Моей ошибке тоски.

Часть первая. Актуальные проблемы соотечественников за рубежом

Глава 1. Казначей без казны

- Последний раз повторять! – изо рта тучного полицейского с лицом, беспощадно пережеванным постакне, вырвалась россыпь слюнных брызг, - и-мя, ра-бо-та. Где жить! Зачем приехать!

- Стрельцов Владислав Михайлович, - собственное полное имя прозвучало по-жуткому1^[1] противоестественно. Как же давно я не произносил его вслух! - казначей Королевства Мэленд. Гражданин России. Постоянно проживаю в Королевстве Мэленд. Приехал отдыхать.

«Отдыхать», потому что знать о том, что я приехал искать призрак мертвого президента Республики Хужия, который в моем больном воображении меня проклял, им было ни к чему. Косить под сумасшедшего я пока не собирался. Пусть это будет план «С».

Мой полицейский злобно всплеснул руками, швырнул в стену шариковую ручку и, вкладывая в походку все бушевавшее в нем после непродолжительного общения со мной раздражение, промаршировал к коллеге, сидевшему на другом конце участка. Марш занял аж три с половиной шага низкорослого жителя тропиков.

Участок ютился в ветхом бамбуковом бунгало – недоношенном лишнехромосомном младшем брате того, в котором мы жили с Ками последние недели. Пока я в очередной раз не облажался.

Итак, меня зовут Влад. Стрельцов Владислав Михайлович. И в данный момент я не тоскую по Родине. Я тоскую по тому времени, когда тоска по Родине была моей самой большой проблемой. Я работаю казначеем в Королевстве Мэленд, чему напрочь отказывается верить местный полицейский. И это я еще не говорил, что по совместительству являюсь довольно известным писателем…

- Вы говорите по-мэлендски? – подошел ко мне второй полицейский.

- Я не говорю по-мэлендски, - ответил я по-мэлендски.

Мантра для базового выживания, которую первым делом запоминает каждый иностранец. Единственная фраза из проклятого языка, которую я смогу сказать с эталонным произношением носителя, даже если буду вусмерть пьян. Даже если больше никогда не вернусь в Мэленд. Даже став столетним стариком без единого зуба. Впрочем, зубов я рискую лишиться раньше.

Полицейский выкрикнул что-то непереводимое на неустановленном языке, и в следующую секунду его кулак встретился с моей щекой. В глазах помутнело только на миг.

Я инстинктивно поднял скованные спереди наручниками руки и коснулся лица, ощупывая нос и скулу на предмет целостности. Вроде бы даже крови нет.

Я перевел взгляд на щупленького полицейского, который, задыхаясь от собственной наглости, пятился назад, осознав, что совершил катастрофическую ошибку.

- Я хочу позвонить в посольство, - удар расшевелил мозг, и я вдруг вспомнил волшебное слово, - эмбацагвань!2^[1]

О да, еще один набор звуков из мэлендского, который я отточил до совершенства. Отправили меня как-то на ускоренный курс освоения языка для иностранных госслужащих, где я, конечно же, ничего не учил, как и 90% одногруппников по несчастью. Даже толком не посещал, в лучшем случае заваливался для галочки с бодуна после «Рояла» и плюхался спать на последнюю парту. Единственное занятие, на которое я явился во вменяемом состоянии, было посвящено как раз-таки эмбацагваню и его абсурдному сходству с каким-то другим словом. И так мы, взрослые люди, госслужащие, словно хор умственно отсталых зомби, завороженно повторяли по слогам «эм-ба-ца-гвань» все сорок минут урока. Но, как видите, помогло. А главное – в жизни пригодилось.

Магическое заклинание заставило сразу обоих полицейских заметно нервничать. Уродец с постакне подхватил под руку щуплого коллегу-боксера и отвел настолько далеко от меня, насколько позволяли размеры участка. Некоторое время они перешептывались (как будто я мог их понять!), а затем толстый набрал номер, вращая колесо на допотопном телефоне, бросил несколько слов и передал мне трубку. Спиралеобразный провод натянулся до состояния прямой нити, а сам телефон опасно сдвинулся к краю стола, грозясь совершить самоубийство от происходящего вокруг сюра.

– Здравствуйте! – заговорил женский голос. Русский язык оттенялся сильным акцентом, но уже не таким чудовищным, как у полицейского, – я работать в полиции Люэ, мне сказали, вы хотеть идти в посольство!

– Ну, не идти, а хотя бы позвонить, – произнес я, растягивая слова.

– Нельзя! Нет! Понимать нас, пожалуйста! В Люэ полиция – это как посольство! То же самое!

Ну да, ну да.

– Если вашу проблему можно решить, полиция вам помогать! – продолжал заверять голос.

– Слушайте, я здесь уже часа два сижу, на меня надели наручники, ударили по лицу…

Ко мне снова рванул щуплый полицейский и выхватил трубку. Телефон с грохотом ударился о пол. Но я его не виню, кто выдержит подобные сцены?

Я приготовился к новому удару, но толстый полицейский среагировал раньше и оттащил от меня воинственного коллегу, жестом приказывая последнему реанимировать суицидально настроенный аппарат.

- Ты из Россия, жить в Мэленд?

Я устало кивнул. Опять та же шарманка.

- Кем работать на острове?

- Да никем я не работать! Я приехал отдыхать со своей девушкой!

- Ваша девушка кем работать?

Так, вот на этом моменте я каждый раз лажаю. После первого ответа «принцесса Мэленда Камелия» полицейский завопил: «Пи-и-и-с-с-ста-бо-о-ол!» и ударил меня в живот. После второго – на меня надели наручники.

Собственно, понять их можно, я бы и сам решил, что передо мной тот еще «пистабол», услышав подобное от человека моего вида. Утром я блевал, днем таскался под палящим солнцем в обнимку с чемоданом и Богданом Вторым, а вечером пил. Даром, что не дрался. Впрочем, доблестная полиция острова Люэ оперативно устранила данное упущение.

- Мы поссорились, она уехала, - выдохнул я.

Полицейский задумался, а затем, вальяжно прогулявшись до стола и обратно, принес мой телефон.

- Звонить ей!

О нет, ребята. Я не могу «звонить ей» после того, что я сделал. Даже если она возьмет трубку, что я ей скажу? Что я снова влез во все-это-дерьмо3^[1] из-за своей природной любви ко всему-этому-дерьму? Что я жалок настолько, что даже имея, на секундочку, экономическое образование, не считал собственные деньги, прохлаждаясь в чужой стране? Что в свои тридцать с небольшим до сих пор наивен до такой степени, что доверяю первым встречным говорящим по-русски ребятам? Нет, ну на эту-то тему сколько книг написано, сколько фильмов снято! А я все туда же…

И да, простите великодушно, но я все туда же: в нелинейное повествование.

Вряд ли у Ками была мысль кинуть меня на острове без единой копейки и документов: тут уж отличился я сам. Паспорт я отдал ей еще по прилету и с тех пор ни разу про него не вспоминал. Еще во время первой поездки заграницу – спортлагерь в Болгарии, когда мне было лет тринадцать, – я крепко-накрепко запомнил наставление тренера: паспорта нужно хранить у него и брать в руки только во время паспортного контроля. В этой поездке роль тренера выполняла Ками – больше некому, не Левите же было его отдавать. Сам-то я все еще не дорос до того, чтобы нести ответственность за свои документы.

Что до денег: нет, ну я должен был понимать, что уже продолжительное время не появляюсь на работе, что весь гонорар за книгу давным-давно истрачен на выпивку и продажных женщин (которые зачастую оказывались гораздо обеспеченнее меня), и что деньги имеют свойство заканчиваться. Однако понимание тормозил тот факт, что рядом со мной все время была Ками, оплачивающая все легким взмахом фиолетовой карты с логотипом Royal Bank of Meland с неизменным комментарием: «За счет казны!».

Итак, в 12:00 по местному времени в дверь бунгало постучали и спросили, собираюсь ли я продлевать проживание. Я не стал. Без Ками оставаться здесь не было ни желания, ни смысла. Наскоро собрав вещи, с маленьким потертым чемоданом и Богданом Вторым я сел в лобби, подключился к вайфаю и планировал купить билет на ближайший рейс до Юпилучче.

Платеж был отклонен. Со второй карты тоже. Банковское приложение и вовсе отказывалось открываться. Я порылся в карманах и нашел там несколько смятых местных купюр – я даже не понимал, много это или мало, но их ущербный вид намекал на второе. А потом я вспомнил, что у меня еще и паспорта нет.

Не зная, что делать, я поступил так, как привык: поплелся в бар в надежде, что имеющихся у меня наличных хватит хотя бы на пол-литра пива.

Солнце, которое я еще недавно благодарил в идиотских монологах о любви, било в глаза с настойчивостью следователя, включающего лампу на четвертом часу допроса. Конечно, не все соотечественники страдают подобным недугом, но лично для меня выбрать заведение заграницей – настоящая проблема, из-за которой я первое время частенько оставался без нормального ужина и ограничивался пивом и чипсами из супермаркета или комбо-набором из МакДональдса.

И беда даже не в изысканных предпочтениях, а в банальном языковом барьере и ощущении собственной нелепости от незнания здешних порядков. Вот приходишь ты в забегаловку, а они такие – ооо, иностранец! И тебе сразу становится до такой степени неловко, что и аппетит, и желание выпить мгновенно исчезают. Можно ходить в туристические места, но там свои особенности: еда зачастую малосъедобная, и это не говоря уже про оверпрайс.

Так, в думах прошлявшись по городу почти весь день, я все-таки остановился напротив захудалого вида пляжного бара под названием «Phaiels», потому что от прогулки с багажом и пятилитровой банкой под солнцем кожа, казалось, вот-вот начнет пузыриться, как Богдан, да и живот уже от голода не просто урчал – исполнял симфонию.

Я зашел внутрь и огляделся. В заведении почти не было посетителей. Я собирался было одиноко плюхнуться в угол, но не успел сделать и пары шагов, как меня окликнули:

- Эй, ты русский, что ли? Давай к нам прыгай!

Я повернул голову. За большим столом у самого входа сидели два здоровых парня в спортивных костюмах с кривыми логотипами и женщина лет сорока с волосами цвета пережаренной моркови.

– Как звать, земляк?

– Влад, – я радостно «припарковал» возле стола чемодан и Богдана Второго и опустился на предложенный стул. Ребята характерно, по-южному, гхэкали, но это было всяко не хуже местного акцента.

– Саня, – представился тот, что меня позвал, и кивнул на соседей, – а это Леха и Маринка. Мы тут по рабочим визам, – он произнес это с такой интонацией, что сразу стало ясно: визы у них такие же легальные, как свекла в Мэленде4^[1].

Мне налили желтоватого самогона, пахнущего ацетоном. Я выпил. Потом еще. Саня рассказывал, как они «зарабатывают» на туристах, продавая им «элитный местный ром», который, судя по всему, был этим же самогоном, но с добавлением ароматизатора.

– А ты как тут оказался, Влад? – спросила Марина, комично строя мне потасканные глазки.

И я, поддавшись опьянению и очарованию родимой речи, начал рассказывать. Не все, конечно. Немного про работу «в госструктурах», про книгу, про то, что «женщина кинула».

– Да, бабы везде одинаковые, – философски изрек Леха, наливая новую стопку, – надо держаться, братан. Мы тебе поможем!

Я испытал прилив радостной хмельной благодарности. Вот они настоящие, простые! Не какие-то там вырожденцы из мэлендской элиты с дурацкими ритуалами и духами за тысячу долларов.

Мы продолжили пить. Я и три моих новых лучших друга.

Уже прилично окосев, я отошел в туалет, а по возвращении друзья испарились. Все трое, вместе с моим чемоданом.

Ждал меня, как и всегда, только Богдан Второй, осуждающе глядевший из-под ножки стола невидящим оком. Видимо, что-то святое у ребят все же было. Иностранцы на их месте свистнули бы и его, но русский человек осознает сакральную роль чайного гриба в жизни соотечественника.

Я поднял банку и собирался было покинуть заведение, но официантка, преградив дорогу, сразу на трех языках завопила, что я должен заплатить. Дальше помню смутно. Кажется, пытался сунуть ей жалкие мятые бумажки из кармана и уйти, а она вызвала полицию.

В себя я пришел уже в участке, и потом вы примерно знаете. А ведь, представьте себе, еще сутки назад у меня все было действительно хорошо…

***

– Всегда восхищался твоим постоянством, милый, – безмятежный голос лег на арфовую мелодию убаюкивающей колыбельной, – но, право, не устал ли ты? Стоит ли тратить драгоценную вечность на работу надзирателем за злобными козлами? Пусть даже такими колоритными.

Пальцы продолжали выводить на струнах совершенные узоры. Лицо сохраняло обычную невозмутимость; серые глаза, так сочетавшиеся с цветами пейзажа, не стали ни на йоту печальнее.

– Привет, старый друг, – музыкант не взглянул на гостя, – благодарен за заботу, но все же мы лишены роскоши выбирать свою судьбу. Или ты забыл?..

– О, я помню многое. Например, ради кого ты подписался на эту вахту, – губы бывшего профессора растянулись в хитрой улыбке, – наша дорогая принцесса Камелия. Она, должно быть, была твоей большой слабостью. Единственной каплей иррационального в тусклом океане божественной логики.

Пальцы на арфе замерли.

– Так вот, – улыбка Суня стала шире, – представь себе, она счастлива. На захудалом острове недалеко отсюда. Тебя даже не вспоминает, Силэрт.

Сунь шагнул ближе к духу. Пронзительно черные глаза, вобравшие в себя мудрость тысячелетий, угрожающе впились в серые океаны.