© Наташа Корнеева, 2025

ISBN 978-5-0068-5382-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

ПОГРУЖЕНИЕ В НЕПРОЖИТО-ЗАБЫТУЮ ЖИЗНЬ. БЕЗУМНЫЙ ФАНТАСМАГОРИЧЕСКИ-НОСТАЛЬГИРУЮЩИЙ ДЕКАДАНС

«Погожий день или, скорее, вечер, ближе к закату. Сквозь открытые створки окна ветерок лениво играет с занавеской. Невесомая ткань колышется, отражаясь сначала в одном стекле, затем – во втором. И ничего в этом нет особенного…

Но вот ветер резко дёргает занавеску, облака закрывают солнце, и ты замечаешь отражение в первом стекле, а на втором, словно периферийным зрением, успеваешь ухватить что-то неясное, зыбкое, буквально на миг, на мгновение, и понимаешь – ты видел тень отражения.» (Дмитрий Душинский)

 
Полюби меня просто так,
На одно неприкосновение,
На четыре четвёртых такт
Небольшого произведения.
 
 
На одну, лишь одну мечту.
Я не стану ничьей тенью,
Вот прошу – ничего не жду,
Полюби на одно невезение.
 
 
Чтобы были глаза честны,
И не скованные движения,
И неважно – другой – ты,
Не меня, так моё отражение.
 
 
Ничего я тебе не дам,
Ничего не возьму взамен я,
Полюби на один обман,
На одно моё невдохновение.
 
 
Полюби меня со стороны,
На улыбку, на ветер, поверю я,
Нет тебя – это блик пустоты.
Никого. Ничего. Безвременье
 

Портрет

 
Я к вам пришла и принесла себя.
Упрёком тишины горели свечи.
Невнятный звук на полосы размечен.
Спаси и сохрани. Прости меня.
 
 
А вы глядели мимо, вдаль и сквозь,
А вы – молчанье, вечное терпение,
А мы всё просим: ««Дайте нам прощение»
А сами вкривь и снова наискось.
 
 
Стою. Ищу за ликами глаза,
Не нахожу, но вглядываюсь. Тщетно
Прошу, крещу и плачу незаметно
Под треск свечей. Целую образа.
 
 
Не там ищу, иду я не туда.
Они смеялись уголками ризы:
«Сначала рухни и разбейся в брызги,
Потом, быть может, мы простим тебя.»
 

Под потолком дёргалась в конвульсиях лампочка. Дешёвая. Тусклая. Агония продолжалась вторые сутки. Осторожные пауки подыхали с голодухи. Всех мух они давно переловили. Воздух загустел так, что, прикасаясь к стенам, уже не мог оторваться. Так и висел клочками. Пыльными. Рваными. Ненужными.

Опустевший взгляд лениво перемещался с предмета на предмет, не находя за что зацепиться. Железная кровать с провисшим панцирем напоминала скелет столетней черепахи.

Самодельный табурет кряхтел, из последних сил удерживая огромный цветок в деревянной кадке, перетянутой железными обручами. Цветок? «Мама, почему он цветок? У него нет цветов. Это обычная трава…» Слова металлическими шариками лупили стены. Отскакивали, оставляя мелкие выщерблены, падали замертво на некрашеные половицы и, подумав мгновение, с холодным стуком закатывались под кровать.

Она стояла, прислонившись лбом к шершавой стене. Глаза закрыты. Кулаки сжаты. Губы в трещинах еле заметно двигались, перебирая знакомые звуки и ощущения. Прямо над ней – портрет в массивной раме. Мальчик. Ни тени улыбки, ни искорки в чёрных глазах без зрачков. Такой маленький, бледненький, непостижимый.

Из-под кровати вылезла  собака. Постояла минуту, глядя на мальчика, прошла в угол с паутиной. Подняла морду и завыла.

Лампочка дёрнулась пару раз и затихла.

В темноте, отражая любопытную луну, блеснули два  огонька. Раз, другой… третий, словно затухающий маячок.  Луна в испуге отшатнулась от окна, торопливо метнулась в сторону, застыла над пустошью.

Музыка

 
Обломанными когтями
Карябаю бесконечность…
Под чёрными облаками
Разглядываю вечность.
 
 
Распихиваю в карманы
Раскрошенную беспечность.
Хожу по мечтам рваным
Таких же, как я, женщин.
 
 
В корзине моей пусто,
Изъедены злою молью
Мои паруса густо,
А та, что была Ассолью,
Давно за другим морем,
Растёртая на мгновенья…
 
 
…Фрегат обошёл горы
В неправильном направлении.
 

Она проснулась, ещё не понимая причины. Лежала не открывая глаз. Прислушивалась. Долго не могла понять, сон это или реальность. За стеной осторожные шаги. Ступали легко, быстро, будто танцевали…

«Танцевали?» – она резко села. Потёрла глаза. Открыла. Ничего. Темнота и шаги. «Раз-два-три, раз-два-три…» – неожиданно, шепотом.

Потом сама испугалась своего голоса. Замерла, глубоко вздохнула, задержала дыхание… И вдруг… зажала рот двумя руками, проглотила рвущийся наружу крик. Музыка! Там, за стеной – музыка! Вальс.. Да, конечно же, это.. это.. Шопен? Да, он..

Пальцы похолодели, стали ломкими, прозрачными. Дыхание – не нужным.

Раздражённо откинув одеяло, нервными, мелкими шажками понеслась, не касаясь ледяного пола.

«Тапки. Тапки надень. Заболеешь» – жирной, скрипучей чертой перечеркнуло, разлилось чернилами по пожелтевшим, хрупким листам с махровыми кромками, превращая ровные ряды полосок в мёртвое месиво.

Она так и замерла: с открытым ртом, с безумным взглядом, развивающимися от быстрого бега волосами, с тоской и горечью на губах.

Настенное зеркало, в трещинах и разводах, отражало маленькую, тонкую девочку в кипенно-белой балетной пачке, новеньких белоснежных пуантах, застывшую картонной фигуркой в пустом бесконечном зале. И только музыка, музыка, музыка…