© Николай Бурланков, 2025

© Издательский дом «BookBox», 2025

Наказы Особого сыска

Быть может, нами дергают за нить

Железные объятия природы,

Но перед тем, как умереть – или убить, —

У нас есть краткий миг свободы.

Наказ первый
Тамбовский волк

Глава 1
В Москве

Хотя с окончания последнего польского и шведского нахождения прошло уже несколько лет, окрестности стольного града все еще лежали в запустении. Впрочем, молодого боярского сына Матвея в этот яркий весенний день, в самом конце весны, радовало все. И копошившиеся где-то обочь дороги селяне, и попадающиеся навстречу верховые, обдающие путника разлетающимися из-под копыт комьями грязи, и зеленеющая трава, и цветы, усыпающие пригорки.

Дорога пошла под уклон, спускаясь к реке, и вскоре появились признаки приближения большого города – путники стали попадаться чаще, то тут, то там вставали изгороди слобод.

Издалека, на самых дальних подъездах к городу, ярким пятном возникла стена Белого города. Над нею золотились купола церквей, виднелись башенки и стреленки боярских хором. После двух недавних погромов город отстроился заново, повсюду пестрели новые избы, терема с яркими крышами и резными коньками, устремленными к небу. На реке кипела жизнь: бабы стирали белье, от причалов отплывали небольшие суда – под парусами, на веслах или вовсе тягаемые идущими по берегу людьми; изгороди сплетались в единую сеть улочек и проулков, устремляющихся дальше, к сердцу города – Кремнику, столь много перенесшему в минувшее десятилетие.

Навстречу Матвею попался десяток стрельцов, бодро шагавших под звонкую песню. Запевала вытягивал какой-то сложный напев в одиночку, зато в радостный и бойкий припев вступали все его спутники. Увидев Матвея, стрельцы проводили его взглядом, на миг прервав песню, – и тут же зашагали дальше.

За рогатками, преградившими главную дорогу – тут двое ратников оглядели Матвея, не отрываясь от столбов ограды, и лениво махнули ему: «Проезжай», – начался сам город. Матвей, выросший в деревне, больших городов раньше не видел и все дивился тесноте, в которой люди живут.

– Скажи, – обратился он к подпирающему спиной деревянную будку сторожу в кафтане городской стражи, – как найти дом боярина Шеина?

– Михал Борисыча? – оживился тот. – Да вот на Кремник ступай, там в крайней улице спросишь, тебе любой покажет.

За нехваткой зданий для приказов – старые выгорели после многочисленных пожаров, а новые никак не доходили руки построить – бояре, возглавлявшие приказы, принимали посетителей и решали дела прямо у себя в хоромах. Михаил Шеин, о котором в семье Матвея всегда говорили с благоговением, недавно возглавил Сыскной приказ, занимавшийся, как говорилось в царской грамоте, «дознанием, дабы сильные слабых не утесняли», – и посетителей, а главное, челобитчиков тут было множество.

В дом вело резное крыльцо, укрытое островерхой крышей, и навесной переход, окружавший весь дом по второму ярусу. На него выходили двери, то и дело открывавшиеся и пропускавшие людей то туда, то сюда.

Смутившись такого множества народу, Матвей замер у двери.

– Тебе кого? – спросила выбежавшая дворовая девка.

– Мне воеводу Михаила Борисовича, – отвечал Матвей, обрадованный хоть какому-то вниманию.

– Всем воеводу, – со знанием дела протянула она. – Ты кем будешь?

– Да мой отец с Михаилом Борисовичем вместе еще в Смоленске служили, – начал Матвей.

Девка решительно тряхнула головой:

– Пошли, проведу тебя черным ходом.

Оставив коня привязанным у ворот, Матвей следом за своей провожатой устремился вглубь двора. Девушка ловко виляла по переходам между постройками, ведя его все дальше, потом они шли по полутемной лестнице, как вдруг в глаза Матвею ударил свет, и он увидел перед собой дверь в светелку, распахнутую коренастым человеком с окладистой бородой, в легком опашне, отороченном мехом, статным, с увесистыми кулаками и глубоко посаженными глазами.

– Ты кто будешь? – спросил человек. Судя по низкому поклону провожатой, тут же постаравшейся скрыться, это и был боярин Михаил Борисович Шеин.

– Матвей, сын Василия Темкина, – поклонился Матвей.

– Матвей Васильевич? – Шеин внимательно и неторопливо разглядывал молодого боярского сына.

Матвею стало неуютно под этим пристальным взглядом.

– Что ж, люди мне нужны, а родителя твоего я хорошо знаю, – медленно выговорил боярин. – Посмотрим, как справишься с поручениями, там и поглядим, к какой службе тебя вернее приставить.

Шеин казался человеком обстоятельным и неторопливым, не суетящимся по пустякам. Он внимательно изучал стоящего перед ним молодого боярина. Матвею такое внимание было в новинку.

– Это хорошо, что отец твой сына в город отпустил, – кивнул Шеин степенно. – После смутных времен все из города по своим имениям разбежались, добро свое охранять. А не понимают, что в одиночку добра не сохранишь – что против целой шайки разбойников делать будут? А шаек у нас еще много бродит… – воевода задумался.

Хотя последние сражения возле Москвы отгремели еще три года назад, нехватка ратных, грамотных, да и простых людей ощущалась на каждом шагу. Действительно, многие поразбежались, если не погибли. И Шеин, которому досталась непростая задача разбираться в многочисленных «утеснениях», был рад любому помощнику.

– Ступай к боярину Хилкову Ивану Андреевичу, он ищет людей для поездки в Тамбов, что на северной границе Поля. Там вам предстоит нелегкое дело. Так что – гляди, как себя поведешь, так на тебя и смотреть будут. Скажешь боярину, что от меня. Его хоромы четвертые от моих, по этой же улице, если ехать от Кремника.

Выйдя на улицу, Матвей двинулся в обратную сторону. Хоромы боярина Хилкова построены были по всем правилам: в три яруса, с башенками, со светелками, с крытыми сенями и переходами. Большой двор, огражденный забором, усажен был невысокими зеленеющими кустами.

– Где хозяина найти? – спросил Матвей холопа, подбежавшего к приезжему.

– Боярин наверху, в светелке своей, – отозвался тот, принимая коня у спешившегося гостя.

Пройдя сени и красную горницу, Матвей по довольно крутой лестнице поднялся на второй ярус и оказался перед небольшой светлой дверью. Пока он размышлял, постучать или сразу войти, изнутри раздался страшный грохот и звон разлетающейся посуды.

Матвей рванул дверь на себя – и навстречу ему из светелки выплыло облако дыма. За дымом он разглядел высокого статного боярина, молодого – немногим старше самого Матвея, в длинном атласном кафтане. Совершенно спокойно хозяин подошел к узорчатому окну и широко распахнул ставни, выпуская клубы дыма на улицу, после чего вернулся к столу и взял с него черную загогулину, отливающую сталью.

– Знатная вещица! – с гордостью произнес хозяин, показывая загогулину гостю.

Он взял в другую руку ершик – вроде тех, какими хозяйки моют глубокие и узкие кувшины, только совсем маленький – и стал им что-то заталкивать в небольшое отверстие в предмете.

– А что это? – спросил Матвей.

– Пистоль, – отозвался Хилков с таким видом, будто все на свете должны знать, что это такое. – Мне купец Виниус из Голландии привез, – не преминул он похвастаться. – Вроде пищали, только маленькая и куда надежнее. Бьет недалеко, зато можно за поясом носить. – Боярин показал, как это, заткнув пистолет за пояс.

– И в чем радость?

– Ну как же! Вот в дороге, например. Все время с натянутым луком или самострелом ехать не будешь. Пищаль, опять же, пока зарядишь, пока фитиль разожжешь. А у этого кремневый замок, как у самопала, можно зарядить заранее – и везти за поясом. И если вдруг на тебя кто нападает, выхватываешь, взводишь и… – Боярин выхватил пистолет и пальнул в горшок, стоящий на полке с посудой под потолком на дальнем конце светелки.

Вновь раздался жуткий грохот и повалил дым, а горшок разлетелся вдребезги. Матвей закашлялся.

– Меня боярин Шеин прислал, – наконец произнес он, откашлявшись. – Михаил Борисович. Сказал, тебе люди нужны.

– А! – Хилков оценивающе оглядел Матвея с ног до головы. – Так это он мне тебя в помощники определил? Да, совсем худо дело, если уже желторотых юнцов присылают.

Матвей хотел обидеться, но вместо этого улыбнулся – сам-то Хилков тоже не выглядел умудренным опытом человеком.

– Что делать надо, знаешь?

– Нет пока. Надеялся, ты расскажешь.

– Ну пошли. Эй, Манька!

На крик вошла сенная девушка.

– Приберись тут и проветри как следует, – велел Хилков, выходя из светелки.

Хозяин провел Матвея в небольшую горницу в нижнем ярусе.

– Так вот, дело нам предстоит довольно запутанное, – он выложил перед Матвеем две грамотки, свернутые в трубочку. – Ты хоть грамотный?

Тут уж Матвей обиделся всерьез:

– Ты меня за кого принимаешь?

– А что? Я такого за последние годы насмотрелся! Сам понимаешь, война, разруха, голод, где тут грамоте обучаться? Иные имя свое написать не могут – даром что бояре.

Матвей развернул первую грамоту, стал разбирать написанное.

– Что в ней такого? Обычная челобитная, народ своим воеводой недоволен.

– Да в ней-то самой ничего. Поехали бы да разобрались. Но вот вторая грамота – уже от самого воеводы. – Хозяин пододвинул Матвею второй свиток. – В ней воевода жалуется, что завелся у него в волости лютый разбойник Сидорка Рябой, якобы из бывших холопов, и никакого сладу с ним нет, а народ ему помогает против властей. Вот и выходит, что непонятно, кто прав, кто виноват и что там на самом деле творится. То ли воевода этим Сидоркой прикрывается – мол, народ сам виноват, разбойника покрывает, а на меня сваливает, – то ли, наоборот, на воеводу наговаривают, да, может, сам Сидорка за этой грамотой и стоит. Словом, придется ехать и разбираться на месте. С народом поговорить, а по-хорошему – Сидорку этого изловить да в Москву доставить. В общем, переночуешь у меня, завтра с утра выезжаем. Да, вот, держи – пригодится, – он протянул Матвею такой же пистоль, какой был у него, – это уже с тульского завода, Виниус хвастался, что не хуже голландского.

Кроме Хилкова и Матвея, в путь с ними отправились трое стрельцов. Хилков рассчитывал на помощь местного воеводы, боярина Григория Валова, у которого должно было быть в крепости десятка два ратных людей.

Ехали спокойно – ближние к Москве земли были уже очищены от шаек лихих людей, а отдельные уцелевшие разбойники не осмеливались даже подступить к хорошо вооруженному отряду, но Матвей отметил, как мало путников ныне встречается на дорогах. Раньше шли и купцы, и богомольцы, и просто путники из города в город – кто родичей проведать, кто поискать лучшей жизни, – а теперь дороги точно вымерли.

– А что ты хочешь? – пожал плечами Хилков. – Доверие не сразу возвращается. Ведь трех лет не прошло, как Владислав Польский к самым стенам Москвы подходил, чуть опять ее не взял; ну да князь Дмитрий Михайлович его отбил и бежать заставил. Тогда-то Владислав и согласился на наши условия, и Михаила Борисовича с патриархом отпустил из плена и на мировую пошел.

Матвей про себя подосадовал, что три года назад его бы отец нипочем не отпустил из дому, а то бы мог и он поучаствовать в сражении под началом прославленного князя.

Чем ближе продвигались они на юг, тем чудеснее становились края – листва уже вовсю зеленела, окутывая леса весенней дымкой, трава заглушала поступь коней, разрываясь тут и там пестрыми цветами, – и тем запущеннее становились поля и деревни. Все больше попадалось развалин и заброшенных домов, иногда виднелись следы пожарищ. Словно только вчера выбивали отсюда «лисовчиков» и казаков.

Не доехав засветло до крепости, Хилков решил заночевать в ближайшей деревне.

Староста встретил гостей с улыбкой, но улыбка его явно была подобострастной.

– Ты как будто не рад гостям? – нахмурился Хилков.

У старосты вздрогнула губа, лицо исказилось кислым выражением.

– Как не рад? Рад. Царская служба, оно понятно… Только ведь третьего дня – царская служба, да на той неделе опять же… Каждый приезжает, лошадей, харчей требует… Вам всем недосуг, торопитесь, дела, время не ждет, да только мы-то тут особо не жируем, чтобы вот так постоянно встречать нежданных гостей…

– Не переживай, мы тебя не стесним, – рассмеялся Хилков. – Нам бы переночевать, а утром мы в крепость двинемся.

Молодой боярин бросил на стол серебряный рубль. Староста посмотрел на боярина, покачал головой:

– И что я с твоим серебром делать буду? Вокруг нас тут народ бедный, рубля в глаза не видывали. Разве что в кубышку для внуков положу?

– Чего же ты хочешь за постой? – удивился Хилков.

– А ты бы выдал мне грамоту охранную, чтобы воевода наш с меня подати не тряс хотя бы года три, – осмелев, попросил хозяин. – Я бы хоть немного развернулся, а там можно было бы и поговорить, сколько я платить кому должен.

Хилков поглядел на Матвея и задумался. Видно было, что очень хочется ему показать себя перед младшим товарищем человеком разумным и важным, но при этом и взять на себя смелость выдавать такую грамоту он тоже побаивается.

– Ладно, – наконец решился он. – Неси перо и бумагу.

Бумага – неплохая, надо сказать, бумага, привезенная явно откуда-нибудь из Персии – и перо с чернильницей мигом оказались на столе, хозяин разогнал от стола всех слуг и посетителей, усадил боярина и с готовностью склонился рядом.

– А ты пока на стол накрывай, – махнул пером Хилков. – Да всех моих спутников не забудь накормить!