Пролог

Вечерний дождь монотонно стучал по прогнившей кровле заброшенного склада, а внутри витал тяжёлый запах ржавчины, сырости и страха. В центре огромного тёмного пространства, под ослепительным светом одинокой лампы, свисавшей с балки, застыла немая сцена. В кружащихся пылинках она казалась срисованной с мрачного полотна старого мастера.

На коленях в луже сидел мужчина лет пятидесяти. Дорогое пальто было порвано, лицо избито. Дышал он прерывисто и громко – только это и нарушало звенящую тишину. Над ним, недвижимая и безжалостная, стояла Алиса.

В идеально сидящем чёрном костюме, без намёка на макияж, с волосами, убранными в тугой пучок, она выглядела инородным телом в этом грязном хаосе. Руки в тонких кожаных перчатках были спокойно сложены.

– Ты взял не своё, Сергей Владимирович, – её голос прозвучал тихо, ровно и холодно, будто лезвие. – Не просто деньги. Ты взял товар, находившийся под моей защитой. Это не ошибка. Это оскорбление.

Она не спрашивала. Она констатировала. Выносила приговор.

Мужчина забормотал, предлагая вдвое, втрое больше, пытаясь припомнить влиятельные имена. Голос его сорвался на визгливый шёпот.

Алиса не слушала. Медленно, почти театрально, она сняла с правой руки перчатку. Кивнула почти незаметно.

Один из двух молчаливых людей в тени беззвучно подошёл сзади. Раздался короткий, костлявый хруст. Вопль Сергея Владимировича был сдавленным и хриплым.

Алиса не моргнула. Она смотрела, как боль перекашивает его лицо.

– Вернёшь втройне, – её голос не дрогнул. – Или твоя дочь в Швейцарии получит по почте не диплом, а твои пальцы. По одному. Ясно?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и ушла. Её шаги отдавались эхом. Люди остались доделывать работу. А в свете лампы оставалось лишь искажённое болью и ужасом лицо.

––

Тишина в особняке была звенящей, почти стерильной. Тёплый приглушённый свет лежал на дорогих поверхностях, и ни одна пылинка не смела нарушить безупречный порядок. Лишь тихое щебетание радио няни доносилось из приоткрытой двери.

Алиса, уже в мягком кашемировом халате, с распущенными волосами, бесшумно вошла в детскую. Комната напоминала сверхсекретный бункер, оформленный дизайнером: бронированное стекло вместо окна, камеры, тихо жужжащая техника. В центре – кроватка, а в ней под шёлковым одеялом спал мальчик.

Она подошла и замерла, глядя на него. Вся её холодная собранность растаяла, сменившись немой нежностью. Поправила одеяло, кончики пальцев едва коснулись светлых волос.

– Всё съел? Температуру мерили? Никто не звонил? К воротам не подходили? – шёпотом спросила она, не отрывая взгляда от сына.

Няня в строгой униформе так же тихо и чётко ответила на каждый пункт привычного протокола.

Алиса кивнула, но не отошла. Проверила изображение на мониторе, провела рукой по прохладной металлической спинке кровати, прислушалась к тишине дома.

Наклонилась и надолго прикоснулась губами ко лбу сына. Это был не просто поцелуй. Это было заклинание.

Всё спокойно. Он в безопасности. Он не узнает, каков мир снаружи. Я создам ему другой мир. Чистый. Даже если для этого придётся утопить старый в крови.

Она погасила свет и вышла, оставив дверь приоткрытой. Плечи её, совсем недавно такие прямые и уверенные, теперь ссутулились под тяжестью двойной жизни.

В полированной поверхности двери отражалась её одинокая тень, растворяющаяся в темноте коридора. А из щели доносилось ровное, безмятежное дыхание ребёнка.

Глава 1

Панорамное окно кабинета было обрамлено в черный матовый металл и разделяло небоскребы города пополам. На фоне вечерних огней, заливая все пространство холодным сиянием, стояла Алиса. Только что закончился звонок. Трубка легла на массивный стальной стол без единого звука.

– Сеть «Сияние» теперь наша, – сказала она, оборачиваясь к Марго и Мирону. Голос ровный, без эмоций, но в воздухе висело напряжение, будто после разряда молнии. – Все документы будут готовы к утру. Мирон, займись переводом активов. Марго – найди управляющего. Того, что из «Северного», он знает, как усмирять бывших хозяев.

Они кивнули почти синхронно. Марго сдержанно улыбнулась, в глазах читалось удовлетворение. Мирон что-то отметил в планшете, его лицо оставалось невозмутимым каменным барельефом.

Адреналин все еще гулял по венам Алисы, напоминая о только что законченной «разборке» на складе. Он требовал выхода, физической разрядки, смены острых ощущений. Она провела ладонью по идеально гладкой поверхности стола, чувствуя его холод даже через кожу.

– Все свободны, – бросила она, снова поворачиваясь к окну.

За спиной послышался мягкий звук закрывающейся двери. Алиса не села в кресло. Она осталась у стекла, уперев кончики пальцев в прохладную поверхность. Перед ней город жил, шумел, мигал огнями – огромный, податливый и уже почти принадлежащий ей. Но сейчас он казался лишь декорацией. Пальцы сами забили нервную дробь по стеклу.

––

За тяжелой дверью кабинета Марго и Мирон оказались в бесшумном ковровом коридоре.

– Сильно она его опустила, – констатировал Мирон, не замедляя шага. Голос его был глуховат и деловит. – Сергей Владимирович больше не игрок. Чистая работа.

Марго шла рядом, слегка покачивая головой.

–Сильно. Слишком сильно, – задумчиво произнесла она. – Раньше она оставляла людям лицо. Теперь только… перчатки.

Она бросила короткий взгляд на массивную дверь кабинета Алисы.

Мирон нахмурился, нажимая кнопку лифта.

–Не нам ее судить. Она держит все в ежовых рукавицах. И это хорошо для бизнеса.

Двери лифта бесшумно разъехались. Они вошли внутрь, и только когда створки сомкнулись, Марго позволила себе устало вздохнуть. Динамика была задана. Мирон – непоколебимая опора. Она – та, кто начал сомневаться.

Дверь кабинета распахнулась без стука, без предупреждения. В проеме возник Кирилл. Он был в застиранной кожаной куртке, с чуть взъерошенными волосами. От него пахло дымом, бензином и чем-то звериным, агрессивным, мужским. Он только что вернулся с «зачистки» на автомойках Сергея Владимировича.

– Дело сделано, – бросил он, с силой закрывая за собой дверь. Голос был низким, уверенным, с вызывающей, почти наглой ноткой. – Никаких проблем.

Алиса медленно обернулась от окна. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по его фигуре – от запыленных ботинок до влажного от пота лба. Она видела не просто подчиненного, докладывающего о выполненной работе. Она видела самца. Грубую, дикую силу, инструмент, который привел ее к власти и который сейчас был идеальным средством для сброса напряженности, что сжимала ее изнутри.

Он сделал шаг вперед, к столу. Его глаза, темные и яркие, не отрывались от нее, в них читалось непоколебимое желание и уверенность в своем праве на это.

Алиса не отступила. Не моргнула. Она лишь слегка откинула голову, будто изучая дикое, опасное животное, переступившее порог ее владений.

Воздух в кабинете сгустился, стал тяжелым, значимым. Между ними проскочила та самая электрическая искра – молчаливая, готовая вспыхнуть в любой момент.

Молчание между ними достигло критической точки, стало густым и тягучим, как нагретый мед. Алиса сделала первый шаг – медленный, точный, полный хищной грации. Ее пальцы, холодные и уверенные, нашли молнию на его кожаной куртке и медленно повели ее вниз. Грубая ткань расстегнулась, обнажив мокрую от пота футболку. Резкий запах дыма, пота и мужской агрессии ударил в нос, но она лишь глубже вдохнула его, как аромат власти.

Она прижала ладонь к его груди, чувствуя под тканью бешеный стук сердца.

– На стол, – приказала она, и в ее голосе не было ничего, кроме холодной стали.

Резким, сильным движением она толкнула его на полированную поверхность массивного стола. Кирилл, не ожидавший такой ярости, грузно рухнул на спину. Папки с документами, дорогой планшет, хрустальная пепельница – все с грохотом полетело на пол.

Это не было любовью. Это был ритуал подчинения. Она оказалась сверху, зажав его бедрами, доминируя, контролируя каждый его вздох. Ее пальцы вцепились в его волосы, оттягивая голову назад, обнажая горло. Она прикусила его нижнюю губу – не ласка, а укус хищницы, пока не почувствовала на языке металлический привкус крови.

Ее руки рванули на нем футболку, обнажая торс, покрытый старыми шрамами и свежими царапинами. Ее ногти, острые как лезвия, провели по его коже, оставляя красные полосы – метки собственницы. Она смотрела на него сверху вниз, видя, как он зажмуривается от смеси боли и наслаждения, как его тело напрягается под ее властью. Это доставляло ей не физическое удовольствие, а головокружительное чувство абсолютного контроля над этим сильным, опасным животным. Он был ее орудием, ее вещью.

Для Кирилла это было высшим подтверждением его статуса – быть выбранным, быть нужным именно так, грубо и безжалостно. Он наслаждался и ее телом, и своей исключительностью, принимая боль как награду.

Она двигалась резко, почти яростно, ее бедра работали как поршень, подчиняя его ритм своему. Каждое движение было расчетливым, каждое прикосновение – утверждением иерархии. Она не издавала ни звука, лишь тяжело дышала, не сводя с него холодных глаз. Она положила его руку себе на грудь поверх блузы и сжала его ладонь. Кирилл зарычал и второй рукой впился в её бедро, помогая поддерживать, установленный её ритм. Их возбуждение было не от самого процесса, а от власти, которую они получали в моменте.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. С резким выдохом она замерла, затем так же резко отстранилась, соскользнув со стола. Ее дыхание быстро выровнялось. На лице не было и тени блаженства или расслабления – лишь холодное, удовлетворенное выражение полководца после удачной битвы.

Она поправила юбку, снова став невозмутимой королевой своего кабинета.

– Теперь иди, помойся, – бросила она через плечо, уже отворачиваясь к панорамному окну. – От тебя пахнет бензином и чужим страхом.

Этой фразой она расставила все по местам. Он был инструментом. А инструменты имеют свойство пачкаться в борьбе за ее власть.

Глава 2

Тишина в спальне была абсолютной, густой и давящей, как вата. Адреналин, что еще недавно пенился в крови, ушел, оставив после себя лишь горький осадок и пустоту. Алиса сидела на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в край шелкового одеяла.

На прикроватной тумбе мерцал экран монитора, транслирующий картинку из детской. Максим спал, зарывшись носом в плюшевого медвежонка, его дыхание было ровным и безмятежным. Личико, освещенное мягким светом ночника, казалось абсолютно беззащитным.

Алиса смотрела на него, и в горле вставал ком. Запах ржавчины и страха со склада, казалось, все еще въелся в ее кожу, смешиваясь с приторным ароматом дорогого мыла, которым она отчаянно пыталась его смыть. Перед глазами вновь всплыло искаженное болью лицо Сергея Владимировича, оглушительный хруст кости. А следом – грубые руки Кирилла на ее коже, вкус его крови на губах, собственная ярость и холодный, всепоглощающий голод власти.

Легкая тошнота подкатила к горлу. Она чувствовала, как дно ее мира, некогда такое прочное и определенное, становится скользким, зыбким. Каждый шаг, каждая жесткая мера отдаляли ее от той женщины, которой она когда-то хотела быть. Ради него. Всегда ради него.

«Это цена, – пронеслось в голове, и мысль была холодной и четкой, как лезвие. – Цена его безопасности. Цена его будущего. Цена того, чтобы он никогда не узнал, как пахнет страх и ржавчина. Как пахнет его мать после работы.»

Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была ясной, знакомой, отрезвляющей.

Я заплачу её. Всю. До последней капли. Чужой и своей.

Её рука потянулась к монитору и резко щелкнула выключателем. Изображение погасло, погрузив комнату в полную темноту. В ней ее лицо, озаренное лишь слабым отсветом уличных фонарей из-за окна, стало решительным и жестким, высеченным из камня. Не осталось и тени сомнения или слабости. Только воля. Готовая на все.

Утренний свет, холодный и безразличный, заливал кабинет через панорамное стекло. Алиса, уже облаченная в безупречный костюм, просматривала отчеты на планшете, когда дверь открылась без стука. Вошел Мирон. Его обычно непроницаемое каменное лицо было мрачным, а в глазах читалась тревога, что само по себе было тревожным знаком.

Он остановился перед массивным столом, сцепив руки за спиной.

–Вчера вечером нашли того когона, что пас «груз» у центральных моллов, – его голос был низким и ровным, но в нем слышалась сталь.

Алиса медленно опустила планшет на стол, все ее внимание теперь было приковано к Мирону.

– С ним «поговорили», – продолжил он. – Очень аккуратно. Профессионально. Работа чистая – никаких лишних повреждений, только необходимые для… убеждения. И оставили живого. Сознание. Он передал сообщение. Слово в слово.