© Издательство «Четыре», 2025

Анатолий Анатольев

Творческий псевдоним Анатолия Петровича Пичугина.

Родился 22 октября 1943 г. в Уссурийске. Доктор технических наук, профессор, главный научный сотрудник Новосибирского государственного аграрного университета.

В Новосибирске проживает и работает в НГАУ с 1978 года в должности заведующего кафедрой, проректора, декана.

Заслуженный работник Высшей школы РФ, член Интернационального Союза писателей, Союза журналистов РФ. Литературная деятельность – более тридцати пяти лет. Написал и издал более тридцати сборников стихов и поэм, семь сборников рассказов, повести и два романа.

Малигнизация не состоялась

Он никак не мог смириться с тем, что только что услышал из уст матери.

Оказывается, она прошла комплексное обследование в областной больнице и врачи выдали ей окончательное заключение – разросшаяся опухоль шейки матки; необходимо срочное хирургическое вмешательство… Но, поскольку она не могла переносить общий наркоз, её отпустили домой, сказав, что так она долго не протянет, а только усугубит своё существование, что осложнит процесс операции… Да, и с каждым днём всё труднее и неоднозначнее становилась направленность этой опухоли, которая в любой момент могла перерасти в злокачественную…

Вот с такими грустными словами обратилась к Александру его мать, не ища при этом ни совета, ни сочувствия, ни слов утешения. Просто ей в эту тяжёлую минуту жизни хотелось высказаться, посоветоваться ещё раз с кем-нибудь родным, найти поддержку в своём решении об отказе от операции из-за слабого, измотанного годами неустроенности и неровности сердца и всего организма. Да и годы уже были не те – почти шестьдесят лет. Уже три с лишним года на пенсии! А ведь на заслуженный отдых так просто не отправляют – не такое уж у нас богатое государство, чтобы платить пенсию полному сил и здоровья человеку…

Вот, как ни суди как ни ряди, а получается, что, видать, подошёл срок. Хоть если по совести, то и жизни-то самой Нина Гавриловна практически не видела. Всё жила будущим: то школу заканчивала, то – университет; то годы войны, то годы разрухи и восстановления, то сыновей надо было учить да мать с отцом стареньких лечить и содержать… Так одно за другим и катилось всю её сознательную жизнь. Оглянуться назад, так и нечего вспомнить хорошего – вся жизнь в работе, заботах, проблемах, в полунищенском существовании… Светлых и радостных дней из этих неполных шестидесяти лет вряд ли сотня наберётся, а уж если считать, чтобы они счастливыми были, – так наверняка меньше десятка.

Зная всё это, Саша не спешил высказываться матери по поводу услышанного. Он анализировал, вспоминал и перебирал друзей, знакомых и описанные в разных публикациях случаи выздоровления, но ничего подходящего на ум не приходило…

– Мам, а мам! А может, можно операцию под местным наркозом сделать? А? – спросил он скорее для поддержания разговора, чем для нахождения конкретного решения, так как наверняка в больнице догадались бы и без него, инженера-строителя, о таком возможном варианте.

– Да нет, Сашок, нельзя. Только под общим, – прошептала мать.

– Вот хренотень-то какая, а! И что у нас так медицина отстала? Небось за кордоном так запросто сделали бы… Эх, мать их так… Что же тебе посоветовать? – закончил свои рассуждения вопросом сын.

– Да что мне советовать, сынок? Ничего не надо! Просто пришла к тебе поделиться да поплакаться – одной в себе всё это держать нету сил, – последовал ответ.

– Ну да ты не плачь, не плачь, мам! – утешал Александр. – Сейчас что-нибудь придумаем. Ты же помнишь Никитича, ну, того, который жил в Москве? Вот бы кто мог помочь! Уж сколько он рецептов разных народных знал!.. Эх, да вот только уже полтора года прошло, как не стало его. Жаль деда, хороший был человек…

– Да, замечательный человек был Владимир Никитич, душевный и общительный. Хорошей они с Ариадной были парой, жаль только, что ушли как-то враз. А я часто вспоминаю, как у них была в отпуске, как вечерами обсуждали все жизненные проблемы, как поучали они меня ненавязчиво, но с завидным упорством… А сын-то их, Николай, так и живёт в Калининграде? Так и рыбачит?

– По-моему, так и рыбачит. Куда ж ему без моря?..

Они попили чаю, ещё немного поговорили о погоде и работе Саши, о его брате, который жил на Севере, и мать засобиралась к себе. Он стал уговаривать её подождать из детсада внучат и невестку, так как их приход мог бы рассеять или улучшить тягостное настроение матери. Хотя могло быть, конечно, и наоборот… Но мать, сославшись на недомогание, чмокнув сына в щёку, ушла.

Весь вечер Александра тяготила одна-единственная мысль: как помочь матери, как облегчить её участь, как спасти её от жуткой и неминуемой беды. Он достал энциклопедию, какие-то справочники, записи и оттиски, но ничего конкретного в приложении к данному случаю у него не было и не попадалось под руку, не приходило на ум… С этим он и заснул.

Сон был глубоким, но недолгим. Проснулся он среди ночи, и те же самые мысли продолжали роиться в его голове: как, чем уберечь дорогого сердцу человека? Он переворачивался с боку на бок; ему было то жарко, то холодно; подушка казалась то слишком мягкой, то очень крутой и жёсткой… Когда не спится, всегда что-то воспринимается не так!

Под утро он забылся в полудрёме, но такое состояние длилось не более четверти часа, и он опять открыл глаза. Светало… За окном послышались первые звуки прохожих и машин, шум и гул их то нарастал, то удалялся, временами убывал и почти стихал…

Полуразбитый, невыспавшийся, с головной болью, Александр всё-таки сделал лёгкую физзарядку, побрился и принял душ. И вот тут-то, когда уже обтирался полотенцем, на ум ему пришла та спасительная мысль, за которой он гонялся весь вечер и почти всю ночь. Да-да, это было решение вчерашней проблемы! Он вспомнил: в горах, в селе Чистый Ключ, живёт один дед по фамилии Мосюк или Митюк, который лечит все болезни, даже рак. Об этом как-то говорили его коллеги по работе, но это было так давно, что он уже всё позабыл: и кто говорил, и как зовут того деда, и что он действительно лечит, а что ему приписывает народная молва. Ну, и, самое главное, как туда добраться?

– Так, значит, надо срочно ехать на работу, хотя и отпуск, – сделал своё заключение почему-то вслух Александр. – Надо узнать всё поконкретнее да и подготовить машину к дальней поездке – ведь километров триста-четыреста в один конец должно быть, не меньше…

На следующий день в пять утра он уже был на ногах, а ещё через полчаса сидел в «жигулёнке» и давил на акселератор. Дорога была свободная и чистая, встречных машин в это раннее утро попадалось мало, и он ехал и ехал вперёд в неизвестность. Накануне он выяснил, как доехать до Чистого Ключа, и определился с расстоянием – триста восемьдесят километров, из которых около трёхсот – по трассе и восемьдесят – по грунтовой дороге. Он любил сидеть за рулём и повелевать этими «железными лошадьми», ему нравилась быстрая смена пейзажей, новые чередования природы и ракурсы. Да и сама природа с её неописуемыми сочетаниями красок и композиций не могла не восхищать…

Через пять часов он въезжал в село Чистый Ключ, которое располагалось у подножия гор, покрытых смешанным, преимущественно хвойным, лесом. Он остановил автомобиль у первого дома, вышел и спросил у хозяйки, сидевшей на крылечке, как проехать к Митюку-лекарю.

– И что вы тут разъездились! И что вам неймётся! – бормотала бабка. – Вон третий дом с того края, где куча брёвен, – это его изба… Все думают, что он лекарь, а он – пекарь. Не лечит, а калечит! Сам создал себе славу, а мы-то знаем, кем он был всю жизнь – ведь грамотёшки-то у него никакой… – продолжала причитать и выговариваться хозяйка. – Одним словом, шарлатан и самозванец он! – закончила свою тираду женщина, смачно выругавшись и вслед за этим перекрестившись…

Александр поблагодарил её и направился к указанному дому. Дом был действительно в полузаброшенном состоянии, а уж про сад и огород, заросшие крапивой, полынью и другим разнотравьем, не хотелось и говорить. Всюду чувствовалось запустение, упадок, бесхозяйственность. Даже когда-то обитаемая собачья будка так заросла травой, что больше была похожа на лилипутский теремок. Единственным ориентиром и указателем, что жизнь ещё теплится в этом доме, была достаточно широкая тропа от дороги к крыльцу, а точнее, от груды брёвен к поломанной калитке и далее к покосившимся ступеням крыльца. На брёвнах сидели люди: кто-то тихо переговаривался друг с другом, кто-то ел и запивал водой, кто-то просто сидел и обдумывал свои проблемы и заботы…

Александр подошёл, поздоровался со всеми спросил крайнего. Крайней оказалась женщина лет сорока пяти в тёмном цветастом сарафане, с большой клеёнчатой сумкой. Он также присел на бревно и стал наблюдать за всем происходящим на этой импровизированной сцене под названием «надежда». Всех собравшихся здесь людей свела в одно это место надежда избавить себя или своих близких от какого-либо недуга, от той болезни, которая в традиционной или государственной медицине не может быть излечима… А вот скрывающийся за этими почерневшими от времени стенами бревенчатой избы старик по фамилии Митюк даёт им эту надежду на выздоровление, эту единственную возможность поверить в чудо, от которой нельзя отказаться. Потому что, кроме него, во всей округе такой возможности никто не даёт и дать не может. Но, раз он даёт эту зацепку, значит ли это, что она обязательно поможет и наступит выздоровление? И не права ли та бабка из первой избы, что назвала его самозванцем и шарлатаном?.. Но, с другой стороны, если бы он никого не вылечил, разве раззвонил бы он сам о своём замечательном умении на всю страну? Разве поехали бы в эту тьму-таракань за тридевять земель люди, не будучи уверенными хотя бы на пятьдесят процентов, что им здесь помогут?! Значит, не такой уж он и аферист и прохиндей, как судачат о нём односельчане. Видимо, всё-таки есть у него и опыт, и определённый дар, чтобы справиться со многими человеческими напастями и хворями, не поддающимися нашей отечественной медицине!..

Вот с такими мыслями и рассуждениями сидел Александр на брёвнышке в ожидании своей очереди…

Когда очередь убавилась примерно наполовину, все увидели деда-знахаря. Он вышел из дома, извинился, что им приходится долго ждать, но попросил быть терпеливыми и не судить его строго, так как он обязательно выслушает и примет всех. Был Митюк сухощав, высок и сед. Глаза его лучились добротой и заботой, от его взгляда стало как-то теплее, радостнее и надёжнее… И хотя по виду и одежде он был весьма прост, но чувствовалась в нём какая-то скрытая уверенность, спокойствие, душевность и интеллигентность. Он окинул всех взглядом ещё раз, опять извинился и попросил минут двадцать не входить в дом, так как он постарается за это время быстро что-нибудь приготовить себе на обед и перекусить.

Каково же было удивление Саши, когда все, кто сидел на брёвнах, как по команде встали и наперебой стали предлагать ему своё имевшееся у каждого кушанье: кто булки, кто пироги, кто овощи, кто колбасу, кто яблоки… Александр тоже вытащил свои бутерброды и предложил лекарю…