1. Рожденные на астероиде

— Король мертв, да… ёб вашу мать, остолопы вы недоразвитые, — плюется рыжий Вернор, пока наемники пялятся кто куда. — У нас так скоро претендентов не останется, и кто, по-вашему, усадит свою задницу на высокий стул?

— Строй… Что ж, готовьсь снимать штаны…

Я слышу, как бормочет себе под нос веснушчатый бригадир, оттирая потную шею. Машинально делаю то же самое, чувствуя, как ползут по коже горячие капли. Смотрю на себя, на свой рабочий просторный халат, на голые коленки и шлепанцы, потом — на одетых в рубашки и брюки людей, и плыву от жары. Не понимаю, где они отыскивают силу воли держаться на ногах и не огрызаться. Хотя бы не ныть. Выражения лиц у них, конечно, красноречивые, но рты крепко сжаты. Я б взбунтовалась, заставь меня вот так стоять под испепеляющим оком раскаленной звезды Сьера… И тут же добавляю, что только в своих мечтах. Остаться без водного пайка, положенного полезным членам общества, я б не решилась. И без того мой характер не раз подводил меня близко к этой опасной черте.

И опять смотрю на наемника, который, поймав на себе злобный прищур рыжего Вернора, быстро выпрямляется и взирает на стену напротив. Наверняка он был уверен, что его никто не слышал.

Думаю, он ненавидит эту стену. Они все ее ненавидят.

— К стене, ублюдки! — свирепо орет капрал Вернор, вытаращившись на наемника.

Вздрагиваю от вопля и кошусь себе за спину.

— Черт… — сникает человек в веснушках.

Тихо ругаясь, люди плетутся из тени казармы на раскаленную площадку, в центре которой высится простая каменная стена. Философская стена. Умная стена. Никуда она не ведет и ничего не подпирает; на самом деле, единственное ее назначение — служить уголком для размышлений, по задумке капрала, потому что ни в одном другом месте мысли о смысле бытия не проявляются столь ярко.

— Развернулись и уперлись своими тупыми лбами!

Десять человек безропотно выполняют приказ.

— А теперь представьте, что случится, когда закончится династия Бионосов! —добавляет капрал.

Я морщу лоб: закончится, как вода в бутылке? Как она должна закончиться?

— Охрана туда, охрана сюда, — сердито шепчет один из бригадиров, сплюнув на выщербленные камни перед собой. С тихим шипением влага испаряется, не оставляя и пятна. На зубах скрипит песок. — Он считает, так просто за этими королевскими психами уследить?

— Ты что-то сказал, рекрут Йерен? — опять звучит голос садиста-капрала.

Йерен, в общей сложности бригадир пяти сержантов и двух тысяч рекрутов, опешивши от внезапного понижения в звании, отрицательно трясет головой, а я стараюсь не думать о том, какой противный звук издает пот при соприкосновении со стеной.

— Никак нет!

— Прекрасно. — Командующий королевскими наемниками Вернор Варден раскрытой ладонью опирается о стену, и взгляды его подчиненных, как и мой собственный, немедленно смещаются туда. Морщусь опять, представив, какой он получит ожог. Наверное, такой же, как и лбы, касающиеся воспитательной стены. — Ровно. Встали! Войска, вашу мать! Крючки, а не бойцы!

В матерях он знает толк, думаю с привычным раздражением, дожидаясь, пока закончится демонстрация. Половина присутствующих, хвастающихся рыжей копной, это может подтвердить одним своим видом. Капрал любит и матерей, и сестер, и даже бабушек, если они еще ничего выглядят. В моей коммуне спорили, кто расплодился больше: король или его капрал, а еще говорили, что по части гарема глава наемников давно переплюнул коронованного Бионоса.

Я стараюсь вытянуться из-за нагромождения ящиков, даже забираюсь на заранее подставленный блок, потому что своего роста мне не хватает, а зрелище, судя по звукам, обещает быть интересным. Но тут взгляд капрала падает ровно на меня, и я понуро слезаю обратно.

— Ты.

— Я, — обреченно вздыхаю и, уже замеченная, выступаю вперед. Не сделать этого не могу, потому что в спину пихает куча рук таких же подглядывающих рекрутов, чье радостное сопение раздается со всех сторон. Еще бы им не радоваться, ведь не они же привлекли внимание.

Я опять недобро кошусь на слабаков через плечо, а потом перевожу взгляд на Вернора Вардена и цепляю на лицо радость от встречи с любвеобильным капралом… Один создатель знает, где он находит желание столько потеть над увеличением поголовья нашего общества.

Он же при виде меня перекашивается.

Делаю вид, что не замечаю, и шагаю из-за рядов ящиков. Я, конечно, не уродина с кривыми зубами, но дело тут, думаю, в другом: я его раздражаю. Он не знает, что со мной делать. Я родилась в коммуне, а отношения там свободные, и вряд ли найдется хоть пара человек, которые с точностью смогут указать на породивших их людей. А так как Вернор частый гость во всех коммунах, то я вполне могу оказаться ему дочерью. Упаси меня, конечно, от такого родителя, да и не рыжая я, но он меня все равно сторонится. Бесится. И слава создателям, потому что я б не знала, как отбиваться от его ухаживаний с сохранением стажировки. Человек он очень серьезный, и неприятности доставляет такие же.

Не последнюю роль в его замешательстве играют и придуманные мною молитвы, которые я бормочу при случае. Они помогают. Пусть не так, как полагается, по уверениям стариков, которые еще что-то помнят из своей молодости, но репутация местной идиотки значительно облегчает жизнь, поэтому большинство жеребцов вроде капрала не пытаются со мной заигрывать. Экономия времени и нервов, как ни погляди.

Рыжий Вернор понятия не имеет, что за мысли бродят в моей голове. Он в нетерпении задирает брови и ждет объяснений, почему ему помешали.

Неопределенного возраста, рыжий до красноты, многочисленные пятна, сливаясь в ржавые потеки, утекают под расстегнутый воротник серой рубашки, мокрой от пота: на небольшом квадрате открытой территории между казармами всегда царит пекло. На вентиляторы для войск корона, конечно, расщедрилась, только крутятся они на потолках казарм, а вне их стен приходится сдыхать от жары и слушать. Слушать. Слушать. Пусть я и не приписана к этому живодеру, а значит, не обязана страдать вместе с его наемниками, но мне нужен застрявший в казарме Тиньян. И немедленно.

— Профессор послал меня за механиком, — сообщаю о цели визита.

— За тем лодырем? — уточняет капрал, обмахиваясь ладонью и щурясь от прямых лучей Сьера, катающегося по небу от горизонта до горизонта. За его спиной в воздухе разливается тишина, несчастные наемники отрывают головы от стены и боятся напомнить о себе любым шорохом. Поджав губы, осторожно трогают свою красную кожу и стараются переместиться в тени друг друга.

Я им сочувствую на самом деле, но стараюсь сильно не глазеть. Вдруг обидятся.

— Профессор велел…

Рыжий Вернор начинает выглядеть злее.

— И что же он мне велел?

— Он мне велел просить… — тороплюсь исправиться, а моя улыбка становится рассеяннее, — … отправить механика в порт, потому что он нужен у барьера.

Капрал некоторое время смотрит на меня, а потом моргает и резко выдыхает. Его взгляд перестает разбирать меня на части, откровенно скучнеет и ползет в сторону. Останавливается на рекрутах, застывших за ящиками в точности так, как недавно я.

— Точно, — спохватившись, он бормочет и трет потное лицо двумя пыльными ручищами. — Король ведь умер. О чем я вообще думаю...

Окинув своих людей недобрым взглядом, обещавшим, что они еще не закончили, капрал быстро шагает к жилому зданию. Я бегу за ним, шипя, когда горячий песок попадает на ноги, а наемники тихонько перебираются в тень, этим рискуя вызвать еще больший гнев Вернора Вардена, но не имея сил торчать под выжигающими мозги лучами. Мельком обернувшись, замечаю, как подчиненные им сержанты мечутся с бутылками воды.

Мне действительно их жаль, что бы они ни натворили. И мечтаю о том, чтобы забрать Тиньяна и вернуться в терпимую температуру коридоров Диазоны, нашего исследовательского центра. Хотя нет, профессор Дэй Камаль ждет нас в другом месте, да и планы у меня на сегодня иные.

Тиньян видеть меня рад, он машет рукой. Рука у него вся черная, а так как капрал привел нас к кабинкам туалетов, то представляю, чем она покрыта, а потому здороваться за ладонь я воздержусь.

— Профессор Дэй сказал отвести тебя в порт, — говорю вместо обычного «привет». Рыжему Вернору не нужно знать, что он мой друг, а то вдруг возникнет желание выпытать у моего приятеля что-нибудь.

Парень ловит мою волну и выпрямляется. Поднимает с пола тряпку, чтобы вытереть руки, и деловито кивает.

Капрал переводит взгляд с него на меня.

— Вы оба из одной коммуны, — вспоминает некстати.

Мысленно фыркаю — у нас один префикс к имени. Не догадаться, что мы из общины Йонисов, сложно.

— Так и есть. Мы с этим мелким недоразумением из одного гнезда. — Тиньян, умница и лапочка, вертит рукой у виска для капрала. — Она совсем повернутая на биологии, поэтому профессор Дэй и взял ее к себе. По-моему, только в лаборатории от нее и есть толк.

Капрал моргает, обдумывая.

— Ты закончил?

— Да, — Тиньян еще раз оглядел узел труб. — Все работает, сброс не заедает. Я проверил.

— Весь бак вылил? — темнеет лицом капрал.

Тиньян уважительно машет руками.

— Нет, что вы! Использовал отходы. Чистой воды не потратил ни капли.

Капрал добреет.

Тиньян хватает свои инструменты и, получив подпись на наряде, убегает. Я несусь за ним, забыв попрощаться. Да и черт с ним.

* * *

Меня зовут Йонис Аталь. Йонис — это префикс, не фамилия, если что. Также этот ярлык является меркой моего благосостояния, то есть, в системе общественных ценностей я нахожусь где-то внизу, под ногами наемников, ученых, и даже их помощников. Только благодаря случаю, моему интересу к возможной жизни за пределами Лифиты, но в большей степени из-за болезни ассистента профессора Дэя, я вылезла из грязи, где барахталась с рождения.

Фамилии тоже есть, но только у семей, где есть постоянные мама и папа.

Не мой случай.

Мне двадцать три года, и я родилась в коммуне. Мои друзья считают такой уклад жизни нормальным, а в моем понимании это аналог срамных постоев с той лишь разницей, что в домах коммуны живут вперемешку и мужчины, и женщины. Как только профессор взял меня в свой штат, я сразу сбежала из тех стен в общежитие Диазоны. Пусть комната моя размером с чулан, зато я там одна. И лишь за эту роскошь готова драить мензурки и разбирать на атомы артефакты день и ночь. Чем и занимаюсь, когда не шастаю по Роялю.

Йонис Тиньян — мой друг. Росли мы вместе, в одной куче со всеми Йонисами, и маленькими, и старыми. Он на два года старше меня, и голова у него соображает хорошо. Он рыжеватый (хочется надеяться, что капрал тут ни при чем), с выгоревшими волосами, с дубленой кожей. А вот глаза у него светлые. Руки в мозолях, жилистый, длинный, ребра выпирают, а об кости порезаться можно. Он механик. На самом деле хотел стать рекрутом, но здоровье не позволило, не прошел обязательную подготовку, однако гибкость телосложения позволила ему добираться до самых немыслимых углов, поэтому Тиньяна определили сначала в помощники инженерам, а потом доучился и до корабельного механика. Несмотря на это его до сих пор посылают везде, где требуется работа руками, поэтому часто мне приходится разыскивать его по казармам или в чьих-то состоятельных домах. В последних он ошивается, кстати, не обязательно с целью ремонта механизмов. Несмотря на свою внешнюю тщедушность, Тиньян постоянно в активном поиске постельных катастроф. Мои злоключения, конечно, не менее кипучие, но в отличие от моего друга они не предполагают толпу обиженных женщин, на которых мой дружок жалуется опять же мне.

Все же склоняюсь к мысли, что рыжим он не случайно родился, а капрал не просто так его недолюбливает, раз заставляет копаться в отхожих местах. Мстит, что ли, за плодовитость его мамаши или подрельсовым пространством чует более молодого конкурента?

Есть еще Адиль, занудный и важный до тошноты, Диан, Багум, Дена, Тара, Алента и много-много знакомых, с которыми мы иногда собираемся после работы или учебы. Все они из разных коммун, но одинаково прожаренные безжалостным сиянием светила и размышляющие над зыбким будущим, которого может и не случиться.

Очень много людей болеет. Самый популярный диагноз у врачей— угнетение иммунной системы. На людей это угнетение действует по-разному: кто-то живет дальше, слабея потихоньку, кто-то загибается быстро от простого кашля, у кого-то растут опухоли. Лечения нет и не предвидится, насколько мне известно. А вот те, кто забирается выше от земли, на здоровье жалуются меньше.

Но мне это не светит. Разве что попаду в гарем к очередному королю, восседающему в самой высокой точке Рояля. Однако, раз до сих пор за мной не пришли, то о гареме можно забыть. Значит, не подхожу по каким-то параметрам. Я, конечно, не мечтала всю жизнь рожать детей, но все же было любопытно, как там все устроено, в покоях Бионосов. Уверена, что там прохладно. Я никогда не мерзла, мне интересно, как бы это ощущалось.

Мой дом — средний по размерам астероид Лифита из пояса Лимба. По преданиям, раньше здесь размещалась исследовательская колония, куда доставляли ученых для работы. Лифита находилась изначально в полосе отчуждения Изломов Сьера, звездной системы, на задворках, в потоках космического мусора, но постепенно она притягивается к Сьеру.

Сьер — это наш огромный обогреватель, висящий над головой и иссушивший ко времени моего рождения все водные запасы. В Диазоне прогнозируют, что астероид будет еще пригоден для жизни несколько тысяч лет, правда, мне что-то тревожно, несмотря на заверения. Еще наши профессора говорят, что тот густой вязкий барьер, в который сгустились верхние слои атмосферы Лифиты, прекрасно задерживает жар звезды. Надеюсь, они знают, о чем говорят.

А еще мне интересно вот что: если тут была колония — то где ж основная метрополия? Когда я задала этот вопрос профессору Дэю, он притворился глухим. Потом, правда, сообщил, что связь с безымянной планетой оборвалась давным-давно, несколько веков назад. Очевидно, что с ней что-то случилось. Иначе ее жители прислали бы сюда корабли.

Я подумала, что наших предков бросили изучать космос прям-таки буквально.

Всего на Лифите пять полисов, расположенных по цепочке от края до края астероида. Управление простейшее — в центральном Рояле сидит король, остальные ему подчиняются. У нас есть животные, садоводство, а растения выращивают под куполом, иначе они высыхают. С водой большие проблемы, добывают ее с обратной стороны астероида, и она очень дорогая. Людям выдают лимиты. Пить можно, но вот с мытьем проблемы. Именно поэтому я стригу волосы как можно короче, до плеч, и постоянно скручиваю, чтобы не лапать руками.

По всей поверхности Лифиты очень душно и жарко, чуть легче становится в тот промежуток времени, когда Сьер укатывается к низу. Раньше были смены сезонов, но я о них только слышала, сама же с рождения живу в настоящем пекле и с каждым годом становится все хуже; именно поэтому громкие заявления Диазоны настораживают. Сьер практически не садится, лишь клонится к горизонту, принося чуть-чуть облегчения, и вновь заползает обратно, заставляя цепенеть в раскаленном воздухе. Почему так — я выяснила не без помощи Тиньяна и Адиля: Лифита по мере притяжения к звезде изменила траекторию вращения и теперь почти всегда остается повернута к светилу одной стороной. Редко-редко когда наступает настоящая ночь, когда между Сьером и Лифитой проплывает огромная планета Эке́рис, которая на несколько часов отбрасывает густую тень.

Наши полисы пыльные, прожаренные и серые, без зелени. Камень дорог раскаленный, а люди передвигаются большей частью воздушными трассами, построенными по принципу тросовой тяги, в крытых челнах от станции до станции. Опорами в основном служат густо настроенные здания, поэтому все наше небо затянуто нескончаемой сеткой жужжащих и шелестящих канатов со скользящими по ним вагонами. Такие же кабины ползают вертикально по стенам высоток; это лифты. Там, на самых верхах, иногда можно поймать ветерок, но, чтобы там поселиться, нужно продать свое тело, и не какому-нибудь организатору проституции, а на органы; ясное дело, самой не пошиковать уже, но вот родне, если она есть, можно сделать подарок. Проживать у самой земли смерти подобно, люди мрут семьями, а то и целыми коммунами.

Я мечтаю выбраться из этой дыры. Я молюсь своими придуманными молитвами всем создателям, о которых упоминается в книгах, чтобы они отыскали людей из метрополии, кто может помнить о Лифите, поправили им память, а те послали сюда космолеты. Хотя бы ради любопытства, а дальше мы разберемся, что делать с кораблями на ходу. Ведь у нас таких не было. А флаеры и модули далеко беженцев не увезут. Разве что к барьеру доставят, для чего они и предназначены. Трупы перевозить и брать образцы той вязкой субстанции, что накрывает астероид, — вот и все, на что способны эти недолеты. Если набирать высоту дальше, то аппараты попросту вязнут, барьер их не выпускает. Наверное, мощности не хватает, да и никто в своем уме с голым задом и без запасов в космос не полезет.

Адиль их пилотирует. Тиньян их обслуживает. Обычно механика берут на борт, чтобы в случае чего устранять неполадки в полете. И каждый раз, когда его вызывают в порт, где базируются флаеры и модули, я ползу за ним на коленях с просьбой взять меня с собой.

Никогда не поднималась выше, чем завозят лифты. А именно — только до крыш высоток.