Авессалом

Серебристая мантия облаков окутывала диск планеты. Корабль парил в экзосфере. Сверкал огонь молний, закручивались спирали туч. Над материками и океанами неслись ураганы, а свинцовая мощь дождей разбивалась о вздымающиеся в небо горные хребты.

На капитанском мостике «Стремления» царила тишина. Корабль сканировал облачный слой. Зеленоватые силуэты на экране расплывались. Очертания равнин и остроконечных пиков сменялись пляской помех. Мо Тьеран откинулась в штурманском кресле.

– Михаэль, планета надежно защищена, – осторожно сказала женщина. – Наверняка, сюда бежали изгои, не желавшие подчиняться Императору.

Императорский крылатый меч на штандарте «Стремления» сменился перекрещенными эллипсами со звездами Содружества.

«Стремление» больше пригодилось бы на другой стороне галактики, где шли бои с силами, верными старой власти. Однако лучший десантный корабль бывшей Алмазной Эскадрильи торчал в глухом углу, где и в старые времена было никого не встретить.

Здешние звездные системы славились безжизненностью. Перед рейдом они изучили скудные сведения о районе, собранные имперской службой внешней безопасности. Систему Сокола никто не колонизировал.

На экране Мо ползли крючки имперского шрифта. Считалось, что древним императорам его даровал Владыка Вселенной, легендарный прародитель династии. Шрифт напоминал письменность Легиона, как в империи называли народ Михаэля.

Муж невесело сказал Мо:

– Не сомневаюсь, что императоры украли нашу письменность. Мы всегда славились ученостью, но после Третьего Изгнания у нас не осталось наставников, потому что все они погибли вместе с планетой.

Пять императорских эр назад планету народа Михаэля уничтожили в наказание за участие в восстании. Уцелевших собрали в Крепости, центральной планете Империи, где среди бездонных океанов вздымались в пасмурное небо пики неприступных дворцов.

Мо, тоже выросшая в интернате, не расспрашивала о детстве мужа.

– Легион не пользовался привилегиями, – заметил Михаэль. – Наоборот, мы должны были умереть за императора.

Крючки на экране Мо остановились и она громко прочла:

– Сокол, звезда десятого разряда, – астрономическую номенклатуру тоже придумал Владыка Вселенной. – В системе восемь необитаемых планет. Колонизация нецелесообразна, так как атмосфера непригодна для дыхания.

Михаэль вывел на экран данные сгоревшего зонда. Перед гибелью автомат передал «Стремлению» сведения о составе атмосферы. Зонд могло не пустить дальше пресловутое защитное поле.

Михаэль не верил в способность изгоев окружить себя такой автоматикой, однако зонд мог натолкнуться и на шальную молнию. Аппарат спустился в тропосферу, где зарождались местные грозы.

Серая планета, простирающаяся под «Стремлением» была способна поддержать жизнь.

– Восемьдесят семь процентов кислорода в атмосфере, – капитан нахмурился. – Кажется, данные императорских архивов удачно подтасовали.

Мо покрутилась в кресле.

– За что полагалась аннигиляция, – отозвалась женщина. – Никто из твоих соплеменников не пошел бы на такой риск, Михаэль.

Легион славился преданностью, как выражались в имперских реляциях, превосходящей человеческие ожидания. В интернате Мо слышала легенду о бойцах Легиона, покончивших с собой в осажденной императорской резиденции, однако не сдавшихся на милость врагов.

Михаэль хмуро сказал:

– Не знаю, случилась ли история на самом деле. Наши наставники утверждали, что да, однако они были верными слугами императора.

Михаэль не любил вспоминать детство, проведенное в подземельях Крепости. После гибели родной планеты Легионеров службы безопасности начали охоту за горстью выживших. Взрослых уничтожили, а детей подвергли бесповоротной генетической модификации, создав расу беспрекословно подчиняющихся приказам бойцов.

Кроме официального названия, у них имелась и кличка. После падения Крепости и гибели императора к ним больше не обращались, как ко Псам, однако Михаэль предполагал, что на задворках обитаемого мира его ждет именно такой прием. Многие утверждали, что могут распознать Псов по лицу.

– Ерунда, – заметил Михаэль жене. – Мы выглядим по-разному, но одно у нас остается неизменным, – он замолчал и Мо погладила его по руке.

– Поэтому мы и отправляемся в систему Сокола, милый.

Генетическая модификация, проведенная имперскими учеными, обеспечивала чистоту крови. Подросткам все объясняли на особых уроках.

– Вы все внесены в базу данных, – наставник расхаживал среди облаченных в серое учеников. – Когда настанет время, вас вызовут для исполнения долга перед империей.

К облегчению Михаэля, восстание против императора началось незадолго до его восемнадцатилетия, времени начала выполнения пресловутой обязанности.

– В последние десять лет я только и делал, что воевал, – он оценил свинцовую пелену облаков. – Хватит висеть, надо садиться.

Капитан взглянул на штурмана, бортового врача и бортового ученого. Мо вскинула изящную бровь.

– Под нами материк, расположенный ближе к экватору планеты. Не промахнись, потому что рядом океан с неизвестными погодными условиями.

Капитан Мандельбаум пробормотал: «Сейчас и узнаем». «Стремление» ринулось в сердце спирали урагана.

***

Ее вызвали к Императору вечером. На личном экране завертелся крылатый меч. Шуламит едва вернулась с тренировки подразделения. Легионеры жили в особом крыле императорского дворца, соединенном с главными зданиями подводными коридорами.

В Крепости всегда царила хмурая погода. Бесконечный океан прерывался редкими скоплениями скал. Императорские дворцы возвели задолго до уничтожения Убежища, родной планеты народа Шуламит.

Капитан Мандельбаум услышала об Убежище на уроках истории в закрытом интернате. Детям рассказывали, что их народ выступил против власти императора.

– Что надо сделать с такими людьми? – инструктор обводила строгим взглядом ряды девочек и мальчиков.

– Уничтожить, уничтожить, уничтожить, – скандировали ученики. Инструктор удовлетворенно кивала.

– Молодцы, однако императоры пощадили лояльную часть нашего народа и мы стали…

На стенах плясали золотые мечи и дети кричали: «Легионом!». Законы Империи назывались «Тринадцатью основами веры» и детям преподавали их с младенчества.

– Я верю полной верой, что Император, Чье имя благословенно, творит и правит всеми творениями. Только Он один создавал, создает и будет создавать все существующее…

Все Легионеры повторяли законы три раза в день.

– Да будут они знаком на руке твоей и печатью на челе твоем, – Шуламит надела браслет и обруч Легиона. – Обсуждайте их дома и в пути, отходя ко сну и вставая утром.

Она не знала, зачем ее зовет Император. Внутри поселилось нехорошее чувство, однако Шуламит напомнила себе, что Император всегда заботится о Его подданных.

Остановившись у экрана, женщина окинула себя придирчивым взглядом. Искрилось золото браслета и обруча, а серебристая накидка оттеняла белокурые, коротко стриженные волосы. Глаза засверкали лазурью и Шуламит вскинула голову.

Она никогда не видела Владыку вблизи. В Крепость допускались только избранные сановники, чьи космические корабли садились на искусственном спутнике, надежно защищающем планету от любой атаки. В отдаленном районе Крепости выстроили платформу для швартовки орбитальных ботов. Легион сопровождал вельмож к Императору, никогда не покидающему Крепости.

Закованная в гранит платформа подъемника приняла Шуламит. Каменные стены шахты дышали льдом.

Телепортация в Империи разрешалась только в особых случаях, а в Крепости из соображений безопасности этим транспортом не пользовались вообще. Над ревущим океаном шныряли прозрачные крылатые лодки.

Шуламит видела другие планеты Империи только на экранах. За пределами Крепости появились новые машины, однако здесь все оставалось таким, как во времена первых Императоров, до разрушения Убежища и до того, как ее народ предал Императора.

Убежище уничтожили пять имперских эр назад, однако капитан Легиона до сих пор чувствовала вину перед Владыками.

Рядом с массивными воротами с чеканными крылатыми мечами переливался золотом экран. Браслет замигал бронзовыми огоньками и Шуламит вошла в пронизанные огнем факелов личные покои Владыки.

***

«Стремление» ползло в плотном слое облаков, застилающем неизвестный материк на третьей планете системы Сокола.

Среди бывших повстанцев, а ныне капитанов звездного флота Республики, Михаэль славился невозмутимостью. Его ладони уверенно лежали на системе ручного управления кораблем. Автопилоты в сложных атмосферных условиях были практически непригодны, но Мо подозревала, что муж не включил автопилот и по другой причине.

– Он опасается наткнуться на охранный щит, – Мо незаметно разглядывала его сосредоточенное лицо. – Он всегда осторожен, но сейчас надо быть осторожными втройне.

Мо упомянула об охранном щите больше из желания поддержать мужа. Автоматы часто пасовали перед атмосферными явлениями. Не веря, что под ними обитаемая планета, штурман решила промолчать.

Пять лет назад повстанцы обнаружили имперские архивы, эвакуированные с Крепости, их которых Михаэль узнал имена своих родителей. С тех пор он не оставлял надежды отыскать отца. Из документов следовало, что Шуламит Мандельбаум, капитан личной императорской охраны, скончалась после рождения ребенка. Дети Легиона всегда росли в интернатах, не зная родителей.

– Наши браки не поощряли, – невесело сказал муж. – Имперские чиновники считали, что они лучше разбираются, кто и когда должен появиться на свет. Но если мой отец был заключенным, то почему он участвовал в программе размножения?

Имперская генетика оставалась неумолимой. Легионеры могли заводить детей только от своих соплеменников. Мо возразила:

– Понятно, почему. Твоего отца осудили на вечную каторгу, но наказание не умалило его гениальности. Империя надеялась, что ты унаследуешь его таланты.

Элияху Бен-Шалом считался самым даровитым генетиком Империи. Михаэль кивнул.

– Ты права, а моя мать могла тайно поддерживать повстанцев и знать моего отца до его ареста.

Бен-Шалома отправили на каторгу за пять лет до рождения Михаэля. Капитан Мандельбаум оживился.

– Думаю, что все случилось именно так. Что касается каторги, то отец сидел в системе Ящерицы, за углом отсюда.

По дороге к системе Сокола «Стремление» миновало бывшие тюремные планеты. Сейчас система Ящерицы опустела, а каторжане рассеялись по новому Содружеству.

Михаэль предполагал, что небесные тела приведут в порядок, но пока Содружество больше беспокоили остатки Легионеров, сражающиеся на окраинах бывшей Империи.

Архивные документы утверждали, что Михаэль был единственным ребенком. Шуламит Мандельбаум тогда исполнилось двадцать пять лет. Даже выживи мать, она все равно не смогла бы найти Михаэля. Легионеры понятия не имели, где росли их дети и не знали их имен, но всесильная имперская бюрократическая система хранила все документы.

– Чтобы не случилось кровосмешения, – Михаэлю стало горько. – Я рос на той же планете, однако ничего не подозревал.

Дети Легионеров проходили строгий отбор имперских чиновников. Неполноценные экземпляры, как выражались архивные документы, умерщвляли. Мо удивилась такому подходу.

– Почему вас не отправляли во второразрядные интернаты? – спросила жена. – Империи всегда требовалось пушечное мясо.

Мо выросла в унылой системе Кузнеца, среди усеянных шахтами планет, в облаке темного смога под тусклой звездой, вокруг которой вращались мастерские Империи, как их называли в старых новостях.

Михаэль пожал плечами.

– Генетику никуда не денешь. Ребенок с родимым пятном или шестью пальцами оставался Легионером. Мы опасны, милая, – его голубые глаза холодно сверкнули, – потому что мы ничего не боимся и не умеем предавать.

Мо хмыкнула.

– Действительно, повстанцами стали только молодые Легионеры, которым не успели задурить голову имперской шелухой.

Михаэль согласился:

– Не успели, но остальным не повезло. Они либо положили свою жизнь к ногам Владыки, – он искусно передразнил интонации имперского диктора, – либо бесследно сгинули, как мой отец.

Михаэль направил «Стремление» в затянутый легкой дымкой разрыв туч. Медные лучи заиграли на обшивке корабля и Мо коснулась зеленого значка послания, переливающегося на ее личном экране.

– Мы пришли с миром, – сказала женщина. – Говорит «Стремление». Мы представляем силы Содружества и мы пришли с миром.

Черный экран молчал и штурман вздохнула.

– Кажется, планета необитаема, хотя они могут нас не слышать, – ей хотелось поддержать мужа. – Ты говорил, что имперский язык похож на ваш?

Михаэль откликнулся:

– Да, но только на очень старый. На нем говорили до Третьего Изгнания, а сейчас он остался только в книгах.

«Стремление» нырнуло вниз. Устроившись в штурманском кресле, обхватив колени руками, Мо стиснула смуглые пальцы. Однажды она напомнила мужу, что полыхающая война оставила много сирот.

– Можно усыновить малышей, – заметила Мо, – но ты ведь хочешь найти отца не только из-за его работ по генетике?

Михаэль покачал головой.

– Нет. Твои родители были шахтерами и ты попала в интернат после их гибели. Я ничего не знаю о своей матери, Мо, потому что мне ничего не рассказывали. Я должен отыскать отца или хотя бы постараться это сделать.

Свет в рубке стал ярче и Михаэль пробормотал:

– Экипаж, приготовиться к посадке.

Кресло привычным жестом обняло Мо и женщина закрыла глаза.

– Легионеры действительно никогда не сдаются.

***

Сегодня старик проснулся рано. Обычно он предпочитал поваляться в постели, нежась в рассеянном свете утра, слушая шелест диковинных местных деревьев.

Третья планета Сокола оказалась гостеприимной к разношерстной компании, сбежавшей с вечной каторги на ледяных просторах Ящерицы.

– У нас каждой твари по паре, как в Писании, – старик потянулся. – Наверное, я последний, кто помнит Писание.

Он был единственным Легионером среди беглецов. На каторжных планетах его соплеменников обычно называли Псами. Каторжане видели Псов на ежедневной трансляции из Крепости, где они охраняли трон Владыки.

Элияху Бен-Шалом сомневался, что кому-то удастся проникнуть в Крепость, но ритуал оставался неизменным. От Легионеров ждать бунта не стоило. Древние имперские генетики поработали на совесть, изменив характер немногих выживших после Третьего Изгнания.

Однако иногда генетический код сбоил.

– Например, в моем случае, – хмыкнул старик, – или у Шуламит, хотя она взбунтовалась по другим причинам.

Бен-Шалом всегда вспоминал о девушке с горечью. Отогнав мысли о Шуламит, он поднялся.

Поселение выстроили в прохладной роще под склоном пологой горы. На вершине холма торчали остатки древних укреплений из местного светлого камня, хранившего тепло и защищавшего от сырой зимы. Хижины они тоже сложили из таких плит.

Здешние места напоминали Бен-Шалому края, описанные мудрецами его народа в рассказах о Первом и Втором Изгнании. Элияху считал тексты откровенными мифами.

– Ерунда, – он остановился на пороге. – Якобы когда-то человечество жило на одной планете.

Согласно легенде, предки Легионеров, лишившись Храма, были изгнаны со своей земли, а потом и остальные люди покинули умирающее небесное тело. Элияху не верил в сказки мудрецов. Никакая планета не вместила бы население Империи, где давно строили подземные и подводные города.

– Нам простора хватает с лихвой, – Элияху послушал утреннюю тишину. – Кроме нас, на планете никого нет.

В поселении стоял на приколе древний космический бот, на котором они бежали из системы Ящерицы, однако горючее закончилось и взять его на планете было неоткуда. Изгнанники почти не исследовали местность, куда двадцать лет назад опустился бот. Они только выбрались на запад, где лежало море, и на юг, где простиралась безжизненная пустыня.

Им было хорошо и здесь, среди поросших колючими деревьями холмов, на берегу маленькой реки. Зеленый плющ карабкался по каменистым склонам, а странные деревья с пятнистыми стволами шелестели острыми, приятно пахнущими листьями.

– Надо набрать букет, – решил Бен-Шалом. – Сигаль обрадуется.

Его жена решила называть себя именно так.

– Чтобы мне было привычней, – Элияху сгибал податливые ветви. – Она понимает, что мне одиноко без моего народа.

В последний раз Бен-Шалом видел Легионера двадцать восемь лет назад.

– Ее звали Шуламит, – он закрыл глаза, – словно в той песне из Писания.

Личная гвардия Императора знала только разрешенную часть Писания.

– Око за око и зуб за зуб, – вздохнул Бен-Шалом. – Почитай Императора, чтобы продлились дни твои на земле.

В нос ударил аромат курений. Лязгнули ритуальные щиты и холодный голос сказал:

– Оставьте нас одних.

***

Рассматривая смуглое лицо, каторжанин понял, что официальные художники не приукрашивали портреты Владыки, которыми пестрили планеты Империи. Их вешали в детских интернатах и на подземных заводах, в научных лабораториях и на военных кораблях. Лик Императора парил на небе и отражался в морской глади.

По дороге сюда Элияху в первый раз за пять лет увидел океанские волны. Прозрачная лодка парила в напоенном бурей влажном воздухе. Валы вздымались ревущими чудовищами, а на горизонте сверкали разряды молний. Лодка резко взмывала вверх, отклоняясь от пенного гребня.

В сером мареве поднимались в небо уступы темного гранита. Вершина императорского дворца терялась в тучах, а над огромными воротами парил испускающий сияние бронзовый меч.

Его обездвижили дисциплинарными разрядами. Каторжник не мог двинуться с места, однако при виде меча Легионеры в лодке поднялись. Его тюремные сопровождающие остались на платформе, куда садились планетарные боты и где Элияху перешел в руки соплеменников.

Он не любил старую кличку Легионеров, однако его сопровождающие действительно напоминали псов. Поджарый парень за рулем лодки осторожно ввел судно в раскрывшиеся ворота.

Внутри ветер утих. Стены уходили в облака, а под ними простирался черный колодец воды. Посадочную площадку тоже отметили мечом. Лодка опустила крылья.

Девушка в серебристом форменном плаще приложила к его запястью браслет. По мышцам пробежали острые иголочки и Элияху поморщился. Обездвиживающие разряды для транспортировки не отличались силой, однако оставляли неприятное чувство. Второе движение браслетом подняло его из кресла.

Легионеры носили не только блестящий браслет, но и золотой обруч. До Третьего Изгнания такой наряд надевали для посещения храма, а не для пыток инакомыслящих. Браслет и обруч могли убить человека на месте.

Элияху велел себе не думать об охранниках, но ничего не получалось. Псы оставались частью его народа. Плащи императорской охраны отмечал шестиконечный щит. До ареста он тоже носил на шее похожий амулет.