Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
39 печ. страниц
2018 год
16+

Птицы
Никита Егоров

Когда проснусь, тебя уже не будет.

Пусть силуэт темнеет у окна —

я здесь один.

День жизни смерть отсудит —

я растворюсь.

Ты тоже здесь одна.

И вместе с этим – более чем двое

отбрасывают тени на паркет.

На нас взирает воинство немое,

и нам с тобой пред ним держать ответ,

ведь этот взгляд – единственная совесть,

что нам, бесплодным, довелось зачать.

Когда нас двое – нас всегда не двое.

И потому – заранее прощай.


© Никита Егоров, 2018

ISBN 978-5-4493-8157-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эпилог

Отражения и тени

 
1.
 
 
Мы придумываем тех, кого любим —
лучше б нам никогда их не видеть,
и не знать, что на самом деле
всё не так, как нам бы хотелось.
Мы придумываем одни болезни,
чтоб они прогоняли другие.
Удивляемся будто дети
тому, что жар не спадает.
И в бреду мы рождаем образ,
мы даём ему жизнь невольно,
продолжая любить картинку,
и теперь их уже двое.
Отсюда и все страданья,
ночные сны и дневные.
Мы придумываем тех, кого любим,
лучше б нам никогда их не видеть.
 
 
2.
 
 
Мы берём от того, кого любим,
всегда что-нибудь на память:
фразу, странную полуулыбку,
упрямо вздёрнутый подбородок,
любовь к музыке или танцу,
тягу к физическим нагрузкам,
покашливание, жест, привычку,
манеру слова коверкать.
Обрастаем, как камень в море,
и растём, как внутри моллюска
вырастает песчинка в жемчуг,
слой за слоем, пока над нами
штиль со штормом сменяют друг друга.
Невозможно забыть, что было
и за годы тобою стало.
Мы берём от того, кого любим,
всегда что-нибудь на память.
 
 
3.
 
 
Невозможно забыть, что было
и за годы тобою стало.
Но когда, по весне оттаяв,
река разливает воды,
я всегда прихожу на берег,
посмотреть, как кружатся ветки,
листья, перья и прочий мусор
в завихрениях под обрывом.
Моя тень скользит по теченью,
становясь на меня похожа,
на того, что не знал болезни,
на песчинку, что не попала,
ещё между створок моллюска,
что зовётся обычно жизнью.
И тогда я всё забываю,
становясь на время собою.
 

Бутон розы

 
Я пытаюсь подхватить простуду.
Мальчик с ранцем строит запруду
на мартовском коричневом ручье.
Господ таксистов мелькают куртки,
и грязный ручей несёт окурки.
Вода всю грязь забирает себе.
 
 
Стою, затаив, как дурак, дыханье
и стараюсь не спугнуть воспоминанье —
мне девять лет и такой же март.
И я, вот так же, запруду строю.
Жизнь моя, я ещё не знаком с тобой,
я ещё мне сданных не видел карт.
 
 
Тебе кажется – стоит вернуться
и все струны в душе отзовутся.
Но назад вернуться нельзя.
Всё уносит ручей весенний.
Жизнь – как карта землетрясений.
Возвращенье – не наша стезя.
 
 
Тщетно ищешь родное место.
Здесь теперь неуютно и тесно,
словно влезть пытаешься в кокон.
Перезрел, перерос и сбросил
где-то здесь, между рек и сосен,
деревянных лестниц и окон.
 
 
Ты всё помнишь, ведь память – глина.
А ты лепишь из пластилина,
но себя не обманешь, брат.
В кутерьме этих слов и жестов,
песен, реакций, любви, протестов
только ты и бывал виноват.
 

По диагонали

 
Переходя проспект наискосок,
я наступаю с пятки на носок.
И в тьме июльской ночи растворяясь,
я становлюсь ни низок, ни высок.
 
 
Дома сомкнули строй вокруг меня,
дворы как бухты, от валов храня,
как бабушка, сиренью надушившись,
спешат в свои объятия принять.
Слепые окна смотрят на восток,
стремясь увидеть солнечный росток.
 
 
Мой путь проходит по диагонали.
Я делаю затяжку и глоток,
стараясь раствориться поскорей,
хотя и знаю, свет души моей, —
я выпаду в осадок у подъезда,
кристаллизуясь прямо у дверей.
 
 
Так хочется остаться в этой тьме,
не видеть больше этих утр и дней,
ни этот мир, невыносимо новый,
ни жизнь, принадлежащую не мне.
 

Туда и обратно

 
Мы – две паутинки в лесном ветерке,
засохшие травы.
 
 
Ты – маленький палец на левой руке.
Я – маленький палец на правой.
 
 
Цепочка мышиных следов на снегу:
туда и обратно.
Снежинка в сугробе, иголка в стогу,
пескарик в ведёрке у брата.
 
 
Ты – зеркало с трещинкой на уголке,
плохая примета.
Рябина под снегом. Плотвичка в реке:
блеснула на солнце – и нету.
Пустая страница в моём дневнике,
заката отрава.
 
 
Ты – маленький палец на левой руке,
Я – маленький палец на правой.
 

Оцепенение

 
Засыхает росток на изломе,
легендарной становится быль.
На поверхности в дремлющем доме
опускается пыль.
 
 
И пространство становится шире,
и заметнее времени бег.
И на всё, что есть зримого в мире,
опускается снег.
 
 
Тротуары становятся уже,
глубже – наши слова и следы.
И так много молчанья снаружи
и замёрзшей воды,
 
 
словно стала фрегатом квартира,
но закован во льды её киль.
На поверхности в дремлющем мире
опускается пыль.
 

Найти покой

 
Если б можно было по желанью
возвращаться в бывшее давно,
пробуя на вкус воспоминанья,
словно ароматное вино,
я бы возвращался не в мгновенья,
прожитые в счастье и борьбе,
а в простые дни поры осенней,
в те, что я не думал о тебе.
С небом, ясным и пустым до боли,
строгими ветвями тополей.
 
 
Радость и печаль всегда неволят,
отрешённость делает вольней.
 
 
Я ходил бы по дорожкам скверов,
и вдыхал октябрь как эфир.
Мы смеемся и грустим без меры,
и не замечаем целый мир.
 
 
Я б вернулся в тот прозрачный вечер
с одинокой бледною звездой,
постоял бы на мосту над речкой,
не искал бы дом молчащий твой,
ведь от ярких снов и вин пьянящих
ра́вно просыпаются с тоской.
 
 
Жить бывает трудно настоящим,
но ещё трудней найти покой.
 

Ясность

 
Становятся длиннее тени.
Кристальной ясностью осенней
пропитан ныне каждый миг,
как вечер – запахом костровым.
И эхом отдаётся крик
вороний в пропасти дворовой.
 
 
Пока что жёлтый и зелёный
сосуществуют удивлённо,
и воздух в кронах тих и стыл.
Но ветер дунет, безучастный,
и вот – чуть больше пустоты,
свободы, глупой и напрасной.
 
 
Мой друг, как всё это банально!
Осенней ясностью кристальной
переполняется эфир,
и сквозь проём оконной рамы
в переднюю вступает мир,
преображая наши драмы.
 
 
Я удивлён тому, как мало
тебя я знал, меня ты знала.
Да полно, всё – одни мечты,
лишь отражение и эхо.
Ах, почему грустнеешь ты?
 
 
Я помню, было много смеха,
я помню классы, коридоры,
и помню наши разговоры.
Но время рушит все мосты.
На лужах лёд, и света мало,
и льдинкой ускользнула ты,
и вот – тебя совсем не стало.
 
 
Немного больше пустоты.
 

Синичка и рябина

 
Зима штурмует мокрые улицы,
не объявив войны.
Машины буксуют, дворники хмурятся,
сновидящий видит сны.
 
 
Меняют обличия парки и рощицы,
дома, деревья, кусты,
люди, собаки, проспекты, площади,
линованные листы.
 
 
Синичка-мальчик с Рябиной-девушкой
странный ведут разговор.
Она покачивает макушкой
и молча отводит взор,
его слова не то что плаксивы,
просто полны тоской:
 
 
– Рябина, правда, вы очень красивы,
но я обещан другой.
А вы обещаны снегопаду.
Но знаете, кроме того,
мы очень разные, это надо
учесть наперёд всего.
Ваша судьба – чернеть и осыпаться
под тяжестью холодов.
Моя же – прыгать, чирикать, мыкаться,
в пространстве стальных садов.
Вы нравитесь мне, говорю без лести,
но, знаете, вместе с тем,
даже если мы будем вместе…
Послушайте. Я же вас съем!
 
 
Снег всё сильнее, но мокрые улицы
позиции не сдают.
Глотают снежинки грязные лужицы,
как будто из неба пьют.
 
 
Рябина, вздрогнув как от укола,
вздыхает
Читать книгу

Птицы

Никиты Егорова

Никита Егоров - Птицы
Читать книгу онлайн бесплатно в электронной библиотеке MyBook
Начните читать бесплатно на сайте или скачайте приложение MyBook для iOS или Android.