© Н. Богородский, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Пролог

Окопчик наш – последняя квартира,

Другой не будет, видно, нам дано.

И чёрные проклятые мундиры

Подходят, как в замедленном кино.

А солнце жарит, чтоб оно пропало,

Но нет уже судьбы у нас другой,

И я кричу: «Давай, Виталий Палыч,

Давай на всю катушку, дорогой!»

Юрий Визбор

Август 2024 года, Курская область.

Подразделение лейтенанта Старобельцева, заняв высотку недалеко от Черкасской Конопельки^[1], уже пятый день отражало вражеские атаки. Мальчишки-срочники, призванные в пограничные войска, стояли насмерть, вцепившись в Курскую землю, как когда-то их прадеды в сорок первом.

Враг был вооружён до зубов, обучен натовскими инструкторами, мотивирован одурманивающими веществами. Но выбить с высотки отряд мальчишек, вооружённых только автоматами, у него не получалось, хотя защитников становилось всё меньше и меньше.

Неожиданно глухой, чёрной августовской ночью на позициях пограничников появился небольшой отряд.

Старобельцева предупреждали, что к нему будет направлена группа из добровольческого батальона Донбасса, которую срочно перебросили на курское направление в попытке остановить вражеский прорыв.

Часовой изрядно растерялся, когда из темноты бесшумно, словно привидения, появились несколько вооружённых людей.

Тот, что шёл впереди, приказал:

– Командира сюда, мухой!

Старобельцев появился через минуту. Вид его был ужасен: голова в бинтах, левая рука свисала плетью, из неумело забинтованного плеча сочилась кровь.

Спустились в импровизированный блиндаж.

– Кто такие? – сипловато, с натугой спросил Старобельцев.

– Помощь тебе пришла, лейтенант. Насчёт нас сообщали, – произнёс тот, что по-прежнему оставался впереди.

– «Помощь»?! Да какая от вас помощь, отцы?.. Я смотрю, и женщина с вами! Что из вас за вояки, вам бы уже с внуками нянчиться!

– Так, лейтенант… Я командир этой группы, ко мне обращаться «Шон» и немедленно доложить обстановку!

Тон говорящего не допускал возражений.

– Обстановка хуже некуда! – Лейтенант сел на землю: силы покидали его. – Бойцов у меня осталось девять человек, а когда отходили от Гуево, было двадцать четыре. Те, что живы, все трёхсотые^[2], но пока что могут держать оружие. Связи нет, боеприпасы на исходе, жратва закончилась, подвоза не предвидится. Но есть приказ: «Ни шагу назад!» По сути, я сейчас в оперативном окружении. Слушайте, а как вам удалось сюда пройти?

Не отвечая, Шон приказал:

– Игла, перевяжи его, а то кровью истечёт. Шаман, осмотрись, где сидят хохлы, будем их учить уму-разуму, чтобы на нашу землю не рыпались.

– Есть, командир! – сказал круглолицый боец, достал ПНВ^[3] и растворился в темноте.

– Лёня, возьми пулемёт, выведи отсюда всех живых. Спасём хотя бы их.

– Есть, командир!

– Лейтенант, выводи своих людей!

– Нет, мы из другого ведомства, у меня приказ стоять здесь! – просипел Старобельцев, морщась от боли. – Мы умрём, но эту землю врагу не отдадим. А там, за нами, гражданские пытаются уехать из этого ада, так фашисты бьют их дронами. Надо стоять, спасём много жизней…

– Теперь слушай меня, лейтенант, – приказал Шон. – Команды умирать не было, была команда победить! Побеждают живые бойцы, по-другому не бывает! Сейчас ты соберёшь живых, и вас отсюда выведут. Мои действия согласованы с твоим штабом.

Насчёт последнего он соврал. А что было делать?..

В блиндаж стали заходить пограничники – раненые, измученные, грязные.

– Игла, идёшь с Леонидом!

– Нет! – женский голос прозвучал твёрдо. – Ни за что!

– Выполняйте приказ, лейтенант! Игла, ты с ними!

Женщина подошла ближе к командиру:

– Нет! Я с тобой!

– Дашенька, пожалуйста, иди с ними! – заговорил вполголоса Шон. – Здесь очень опасно!

– Нет, Женя! Без тебя мне жизни нет. Вместе воюем, вместе пойдём туда, – Игла показала на небо. – Там нас с тобой ждёт вечная любовь!

Шон помолчал, глядя ей в глаза, потом прошептал:

– Неужели всё? А казалось, только начали жить!

– Не раскисай, командир! – бросила женщина. – Эту сволочь надо остановить!

Он вздохнул, отвернулся, приказал:

– Лёня, выводи их отсюда. В наше расположение, там окажут медицинскую помощь.

Вернулся Шаман.

– Командир, задание выполнено. Там какой-то кирпичный сарай, полуразрушенный, в нём человек семь, пулемёт, миномёт. Предлагаю отобрать у вэсэушников эту точку.

– Дельно! – ответил Шон. – Бес, Кондрат, на фланги, смотреть в оба, Игла, давай вон на то дерево. Если они оттуда побегут, отправишь их к Бандере… Пока не рассвело, начнём. Занять позиции!

…Две тени бесшумно появились у развалин сарая, сняли часового, ворвались внутрь и закидали гранатами всех, кто там был.

– Смотри, командир, какие трофеи взяли, – Шаман показал на бельгийский пулемёт, гранатомёты «Муха», РПГ-7 и даже «Джавелин», выстрелы к ним, патроны… – Ошибся я, вэсэушников было восемь.

– Теперь жди, скоро начнётся ад… – отозвался Шон.

Точно: утром, едва рассвело, в небе раздался звук, который в мирной жизни издаёт работающая циркулярная пила или газонокосилка. Но это был дрон-разведчик.

Шаман попытался сбить его, выпуская очереди из автомата, но куда там! «Птичка» маневрировала: то опускалась, то поднималась, делала круги, потом набрала высоту и превратилась в точку, попасть в которую было нереально.

– Прекратить огонь! – приказал Шон. – Демаскируешь. Быстро меняем позицию.

Как же вовремя! Откуда ни возьмись в пролом в стене влетел беспилотник. Сброс, взрыв, облако пыли от посыпавшихся кирпичей.

Шаман держался за плечо, скрипел зубами.

– Зацепило меня, командир! Надо же, какая сволочь маленькая, а сколько нагадила, – ворчал он, делая себе перевязку.

А враг продолжал атаку. Внутри дома снова появился дрон и взорвался, обрушив часть стены. Потом прилетел ещё один.

Шон с Шаманом укрылись в подвале дома. Как только наступило небольшое затишье, выбрались осмотреться. Прямо на них, метрах в трёхстах, полз танк, за ним были видны солдаты с синими лентами на касках.

– Шаман, танк твой, я за пулемёт, – скомандовал Шон.

– Есть, командир! – Шаман взял гранатомёт и исчез в зарослях кустарника, растущего около развалин.

– Только бы он успел, только бы успел… – бормотал себе под нос Шон, поливая пехоту из крупнокалиберного пулемёта.

Каски с синими лентами скрылись в траве. Одна из них поднялась чуть повыше и тут же ткнулась носом в землю. «Молодец Дашка, знает своё дело».

Бронированное чудище, уверенное в своей неуязвимости, лениво, как показалось Шону, повернуло башню в его сторону. Краем глаза он увидел, как сбоку танка, между корпусом и башней, вырос разноцветный огненный фонтан, длинноствольная пушка клюнула в землю, а на месте, откуда вырастал фазаний хвост искр, повалил чёрный дым. Казалось, стальной монстр так и не понял, что произошло, не осознал, что и он смертен, а его пушка на миг поднялась над землёй, плюнула огнём и дымом, и только после этого чудовище сдохло.

Через доли секунды рядом с позицией командира раздался взрыв.

Шон провалился в какую-то чёрную дыру, в ушах стучали барабаны, глаза ничего не видели.

Очнулся он от характерного южнорусского говора, который негромко раздавался из-за поваленного бетонного забора.

– Слышь, Петро, кажись, с ним всё. Пойдём посмотрим.

– Вот ты сам и иди, а я посмотрю, – отреагировал тот.

Шон попробовал пошевелиться, но острая боль ниже пояса сковала движения. Собрав последние силы, подполз к пулемёту и дал очередь туда, откуда слышался разговор.

За забором затихли.

Осмотрев себя, Шон понял, что долго не протянет. Из перебитой бедренной артерии хлестала кровь, сознание становилось мутным, правая рука отказывалась двигаться.

«Неужели всё? – спросил он себя. – Может, Шаман вернётся, перевяжет…»

Шаман не возвращался. Вместо товарища в проломе стены раздался скрежещущий звук, и завис беспилотник.

«Ну вот и всё! – подумал Шон. – Теперь точно не выбраться».

Оператор дрона явно наслаждался беспомощным положением русского бойца. Беспилотник покружился вокруг Шона, поднялся немного вверх, потом опустился и приблизился.

Что хотел увидеть этот бандеровец в глазах тяжелораненого русского солдата?.. Страх перед неминуемой смертью?.. Или думал обнаружить попытку уползти, скрыться, спрятаться?..

Но Шон смело смотрел в стеклянное око этого робота смерти, потом сплюнул, собрав силы, немного приподнялся и… заулыбался. Даже на грани смерти он был крепок духом, всей душой презирал и ненавидел фашистское отродье, всех тех, кто послал этих ублюдков творить бесчинства на русской земле.

И бандеровца с его жужжащей бесчувственной смертью, зависшей совсем рядом с ним, Шон не боялся. А потом расхохотался, глядя прямо на гранату, что принесла с собой эта «птичка».

Оператор, видать, оторопел от увиденной картины, потому что несколько секунд не предпринимал никаких действий. Однако потом пришёл в себя.

Взрыв гранаты обрушил ещё стоявшие стены дома и завалил место боя обломками кирпича.