый. Каштановые волосы с проседью, лицо не брито. На плечах висит служебная шинель. Одет в темные брюки и старый растянутый свитер темно-синего цвета.

Митька – молодой человек девятнадцати лет, он же Дмитрий Никанорович Мамонтов, правда, так к нему никто не обращается. Работает разнорабочим, иного от жизни не ищет. Светлые волнистые волосы есенинского уклада. Глаза добрые, голубые и несколько наивные в своей душевной простоте.

Павел Александрович – заместитель начальника станции Анатолия Степановича, он же Пал Саныч. Где-то есть, но, собственно, не здесь.

Бармен – худощавый мужчина двадцати восьми лет, он же Сергей, Сережа, иногда «Эй, молодой человек». Короткие волосы и любопытный взгляд удачно подчеркивает белая рубашка с закатанными по локоть рукавами. Любит натирать пивные кружки, поглядывая на сцену.

Макарий Ипатьевич – лицо мало в чем заинтересованное, кроме бесконечных писем из своего министерства, которыми всеми силами донимает местных жителей. Его никто не видел, а потому остаются сомнения в том, является ли Макарий Ипатьевич человеком.

Интерьер современного бара, расположенного в подвале жилого дома в центре Москвы. Превалирует отделка из темного дерева с множеством плакатов разных лет. За круглыми столиками, как, впрочем, и за барной стойкой почти нет свободных мест. Люди пьют, едят и общаются. За баром, уставленным самыми разными бутылками, стоит Бармен, вытирая очередную помытую кружку для пива.

Столики обращены в сторону небольшой сцены, расположенной возле дальней стены. В центре сцены установлен письменный стол советских времен, на котором стоят красный дисковый телефон, небольшая настольная лампа. Компанию им составляют несколько книг с потертыми корешками и какие-то документы, скрепленные большой ржавой скрепкой, оставляющей свой скверный след на белой поверхности, обреченной пожелтеть.

За письменным столом сидит Анатолий Степанович в шинели, накинутой на плечи, и в слабом свете настольной лампы разгадывает кроссворд, задумчиво грызя кончик карандаша. Позади начальника станции на натянутой белой простыне проектор снова и снова крутит одно и то же видео: бледно-синяя стена с облупившейся краской и два деревянных, некогда белых окна, за которыми с трудом можно разглядеть голый лес, сугробы и железную дорогу, уходящую вдаль в свете слабых фонарей. Метель.

Звуки метели доносятся из колонок, смешиваясь с гамом посетителей бара.

В бар забегает Митька в распахнутой дубленке, с шапкой в руках и, петляя между столиками бара, направляется прямиком к Анатолию Степановичу.

Митька. Сан Палыч! Сан Палыч!

Анатолий Степанович. Чего тебе, Мить?

Митька (останавливается у стола, тяжело дыша). Сан Палыч, вы…

Анатолий Степанович. Во-первых, Пал Саныч, а во-вторых, я Анатолий Степаныч.

Митька (удивленно). А где Пал Саныч?

Анатолий Степанович. Там, где нас с тобой (смотрит на потолок), слава Богу, нет.

Митька (в ужасе). Помер, что ли?

Посетители бара замирают в ожидании ответа.

Анатолий Степанович. Тьфу! С ума сошел, что ли? В больнице с желтухой лежит. Ты чего хотел-то? (Бросает на стол кроссворд и отклоняется на спинку стула, который скрипит с характерным звуком.)

Митька. Макарий Ипатьевич опять требование прислал. Говорит, переезд у нас давно требует ремонта и не соответствует нормам. А денег-то на ремонт нет.

Анатолий Степанович. Денег нет (кивает). А Макарий Ипатьевич догадался или сам у нас побывал?

Митька. Не знаю, я только письмо видел. Вот принес (достает из кармана смятый листок).

Анатолий Степанович. А мне что с ним делать? (Недолго рассматривает, а затем сминает и швыряет за спину.) Положу ко всем бумагам, потом разберу.

Митька. А так можно разве?

Анатолий Степанович. Можно. Ты же видел, что я так и сделал. Хочешь чаю? Ты все бегаешь, бегаешь. Суеты много, а толку? Садись давай (кивает на стул рядом со столом). Ты что, боишься, если остановишься, то мысли какие в голову приходить начнут?

Митька. Они и начнут. Без дела всегда плохо.

Анатолий Степанович. Без дела всегда опасно. Мало ли что о себе и других надумаешь, да? А так занят всегда чем-то. Суета, в ушах пульсирует. Мить, я тебя сколько лет знаю? Десять? Нет, двенадцать. Ты же в детстве другой был.

Митька. Да, как мамка умерла, дела со всех сторон сыплются.

Анатолий Степанович. Сами ли сыплются или ты их находишь?

Митька (на секунду замолкает и внимательно смотрит на Анатолия Степановича, нахмурив брови, а затем резко трясет головой). Анатолий Степанович, не дурите мне голову! Мне бежать надо. Я попозже еще загляну.

Анатолий Степанович (снова берет в руки кроссворд и карандаш). Заглядывай (опускает взгляд на неприступные вопросы и бесконечные пустые квадратики).

Митька надевает на голову шапку и спускается со сцены. Тяжелыми шагами между столиками, чуть не снеся несколько кружек, покидает помещение бара.

Бармен за стойкой ухмыляется и возвращается к работе, реагируя на очередное «Эй, молодой человек».

Посетители, с интересом прежде наблюдавшие за диалогом Митьки и Анатолия Степановича, задумываются о собственной суете, но уже через несколько мгновений возвращаются к приостановленным разговорам и скучающим кружкам пива.

ГЕНА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Анатолий Степанович – он же Толя и, пожалуй, сейчас только Толя.

Геннадий Борисович – тракторист, электрик, плотник. Широкоплечий мужчина пятидесяти лет в длинной шубе, доставшейся ему еще от отца, и с шапкой-ушанкой в руках, отчего представляет собой довольно стереотипный образ человека из далекого прошлого. Друг детства Анатолия Степановича, вместе с которым сидели за одной партой, о чем Геннадий Борисович любит вспоминать каждую встречу.

Бармен – молодой человек, с упоением наблюдающий за всем, что происходит на сцене.

Посетитель – случайный гость средних лет в темном бюджетном костюме.

Интерьер прежний. Несколько столиков опустело, а часть посетителей ушла на улицу курить. В помещении тише и спокойнее, чем в предыдущую сцену.

В бар влетает Геннадий Борисович с алыми пылающими щеками и тяжелыми шагами, не замечая никого на своем пути, направляется на сцену. Каждый его шаг подобен ударам молотка о наковальню.

Анатолий Степанович поднимает взгляд на гостя и спокойно ждет.

Геннадий Борисович. Толь?!

Анатолий Степанович (абсолютно спокойным тоном). Что?

Геннадий Борисович. Что-что. Что? Что! Толь, ну… (Трясет шапкой в руке и сжимает зубы.) Оно же… Толь… Ну это… Мышкин кот! Толь…

Анатолий Степанович (не меняя интонации). Ген, скажи уже.

Геннадий Борисович. П***ц, Толь!

Несколько посетителей бара, наблюдавших за сценой, хихикнули.

Анатолий Степанович. Ах, настолько? Понял. Значит… (Открывает верхний ящик стола в поисках бутылки, но находит только головку сыра, которую кладет на стол перед гостем.)

Геннадий Борисович. Не понял (таращится на сыр). Это че?

Анатолий Степанович. Сыр.

Геннадий Борисович. Какой сыр?

Анатолий Степанович. Откуда я знаю? Вкусный.

Геннадий Борисович. А-а-а-а (разочарованно). А-а-а-а (вопросительно)…

Анатолий Степанович. «А-а-а-а» нету (разводит руками). Разбили пять ящиков в магазине. Сказали: «Сыр возьмите в качестве извинений, уважаемый начальник станции, Анатолий Степанович». Ну я и взял. Вот тебе и «А-а-а-а». Сыр будешь?

Геннадий Борисович. Нет, сыр не буду. У меня пи…

Анатолий Степанович. Одного раза было достаточно.

Геннадий Борисович. Мышкин кот! У меня трагедия, можно сказать, личностная драма…

Анатолий Степанович. Ага, экзистенциальный кризис, переоценка ценностей и пройдена точка невозврата.

По залу снова разносятся легкие смешки. Геннадий Борисович никак на это не реагирует, потому что попросту их не слышит и не видит.

Геннадий Борисович. Ты все шутки шутишь и смеешься, а у меня жена ушла. Любка моя, Любовь, Любава.

Анатолий Степанович. К маме, да?

Геннадий Борисович. Собрала вещи и уехала. Я с работы прихожу, а шкафы пустые. Ничего нет, все забрала…

Анатолий Степанович (останавливает друга, положив ему руку на плечо). Погоди секунду. Сейчас продолжишь (смотрит на бармена и заговорщицки подмигивает).

Бармен все сразу понимает. Достает из-под стойки бутылку «Столичной», берет пару рюмок и идет прямиком на сцену, извиняясь по пути перед посетителями, которых случайно задел.

Анатолий Степанович. Спасибо, Сереж.

Геннадий Борисович благодарно кивает. Бармен спешит поскорее удалиться из света прожекторов и вернуться на свое рабочее место.

Анатолий Степанович (открывает бутылку и наливает две рюмки). Ген, я хочу только в одном убедиться. Да, ты мне сейчас все обязательно расскажешь, но скажи, ты же понимаешь, что это уже не в первый раз? (Протягивает рюмку, чтобы чокнуться с другом.)

Геннадий Борисович (чокается с начальником станции, залпом выпивает рюмку и, морщась, хватает головку сыра и занюхивает). Нет, Толь. В этот раз точно серьезно.

Анатолий Степанович (не тратя времени зря, наливает сразу по еще одной рюмке). А вот скажи мне, сколько раз после пьянки ты зарекался, что бросишь пить? Вот чтобы тебе прям было плохо утром. И ты такой: «Больше никогда! Начинаю новую жизнь!» (Хлопает ладонью по столу.)

Геннадий Борисович. Ну что ты вообще сравниваешь, Толь? Одно дело синька, а другое дело любовь, семья.

Анатолий Степанович. Любовь. Семья (делая театральные паузы между словами). Прекрасные слова с не менее прекрасным смыслом, но сколько человеческого в плохом смысле этого слова мы в них привносим?

Геннадий Борисович. Ты опять начинаешь философствовать? Я сейчас уйду. Ей-богу! Встану и уйду.

Анатолий Степанович.