Пролог

Некромант возвращает часть утраченного разума и души, не успевшей отойти далеко от хладного тела. Она охвачена агонией угасания. Она застывает в одном мгновении, не в состоянии ни двинуться назад, ни уйти туда, куда ей положено, упокоиться в слоях посмертия.

Некроманту близок холод и тлен, его власть над мертвыми безгранична. Он делится с ними своей энергией, а потому живет и притягивается к ней и вынужден служить тому, кто способен поделиться с ним источником, питающим его силы. Он черпает их из смерти через демона посмертия. Через шакала.

Некромантией грешил Дом времени, и там эти люди почитались. Сам герцог Аллартис был некромантом, и он был тем, кто приручил демона из посмертия. Эригала. Шакала.

Демону понравилось в мире живых больше, чем вне его, и он заключил с герцогом сделку: у него будут неприкасаемые владения и полная власть в тех местах, взамен станет проводником для некромантов.

Герцога давно уж нет, и память о нем превращается в пыль, рассеивается по Нарсаму, но регент соблюдает соглашение, потому все некроманты тянутся в те места, у них свободный вход в бледные леса. Только вот демон-шакал – не отрешенный от мира некромант, его разум извращен, а алчность безгранична. Его стремления простираются далеко за пределы Джауры. Он хочет расширить границы своих владений до самой бездны Садана, поглотить и ее, а для этого ему нужен змей, связь и путь в изначальную бездну.

Ему нужен герцог, клятвой которому связан Асафи́.

Ну либо что-то равнозначное

1. За краткий миг безумия расплата неизбежна

Мысли бились в агонии.

Беспорядочно проносились обрывки, образы. Боль, ее отголоски – они оказались неимоверно сложными, огромными. Необъятными. Ни разу за всю свою недолгую жизнь не доводилось испытывать подобного, все, что было прежде – вдруг оказалось пустяком по сравнению с новой реальностью.

Как огонь. Синее и злое, это пламя безжалостно, оно опалило изнутри, растеклось по венам, проникло под кожу. Воспламенило и сожгло в адских кострах, а после продолжило терзать и пепел, что остался.

Ни голоса, ни разума.

Не было больше рук, ног, не осталось ничего целого, ад высосал и испепелил, но боль никуда не ушла. Она нарастала, наваливалась, замедляя сердце, тяжело бухающее в отчаянном усилии сохранить жизнь, удержать ее.

И тогда пламя отступило; уступило место белому, усмирившему муки расставания души с телом. Изнеможенный вздох разметал тлеющие угольки, открыл лед. Ослепительные льдины и узор в них.

Прекрасный на самом деле. Волшебные воспоминания, суть которых потихоньку ускользала, покрывалась слоями, обволакивалась паутиной времени.

Голоса стали отдаляться, как и лица; они скрывались, наслаивались, утекали как вода, вернуть которую уже не получится. Сама боль таяла, отсекалась покровами, оставалась где-то там, вне, позади. Далеко. И вместе с ней там же терялось нечто важное, к чему влеклась нить сознания, все еще прочная, грубо сминая собой призрачные слои.

Белый огонь продолжал гореть ровно и мягко, совершено не причиняя прежних мук. Он будто добрый друг окутывал и успокаивал ужас смерти, жуткую тоску по тем, кто остался по другую сторону. По глазам, в самый неожиданный момент мерцающим той же россыпью трещин, что покрывала путь, уводящий вперед.

Душа замерла, связь с телом натянулась. Нить между ними дрогнула, едва заметно шелохнув все те невесомые покровы, затянувшие тайны посмертия.

Душа обернулась, она сделала шаг назад. Вопреки влечению туда, где покойно и куда не достанут более печали, вразрез с течением, против вечного порядка, но ее не отпускали.

Нить раскалялась, связь с телом восстанавливалась.

Еще ближе ее подтащили. Грубо, подло прервали ход, сломали равновесие, попирая изначальные устои.

Боль возвращалась. Мир окрасился вдруг и так резко, что душа, рухнув в него, лишившись ласковой тиши, закричала в ярости, обманутая и напуганная.

Лин не замечал крови, стекавшей по подбородку. Хрипел горлом, пытаясь дышать и не выпустить озверевший сгусток энергии, который ему удалось вытащить наружу и засунуть в тело Тай, и который никак не желал оставаться там, боролся со свирепостью демона. Сила, какую никогда бы не заподозрил в столь слабом человеке ранее, внушала ему тихий ужас; тряслись не только руки, губы, но и все нутро перевернулось и пыталось теперь вытечь горлом, носом. Текло из ушей, воротник пальто покраснел, намок и следом примерз к шее.

В который раз прикусил язык, пока стискивал зубы. На змея, контролировавшего всякое движение, не смотрел, да и не требовалось это – его воля подавляла любой бунт против.

Она кричала, и визг пронзительный, протянувшись над лугом, долетал до самой Хилескоры, заставляя в ужасе сжиматься жителей, лезть под одеяла и возносить торопливые молитвы всем, кого могли только вспомнить, даже регенту.

– Не смогу…

Белый змей придавил ладонями плечи Тай, рвущейся вверх, удерживал ее на земле. Быстрый взгляд на некроманта, и тот едва не потерял сознание, отшатнувшись от холода, краем дыхания его зацепившего. К конечностям, почерневшим от огня, и прилип глазами, отыскивая в себе силы, которых остались крохи по сравнению с начальным резервом.

Он истощался.

– Сможешь.

– Смогу. – Ему может не хватить питания и для поддержания собственной жизни, Лин понимал. Чувствовал страшную слабость, в ушах неуклонно замедлялось биение пульса, все сложнее становилось оставаться здесь, в долине, в сознании. Если Тай не смирится немедленно, змей получит два трупа.

Отрешенно Лин представил свой путь в посмертие на пару с поднятой и тут же ускользнувшей от него душой. Собрав последние остатки воли, напрягшись всем телом, положившись на судьбу, рискнул рывком натянуть узду. И с облегчением ощутил, как Тай падает на спину и затихает. Вопль оборвался, на миг показалось, что он оглох, так тихо стало. Ни шороха, ни ветерка, ни звука.

В следующий момент упал и сам некромант. Покосился, точно как сломанное дерево, чтобы рухнуть лицом вниз, не ощущая даже боли. Стук лбом об лед вышел глухим, будто голова раскололась.

Ниока испуганно втянула в себя воздух и перевела взгляд на Сафа, подхватившего Тай с земли. Ничто больше его не занимало, ни горы людских трупов, ни растерзанные тела змеев; ни мороз, от которого дух перехватывало, ни отсутствие одежды. На Сафе даже не было его кольца, которое частенько становилось браслетом. В его глазах плескалась пустота, его движения пугали заторможенностью. Судя по всему, хранитель не до конца осознал, что произошло в его владениях и чем окончилась потеря контроля над собой.

– Риор? – тускло обронил.

Ниока не отрывала ладони от окровавленной груди Риора.

– Жив.

– Хорошо. – Саф притянул Тай ближе, попытался встать на ноги. Зашипел, дернул головой, отбрасывая остатки опаленных волос с глаз. Пузыри на его теле вздувались и лопались на глазах, оставляя открытые раны, к которым, не обращая внимания на боль, он бережно прижимал лиггена. – Некромант. Он должен выжить. Проследи за этим.

С некромантом грозила приключиться быстрая и легкая смерть, Ниока видела все предпосылки к этому, особо настораживала лужа крови, в которую он и свалился, потеряв сознание. Потянувшись, ногой толкнула человека, чтобы тот перевернулся и не захлебнулся. Осторожно опустила голову Риора на землю, намереваясь вернуться за ним сразу, как устроит некроманта. Риору в отличие от слабых людей переохлаждение не было страшно. А вот повреждения кожных покровов могли обернуться очередным сбросом чешуи, а следом – и памяти.

Ниока отыскала чей-то мундир, солдатские сапоги, поторопилась одеться, потом растерла лицо ледяными пальцами, подняла голову, отыскивая в красном мареве Сафа.

Он то ли шел, то ли полз, – его вело в стороны, – и попутно обтирал собой каждый валун, оставляя на нем кровавые метки. Приваливался к ним, отталкивался, и по острому крошеву осколков и льда брел дальше, к пещере, один из путей к которой был разрушен до самого основания, верхний выступ обрывался острым сколом, а дальше зияла пустота.

Второй, к их счастью, уцелел, иначе некромант вряд ли пережил бы полет наверх. Подняв его, оглядев руины прежнего пейзажа, искореженные деревья, вырванные с корнями, раскиданные могильные плиты, загнала все чувства глубоко внутрь и пошла за Сафом, повторяя его путь, нарочно наступая на те же камни, под подошвой сапог чувствовавшиеся иначе, чем босыми ногами. Поблескивали покрытые хрупким инеем ржавые камни, замерзала залитая кровью земля, хруст разбивал тишину. Темной громадой маячило впереди их жилище.

Запах человека, повисшего в ее руках, почти не отличался от того, что поселился в долине. Вонь смерти, вкус тлена на языке, он забивал нос и горло. Среди моря людского пота, кислого разложения отчетливо выделялся холодный дух, присущий слугам хранителя, плоти от плоти его. Обходя рытвины, от бездыханных змеев Ниока отводила глаза, трусливо отказываясь их опознавать, про себя желая им попасть в лучшее место.

Алтарь у пещеры исчез, от него осталась куча камней. Под самой пещерой распласталось в странной позе тело, в глазах его навсегда запечатлелся ужас, принесший ему гибель.

– Саф, – прошептала Ниока. Подняла голову, сглатывая. – Саф! Асафи!

Что же случилось с тем распятым на жертвеннике человеком, вид которого помрачил хранителю рассудок? И подходящее ли время узнавать это?

Ниока шла дальше. Саф успел скрыться внутри черноты.

Огонь в камине потух, сожрав все топливо, в огромном зале воцарилась лютая стужа. Опустив некроманта в кресло, сняв с него заскорузлое пальто и навалив сверху все шкуры, попавшиеся на глаза, Ниока торопливо набросала дрова прям в золу, схватила искру, судорожно грея ее собственным дыханием, не переставая прислушиваться к звукам, доносившимся из норы Сафа – шорох ткани только касался ушей и ни единого слова, стона, хотя ему должно быть очень больно. На Асафи нетронутого места не осталось.

А еще он приволок в дом лиггена. Существо из вида, люто им ненавидимого. Они оскорбляли обоняние змеев, они порочили землю своим нахождением на ней, а не в ней. Они управлялись и направлялись некромантами. Они, по сути своей, являлись марионетками.

Ниока в который раз потерла глаза, сердито уставилась на мокрые пальцы. Искра тихонько затрещала, готовая поджечь бревна; ее Ниока сунула в камин и подождала, пока займется слабенькое пламя. После только смогла рассмотреть человека в кресле. Кроме разбитого лба, других повреждений не увидела, тем не менее, помня приказ Сафа, проверила все же тщательней, заглянула под тунику, стянула с него штаны, потом надела их обратно. То же самое проделала с его сапогами. Кровь перестала покидать его грязное тело, засохла и начала отваливаться бурой крошкой, стоило ее тронуть. Рассудив, что большого значения чистота тела на его волю к жизни не окажет, а накормить находящегося в беспамятстве невозможно, ограничилась тем, что усадила некроманта ровно и влила немного воды в горло. Завернула обратно в мех.

Он дышал, и довольно сносно, поэтому не медлила и побежала обратно, за Риором.

Еще издали обнаружила двоих, склонившихся над черным змеем. В первый миг сердце зашлось от ужаса. Они почуяли ее, обернулись. Один медленно поднялся на ноги, кутаясь в широкий плащ.

– Бьяр… – выдохнула Ниока, глазам не веря. Нашарила уцелевший ствол, оперлась на него, переводя дыхание. – Рэйно?

Выглядели они не в пример лучше их собрата. Повезло не попасться на пути Асафи. Смотрели угрюмо, исподлобья, будто спрашивали, какого беса здесь произошло. На этот вопрос ответа у Ниоки не было, она только судорожно сглотнула и перевела взгляд на Риора, который дышал слишком уж незаметно. Мог впасть в спячку, а там организм уже справился бы с повреждениями без его ведома, что именно сейчас стало бы еще одной катастрофой.

Бережно, осторожно Бьяр поднял Риора, Рэйно расстался со своим плащом, чтобы накрыть ледяное тело змея.

– Веди, – глухо произнес. – Ему нужно тепло.

Об Асафи никто не спрашивал. Скорее всего, надеялись не попасться ему на глаза.

– Он пришел в себя, – все равно сказала Ниока. Рэйно только кивнул, не особо в это веря, и замедлился перед пещерой в сомнении, разумно ли там показываться.

– Все мертвы. – Вздохнул, глянул на небо, темнеющее, теряющее злой багровый окрас. Луна скрылась за тучами, над вершинами скал клубилась подсвеченная ею мгла. Высь возвращалась к обычному своему состоянию. – Нас осталось пятеро. Из шестнадцати. Пятеро.

Асафи умертвил одиннадцать своих слуг. В одиночку. И никто не смог не то что прекратить бойню, а даже сдержать белого змея.

Ниоку обдало волной холода. Бьяр поравнялся с ней, скосил темные глаза.

– Моя пара погибла, – ровно сообщил. – Асафи накрутил ее на дерево.

– Мне жаль, – прошептала Ниока, теряясь в именах и останках, от которых нарочно отводила взгляд. Лелеяла надежду, что жертв меньше, чем казалось. – Бьяр…

Стиснув зубы, змей направился к пещере. Оставил вопрос – за что, для чего хранитель это устроил. Ради чего.

В зале веяло мертвечиной.

Рэйно запнулся у входа, стремительно ощупав языком воздух. С той же настороженностью оглядел пещеру, пустую на первый взгляд, высокие спинки кресел, окруженные алыми отсветами пламени из камина. Бьяр, учуяв то же самое, вздернул брови, начиная угрожающе шипеть.

– Лиггены?

– Некромант, – быстро и невнятно проговорила Ниока, стремясь оказаться у кресел раньше змеев и заслонить человека, что там валялся. – Его трогать запрещено, Асафи…

– Ты сказала, Асафи пришел в себя! – рявкнул Рэйно, силясь отыскать, из какой норы доносится узнаваемая вонь. Запах вел вглубь, за камин, стелился по стене и указывал на дальнюю нору, почти неразличимую. – Что в логове делает живой труп и его хозяин? Где сам Асафи?

Бьяр рванул к камину, Риор дернулся в его руках. Со свистом вырвался стон.

Только это и остановило двух змеев, переключив их внимание с врага в доме на хрипящего Риора. Едва слышно Ниока перевела дыхание, поймала себя на том, что запустила ногти в кресло и уже проделала там дыры. Скрюченные, пальцы никак не разгибались, еле выпростала их оттуда. Жесткие пластины чешуи уползли далеко под рукава чужого мундира, при каждом движении топорщились и никак не убирались. Ниока подняла к глазам дрожащие руки.

– Человек нужен Асафи живым, поэтому вы будете держаться от него подальше, – предупредила, четко проговаривая каждое слово. Зачем только, сама не знала, ведь выражение двух совсем не лиц вопило о том, что все будет прямо наоборот. – Не злите Асафи!

– Зачем? – гневно закричал Рэйно, за два прыжка подобравшись к некроманту еще ближе. – Цель его нахождения здесь? В долине, Ниока… Некромант и… Здесь труп.

– Асафи нужен тот труп! – в ответ выкрикнула Ниока и вытянулась напротив змея. Несколько мгновений они отслеживали любое движение, пока Риор опять не напомнил о себе, попытавшись сползти на пол. Тогда Ниока выдохнула, мотнув головой назад. – Я не позволю тебе убить человека, имей в виду. Не сейчас. – И закончила совсем тихо: – Асафи объяснит.

– На кровать? – коротко спросил Бьяр, прервав этим назревавшую грызню. – Риора куда класть? У огня ему будет лучше, но… Понравится ли ему такое соседство?

И презрительно толкнул боковину кресла, отчего голова Лина соскользнула, а он сам весь съехал набок.

Некроманта оставлять под таким присмотром Ниока побоялась. Его она забрала с собой, направившись в нору Сафа проверить тревожащую ее тишину. О Риоре позаботятся Бьяр и Рэйно, лучших нянек не отыскать. Они уже брезгливо повытряхивали из соседнего кресла все шкуры, свалили их у самого выхода, подальше от раненого, а сами рылись в сундуках, выгребая оттуда вещи без разбору и кутая слабо огрызающегося змея. Задержавшись немного, убедившись, что из-под вороха тряпок не видать уже и черной макушки, а Рэйно взялся греть воду, Ниока отодвинула меховой полог, проскользнула в жилище Сафа.

И чуть не выронила человека.