Дом о Семи Шпилях

Центральной фигурой романа Готорна можно по праву считать сам Дом (именно с большой буквы) – старинный, мрачный особняк, семь фронтонов которого высятся на Пинчоновской улице в одном из городков Новой Англии, разделяя соседство с таким же древним и скрюченным вязом. Сам Готорн утверждал, что у дома не существует реального прототипа. Однако он определённо кривил душой, так как в Салеме, штат Массачусетс, действительно существует дом с семью фронтонами, построенный в 1642-м году. В этом доме жила кузина Готорна, к которой он часто заходил в гости.

Это второе произведение Натаниэля Готорна, ставшее одним из последних представителей готического романа, снискало ему славу одного из самых популярных беллетристов того времени. Завораживающая, угнетающая атмосфера старого дома настраивает читателя на определённый лад, обещая ему старинные легенды и семейные проклятия.

Без проклятия тут не обошлось. В давние времена земля, на которой впоследствии был выстроен особняк, принадлежала Мэтью Моулу. Когда участок разросся и поднялся в цене, на него положил глаз полковник Пинчон, человек жестокий и упрямый. В многолетней попытке отсудить приглянувшийся участок Пинчон обнаружил всё своё коварство, обвинив Моула в колдовстве. Моул в долгу не остался и в свою очередь перед казнью проклял Пинчона, его семью и все последующие поколения. Однако полковнику не удалось насладиться добытой обманом победой: во время новоселья он умирает в собственном кресле, навеки закрыв глаза под собственным величественным портретом.

Отголоски векового проклятия ощутили на себе все представители древнего рода, семейное древо которых постепенно перестало разрастаться. И на начало повествования в живых осталась лишь горстка Пинчонов: старая дева Гепзиба, её сумасшедший брат Клиффорд , осуждённый за убийство, их кузен судья Пинчон, уснаследовавший жестокость и жадность своего предка-полковника, и юная Фиби, их родственница из деревни.

Все участники действа в той или иной степени ощущают на себе бремя проклятия Моула. Гепзиба, оставшись без средств к существованию, сгорая от стыда, открывает на первом этаже мелочную лавку. Однако её отталкивающая наружность и неприветливость не способствуют бойкой торговле. Теперь же, когда её полусумасшедшего брата выпустили из тюрьмы, она хочет посвятить всё время ему. Спаение приходит в виде Фиби, которая своим приездом внесла свежую струю в затхлую атмосферу дома. Солнечная, приветливая девушка стала незаменимой для стариков, взяв на себя большую часть обязанностей. Отдушину от ежедневной рутины она находит в беседах с молодым Холгрейвом, постояльцем Гепзибы, любителем фотографии и начинающим писателем. Но хрупкое равновесие, установившееся между обитателями дома грозит быть нарушено появлением судьи, уверенным, что Клиффорд скрывает тайну пропавших семейных богатств и твёрдо намеренный выманить её всеми путями.

В финале Готорн рассеит мрачные тучи удушающего проклятия и подарит своим героям надежду на светлое будущее. В романе, как в сказке, добро победит зло, и все злодеи будут наказаны. А дом так и останется стоять на старой улице, храня в себе секреты прошедших лет.

Помню ещё со школьной скамьи, по урокам обж, как нам говорили о различном восприятии мужском и женском: первые, видите ли, визуалы, мир видят фрагментарно, а девушки, наоборот, аудиалы - воспринимают больше на слух, "любят ушами" иначе говоря. Уже тогда мне это казалось надуманным, а оказавшись по другую сторону баррикад, и вовсе уверился в по крайней мере косности подобных взглядов - девушки гораздо легче воспринимали начитывемый материал в форме схем и таблиц, тогда как парни не способны были и стрелочку следствия поставить там, где это требовалось, куда уж им схемы рисовать. Вот Вам и смена гендерных ролей, точнее механизмов восприятия.
Так или иначе, я-то всегда был кинестетиком пока однажды не набрёл на Алую букву , и отец американской литературы не разбудил во мне аудиала, или женское начало, если хотите. И если раньше мне было невдомёк, как это современные девушки (а подчас и мужчины) с первого взгляда влюбляются и умилительно верещат по поводу всяких квазисупермозговитых денди-детективов, преподававших некогда родной английский где-то на Тибете, или там смазливых упырей, то уже по прочтении первых строк Натаниэля Готорна подобно им бью себя пяткой в грудь, доказывая, что "он ведь такой классный! такой замечательный!". Любовь с первой строчки.
Удивительно живой красивый язык, в след за Чосером и Шекспиром заставляющий плакать горючими слезами, что не имеешь возможности прочесть в оригинале. И на самую малую деталь повествования автор находит свою неповторимую метафору, ярко и образно передаёт и смену дня и ночи, и смену эпох, и терзания человеческой души. Язык литературы, которую не зря называли высокой - сегодня безвозвратно утеряной.
Одной из замечательных черт готорновской литературы является её недоктринёрство. Признавая слабость человеческой природы, её склонность к греху, автор не морализирует и не поучает как следует жить. Он не подвергает героя анафеме за его слабости, не демонизирует зло, но и не возводит в культ добродетель, а подчас способен и поиронизировать над ней. Добро и зло не заложены в человеке Господом, но есть мера его оценки ситуации, от него зависит меняться ли в лучшую сторону, как молодой дагеротипист Холгрейв, или коснеть в пороке, как судья Пинчен. Вопреки пуританской идее о предопределённости и наследственности греховной природы человека, Готорн в очередной раз утверждает, что дети не в ответе за грехи предков и лишь их выбор может освободить род от бремени преступлений или наоборот усилить его тяжесть.
Общим у Готорна всегда бывает итог: зло получает заслуженное воздаяние (как правило, смерть), а добро - свободу. Свободу от пересудов, общественного мнения - Готорн, оставляя выбор между извечной дихотомией на совести каждого, в который раз подмечает, что общество с его вечным осуждением всего непонятного, выбивающегося из представления о привычном куда больше способствует разростанию зла, чем прегрешения и выбор отдельного взятого человека.
"Дом о семи фронтонах" - это и готическая сказка, отсылающая к Замку Отранто Горацио Уолпола, и тонкая, правда, уже слегка позабытая к тому времени полемика автора с различными литературными школами, касательно того, каким должен быть хороший готический роман, и, несомненно, социальная драма - родовое проклятье, ночные собрания призраков в пропитанном кровью и несбывшимися тщеславными амбициями доме лишь муаровая вуаль на бледном лице последнего представителя некогда славной фамилии. По сути, отбросьте мрачные декорации, опустите красочные описания природы, впишите портреты героев в простые рамы социотипов и перед Вами незымысловатая, легко угадываемая фабула, ловко замаскированная под таинственной и слегка помпезной вывеской - "Дом о семи фронтонах". Если всё это Вам чуждо, да и в речи Вы представитель суровой Лаконии, то лучше не беритесь за эту книгу. Если же наоборот, неисправимый романтик, или просто хочется сказки - добро пожаловать в поскрипывающий обречёнными надеждами и завывающий в ночи душами неупокоенных предков особняк Пинченов!

Если вы надеетесь встретить под обложкой традиционный готический роман – вам точно не сюда. Да, здесь есть главная локация готики – овеянный сомнительной славой старый дом, в котором разворачиваются напряженные события. Есть и распря между двумя семьями, и некая тайна, связанная с прошлым семейства Пинчон (так себе тайна, прямо скажем). Но на этом и всё. Ни тебе леденящих душу ужасов, ни таинственных, необъяснимых событий, ни страшного и коварного злодея, ибо несгибаемый старый судья Джеффри Пинчон вряд ли в полной мере может претендовать на это звание. И толпа привидений, являющаяся ему в финале жизни, вовсе не страшна, так как скорее всего представляет собой плод его расстроенного воображения.

Зато здесь есть описание нравов семейства, быта небогатой кузины судьи Гефсибы Пинчон, пытающейся свести концы с концами с помощью торговли в мелочной лавочке. Есть рассказ о ее беззаветной любви к невинно осужденному брату Клиффорду, о приезде Фиби, их юной деревенской кузины, с которой словно проникает в их пасмурное жилище яркий луч солнца. С удивлением обнаружила, что Готорн умеетписать и с юмором, чего после строгой и мрачноватой «Алой буквы» я не могла и заподозрить. Чего стоит хотя бы описание той самой пожилой Гефсибы с её «тюрбаноносной головой» и стремлением украсить свою  непривлекательную наружность пришиванием новых лент на неизменный тюрбан. Или эпизоды с соседским прожорливым мальчишкой, неутомимо поглощающим пряничных китов, слонов и прочую «фауну». Мягкой иронией окрашено описание молодого дагеротиписта, настойчиво возделывающего пусть и чужой сад. И в результате мы получаем вполне симпатичное повествование о жизни людей в американской глубинке середины XIX века, о семейных преданиях, с которыми считаются и спустя столетия. Но на «роман ужасов и тайн» всё же как-то не тянет.