Аристотель: "Смысл жизни состоит в достижении счастья, которое возникает из постоянного самосовершенствования и баланса между умом, телом и душой".

Леонардо да Винчи: "Жизнь слишком драгоценна, чтобы ее тратить на удовольствия. Мы должны стремиться к творчеству и развитию своих способностей".

Для чего дана жизнь? Для удовольствий или мук творчества? Чтобы получать постоянное удовольствие достаточно вживить в голову стимулирующий проводок и нажимать на кнопку. А чтобы добиться новых достижений не обойтись без мук творчества.

Психосостояния Рай или Ад – альтернативны или взаимодополняемы?

Бывает, ты так уверен в своей правоте, что все люди, которые не желают этого понимать, тем самым – нехорошие люди и выслушивать их доводы не хватает никакого терпения. Но иногда ситуация жестоко заставляет принимать их сторону, хотя бы временно, до лучших времен, как стратегию вынужденного примирения. Подчас такое случается в отношениях с самыми близкими и даже – со всем окружающим миром.

Правда в том, что самый эффективный способ добиться своего – это ложь. Ничто так легко, быстро и надежно не меняет разум отравленных ложью людей. Поэтому издревле искусство лжи совершенствовалось вместе с наукой о психики и достигло невероятных высот, когда ложь оказывалась очевиднее любой правды.

Мастера слов сочиняли притчи, трогающие глубины душ настолько убедительно, что это становилось неоспоримее фактов.

Мастера перевоплощения ставили постановки в театрах, удивительно подходящих для созерцательной доверчивости.

Мастера душ устраивали массовые сеансы незабываемого единения вокруг Идеи, которая становилась для всех чистой и ясной как свет чудесных миров блаженства.

Все эти артисты честно и искренне убеждали в том, во что верили сами, и творили фантазии так же легко, каким бывают лишь сюжеты счастливых сновидений. Это был настоящий рай душ.

Артисты отличались улыбкой, едва скрашивающей уголки их губ и глазами, в которых будто бы лучился свет.

Но были и те, кто старался не терять свою самобытность и твердо оставаться в мире надежных фактов, а не фантазийных идей. Их мир артисты называли адом, потому, что любое творческое решение проблем требовало мучительных усилий.

В меру искушенный по жизни Александр и его другая ипостась оказались существующими в двух разных мирах. Если бы не конфликт философов Ада и Рая на этой планете, то не возникла бы альтернативная вселенная.

В этом далеком, далеком мире, связанном с Землей всего лишь тоненьким внепространственным каналом, развитие технологий и чудес жизни позволяло любые сумасбродства раскрепощенных, изнеженных умов. Все было ненаказуемо, а с пониманием прощаемо. Ну, почти все.

Наивный, но хитроумный в потехах Рай вынашивал планы полного господства идеологии абсолютного Счастья. За склонность к зрелищным шоу, приносящим удовольствия, их прозвали артистами.

На Земле райский стиль жизни просто называют быдлянством, это – такой способ отправления жизненных потребностей. Но тут выкристаллизовалась неподвластная грубому научному анализу культура Высших Человеческих Отношений, хитронепонятная как квадрат Малевича. И это было поддержано подавляющим большинством, обретя общепризнанную сакраментальность.

Надо сказать, что вообще процент мучеников науки в популяции мизерно единичен. Всего лишь 5% – творцы, пребывающие в Аду, ведь творчества без мук не бывает, творчество – не радостное ремесло, а мучительный поиск нового.

Беда началась с банальной прогулки полу-влюбленной парочки. По-другому не скажешь, когда взаимная симпатия трещит от надрыва непримиримости взглядов, кажущихся самыми важными.

Его звали просто Саша, он был ученым в самом прямом смысле этого слова. Ее звали Леной, она тоже занималась наукой, но не глубоко, а для своего удовольствия. Таких звали научниками, и они занимаются наукой так же, как занимаются любовью.

Мир 1

Это реальный мир, связанный с Землей каналом внепространственной связи, сечением достаточным для перемещения людей и небольшой по габаритам техники.

Но отдаленность позволила развиться очень самобытному анклаву выходцев из древней России.

Вечерело.

Ученый Саша, одной рукой поддерживая за умопомрачительно тонкую талию легкую как эльфийка научницу Лену, а другой отвел в сторону ветку, пропуская подругу вперед. Он знал, что наверняка сейчас очарует ее видом скрытого от всех озера, которое сотворил давно уже сам по собственным моделям.

Насколько он был опытен в науке, настолько недопосиг беспечное искусство быть интересным женщинам. Чуть дрожащим от предвкушения и ходьбы голосом он честно предупредил:

– Сейчас сама увидишь, какая вода в этом диком месте теплая и приятная.

– Вообще-то прохладно сегодня, как может вода быть теплой! – беззаботно смеялась Лена.

– Просто констатируй достоверный факт! Тебе давно пора было посетить это место.

– Да. За столько месяцев в первый раз выхожу на природу, как после болезни. Хорошо, что ты меня уговорил, а Нинка поддержала.

Саша еще порывистей задышал, всей тяжестью продавливая густо сплетенные ветви и высматривая заросшую тропу, – Ты столько пашешь на артистов, так что отдохни!

– Ну,.. я как бы между этим полюсами пребываю, еще не определилась. И поэтому меня очень даже настойчиво миссионерят. Но зря ты их так пренебрежительно артистами обзываешь!

Повеяло давно привычным холодком, но Саша не желал упускать шанс и старался быть более конформистом, чем это допускала его совесть.

– Да их все так называют. Передай мою благодарность твоей Нинке, что иногда принимает мою сторону, когда ты с ней обо мне советуешься!

– Ох, Сашка, знал бы ты какой она друг! У нас такое взаимопонимание, что кажется будто мы один человек в двух лицах.

– Завидую!.. Но среди женщин такое нетипично. Ах, ты!! – Саша зашипел и резко шлепнул себя ладонью по шее, – Вот тварь!

– Кровосос?

– Больно! Шприц у него явно затупился. Вот этого нам здесь не хватало! – Саша яростно вломился в заросли, закрывающие проход.

Еще немного и они выбрались к озеру. Лена восхищенно замерла, привыкая к неожиданно красивому виду. Между невысокими холмами, похожими на горную гряду, среди густой зеленки завезенной с самой Земли экзотики, гладь озера глубоко отражала синее небо.

– Да… теперь я убеждена в искренности твоих намерений, мне бы тоже захотелось показать такое место! А так, если честно, подумала, что ты приукрасил! Как здесь волшебно… и спокойно!

Дневное тепло лениво собралось в чашу с гарантированно теплым для купания озером. Лена счастливо огляделась вокруг и, сняв платье, подставила тонкие плечи вечерним лучам.

Саша очнулся от сильнейшего порыва творческого вдоновения, которое вызывала в нем эта тонкая фигурка, присел у берега и зачерпнул ладонью прогретую солнцем чистейшую воду.

Тонкие, почти без листьев, ветви свисали вдоль берега до зеркальной поверхности как застывшие струи фонтанов. Над влажным дерном сплели густую сеть зелено-фиолетовые стебли ежевики с большими гроздями черных ягод.

Небо готовилось к закату, перестраивались облака над горизонтом, и верхняя половина мира со сказочной выразительностью отражалась в воде. Озеро дышало теплом, запасенным за день, маня в ласковую воду.

Что-то суетливо прошуршало у ног и зеркальную гладь прорезало длинное змеиное тело.

– Ой!.. Только ведь хотела искупаться! – Лена со страхом отступила от кромки воды.

Саша улыбнулся, формируя спокойную убедительность.

– Она не ядовитая! Ты заметила: хвост длинный и в конце тонкий как ниточка? У ядовитых он похож на толстый обрубок. Наверное, яд накладывает отпечаток на физиологию.

– Интересно!.. На людей яд точно накладывает отпечаток! – усмехнулась Лена, – Возьмем Зинаиду Яковлевну, к примеру! Нет, в воду со змеями не полезу!

Она решительно надела платье, счастливо зевнула закату, потянулась руками к толстой ветке и, слегка подогнув ноги, повисла, всматриваясь в огромное, уже не слепящее светило прищуренными глазами. Ее волосы и платье чудесно искрились в проходящих лучах призрачным ореолом вокруг темнеющего дымкой грациозного силуэта.

Она вдруг тихо просияла замолчав и застыв, глаза ее посмотрели куда-то в бесконечность на что-то потустороннее, а взгляд и мимика отражали что-то происходящее внутри.

“Опять с Нинкой своей болтает…” – Саша вздохнул, с раздражением переломил ветку, ободрал боковые веточки и кору и получившимся прутом пару раз с резким свистом стеганул по траве.

– Это ты для меня приготовил? – Лена вернулась в его мир и насмешливо показала на прут, – Связь вдруг прервалась, давно такого не было.

Саша проверил и легко соединился с библиотекой данных.

– У меня нормально.

– Смотри, какое облачко странное… – Лена замерла, наблюдая как темная клякса в бледнеющей голубизне неестественно быстро протягивает свои ложноножки в сторону заходящего тускнеющего диска, – Красотища какая апокалиптическая… Ну, разве можно сомневаться, Саш, что красота сама по себе приносит радость? Выходит, все же правы артисты в чем-то?

– В чем-то… – Саша помолчал, снова завороженный Леной на фоне заката.

Это был их старый спор и то, что разделяло их вплоть до нежелания быть вместе, которое на время было удачно прервано подружкой Нинкой. Так не хотелось снова воздвигать это нелепое непонимание, но Саша не смог удержаться, черт нагло потянул его за язык:

– Ален, красоты ведь на свете самой по себе не бывает… В моих глазах ты изумительно хороша, особенно в вечерних лучах, а для того ужа, которого испугала… – он тряхнул головой, – Нет, ну куда нас несет! – он засмеялся, изображая дикую игручесть зверя.

Лена отпустила ветку, искоса посмотрела, примеряясь.

– Как хорошо, что ты не тот уж! – она вплела свой смех в его.

Саша подтянулся и ловко вылез на толстую нависающую ветку. Усевшись на нее, он с улыбкой подал Лене руку и поднял ее к себе как ребенка. Это было очень приятное ощущение, и она устроилась чуть выше, на рогатине среди ветвей, радуясь, что наваждение непонимания отпустило. Она подогнула ноги под широким платьем, как нарочно, опять прозрачным на фоне багровеющих лучей, ее тонкое лицо теряло черты привычной земной красоты, и перед Сашей сидела сказочная дриада.

Лена о чем-то вдруг загрустила, уставившись в небо. В ее тонком лице с огромными глазами виделось необузданное желание обрести волшебное счастье, и это вызывало сильнейшее отклик дать ей это счастье любым способом.

– Саша, смотри! – Лена с детским умилением уставилась на свою вытянутую руку, по которой ползла, нервно озираясь по сторонам, большая лохматая гусеница,

– Какая ты избирательно смелая! – восхитился Саша.

– Она такая пушистая! – Лена, радостно взглянула на Сашу и осторожно погладила гусеницу. Та оставила на руке большую зеленую каплю.

Начало стремительно темнеть.

Саша тревожно приподнялся озираясь.

Черное облако жадно поглощало остатки заката. Его жирное тело расплылось на половину неба, оставив небольшой просвет, и совсем потускневшее светило закатывалось ему прямо в пасть. Блеснув золотым краем, оно исчезло.

Едва дождавшись этого момента, порыв ветра резко пригнул застонавшие деревья. Небо во все стороны прорезали фиолетовые молнии и тут же грохнуло так, что посыпались сухие ветки и листья.

Лена взвизгнула и принялась торопливо спускаться к Саше. Растрепанные волосы били ей в лицо. Следующий ураганный порыв с диким хохотом сорвал черную поверхность зеркала с озера и швырнул осколки в людей на дереве.

– А-ай! – вскрикнула вымокшая Лена и, не удержавшись, слетела с ветки. Саша, испуганно тараща глаза в слепящий полумрак, спустился вниз.

– Как резко все изменилось! – дрожащая от холода и испуга Лена, тонкая как мокрая кошка, прижалась к нему.

Свирепый посвист неотвратимо приближался откуда-то и захотелось вжаться в землю. Оглушительный хохот вместе с новой молнией взметнул тонкие ветки. Что-то огромное, многоголовое и змеящееся ухнуло из темноты на землю, высоко вздымая песок так, что под ногами все вздрогнуло. Слепящими струями полилось пламя, ярким светом выхватывающее из темноты жуткие перепончатые крылья, омерзительное тело и ужасающие клыкастые пасти. Молниеносно взметнулись когтистые лапы, больно сдавившие ребра, пахнуло нестерпимым жаром, и Саша захрипел в железных тисках. Жалобный вскрик Лены, вырванной из его объятий, быстро пропал где-то вдали. Когти разомкнулись, и отброшенный Саша полетел в колючие заросли. Крылья оглушительно ударили по деревьям, и огромное тело взмыло ввысь.

Все затихло, только потрескивали, догорая, обломанные щепки.

Туча поблекла и растаяла и закат продолжился как ничего ни бывало с прерванного момента, осветив мокрые изломанные, местами горящие деревья, с поднимающимися клубами пара, полосы пепла и замутившуюся воду.

Саша лихорадочно выпутался из цепких зарослей ежевики и поднялся на непослушные ноги. Сердце разрывалось в груди и не хватало воздуха. От порванной и почти высохшей от пламени одежды поднимался пар. Земля вокруг была взрыта глубокими бороздами по три в ряд.

Саша без сил, не мигая, оцепенело уставился в небо. Голова абсолютно не соображала.

Мир 2

Это мир без смартфонов и персональных компьютеров. Все по старинке. Это не Земля, а нечто иное, не существующее в физической реальности.

Банальная студенческая лекционная пара.

В универе тяжелые самшитовые парты, художественно инкрустированные алхимическими рунами, скрывали все, что было выше ног, образуя полированную интимную зону студента, скрытую от преподавателя.

Кто-то позади настойчиво ткнул в бок. Саша очнулся и настороженно скосил глаза на густо разрисованную голубым тускло светящимся мелом доску. Вроде все тихо: Юрий Львович или просто Лева все так же нудно бубнил тему и, кроша мел, обводил очередную формулу рамкой святой истины. Саша обернулся, высматривая кому и что от него стало нужно.

– Будешь? – худощавый юморист группы Павлик конспиративно протянул стопку с янтарным напитком, – Если нет, передай дальше.

– Афигел!? – прошипел Саша и чуть не заржал от неожиданности.

– Это "Дар Волшебной Осени", самое вкусное, что ты пробовал или попробуешь в жизни!

Саша осторожно принял стопку и, склонившись, поднес край к носу. Густой аромат слегка отдавал аптекой, и был очень приятным. Саша приблизил голову к соседке:

– Лен, смотри, "Дар Волшебной Осени".

– О… Можно попробовать?

– Конечно.

Лена пригубила вино, изобразила райское наслаждение и стопку передали дальше.

– Как вовремя!.. – Лена смешно сморщила нос, – Я уже вся была в гипнозе, слова обтекают как кисель. Может потому, что у Левы голос такой монотонный?

– Да он весь монотонный и слушать его вредно для психики. Ты что в воскресение делаешь? Пойдешь с нами в горы на простенькую вершину?

– Разве за вами угонишься?.. – Лена поежилась, – Я помню ты слайды показывал, такие крутые места не для меня.

– Жаль, если одумаешься, обещаю уставшую нести на шее!

– Не могу… Опять сейчас буду в сон проваливаться…

– Нужно сопротивляться насилию. Давай стихи сочинять в темную. Пиши первая, потом закроешь все кроме последней строчки. Посмотрим, что получится.

Лена улыбнулась, вырвала листок и загородилась рукой. Наконец она что-то написала и, сложив край, протянула бумажку. Саша прочитал оставленное открытым: "и с ума тебя сведу взглядом?". Эйфория оттого, что Лена такое написала, узко сфокусировало цель: как бы блеснуть юмором и ироничнее написать продолжение. Поэтому и не вспомнилась песня, где была такая строчка. Он торопливо дописал: " отравлю словами твою душу и покину, повернувшись задом." и шаркнул листком к соседке.

Лена развернула листок, конечно же распознала жалкую попытку пошутить, которую бы, несомненно оценила как повод для приятного общения, будь ее расположение к Саше более теплым, а так, она лишь чуть погрустнела и, открыв листок, показала Саше как справку о его глупости.