Глава 1

Яна

Голова кружится от страха и паники, сердце заходится в истерике, а разум вопит: «Беги!» Но я иду в неизвестность под конвоем бездушных слуг.

За мной пришли и приказали следовать за ними. Я не знаю, куда меня ведут и зачем. В голове только один вопрос: почему именно я? И почему я одна? Без новой фазы игры, без других игроков.

В этом месте невозможно расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Мы все здесь узники одного психа, который возомнил себя богом. Точнее, дьяволом. Кукловодом, который дёргает людей за ниточки, управляя нашими страхами. И у него это прекрасно получается. Я напугана настолько, что не чувствую ног.

Сглатываю, когда мужчины в костюмах, с пластиковыми безэмоциональными лицами распахивают передо мной массивную чёрную дверь. Они не следуют за мной, а лишь взмахом руки приглашают войти.

Боже. Неужели это мой конец?

Так быстро?

Без игры и правил?

Что я сделала не так?

— Иди! — металлическим голосом приказывает мужчина.

Моя подруга, которую так же, как и меня, заточили в этом изысканном аду, предпочитает называть этих людей лакеями. Меня подталкивают вперёд, и дверь запирается. Лакеи остаются по ту сторону, а я оказываюсь в большой комнате без окон. Стены отделаны под тёмное дерево. В центре круглый стол с массивной мраморной столешницей и кресла с высокими спинками, обитые бордовым бархатом. Огромный камин, облицованный декоративным камнем. И камин настоящий: в нём потрескивает огонь и пахнет дымом. Правая стена – сплошной стеллаж с книгами, левая – нечто вроде зоны отдыха с диваном и низким столом, на котором стоит шахматная доска с золотыми и серебряными фигурами.

Не похоже на пыточную или тюрьму. Но чувствую я себя в этой шикарной комнате именно так.

Стою у двери и не решаюсь войти, потому что до сих пор не понимаю, зачем я здесь. Бояться рядом с такими же испуганными людьми гораздо легче, чем одной.

Отвлекаюсь на абстрактные картины с изображением белых, бордовых и золотых брызг, как вдруг замечаю движение справа.

— А-а-а! — вжимаюсь в дверь.

На меня бежит огромная чёрная собака со страшной морщинистой мордой. Она действительно большая, больше меня. Пес замирает в метре и начинает принюхиваться. А мне кажется, сейчас потеряю сознание от страха. Вообще я не боюсь собак, я их люблю. Но в Эдеме, как называет это место главный псих, который нас удерживает, я пугаюсь даже собственного отражения.

— Тор! Как некрасиво пугать нашу гостью, — из небольшой арочной двери появляется мужчина.

Я его не знаю и никогда не видела.

— Фу, Тор! Место! — приказывает он псу.

Собака тут же ретируется, убегает к креслу и ложится на пол, насторожив уши.

— Не бойся, Птичка моя. Мой пёс не нападает без команды. Он просто любопытный, — успокаивает меня мужчина доброжелательным голосом.

Внешне он мне незнаком. Но голос…

Я узнаю его из тысячи. Ибо этот голос означает смерть. Это Мастер. Главный демон Эдема. Тот, кто через динамики, не показывая лица, играет нами. Тот, кто удерживает нас здесь силой. Настоящий псих и маньяк, к которому мы случайно попали, и, кажется, уже никто не уйдёт от него живым. И этот огромный, грозный пёс – всего лишь пушистик по сравнению с Мастером. Он может сладко говорить, изящно жонглировать словами, но всё это маска, за которой скрывается псих.

— Ну же, Птичка моя! Выдохни. Здесь тебе ничего не грозит, — бархатным, немного хрипловатым голосом произносит Мастер.

Он делает шаг ко мне. А я пытаюсь слиться с дверью, вжимаясь в неё ещё сильнее. Мужчина протягивает руку, а я не спешу её принять.

— Птичка моя, мне понятен твой страх. Но поверь, сегодня он безоснователен.

Птичка…

Это он дал мне такую нелепую кличку, как и всем остальным игрокам. Хочется крикнуть ему в лицо, что я Яна.

— Дай мне руку, — настаивает он. Голос по-прежнему спокойный, но в нём уже звучат металлические приказные ноты.

И я протягиваю этому психу ладонь, мокрую и холодную от страха. Его огромная мужская рука сжимает мою, и она горячая. Он настоящий. От страха я представляла Мастера старым уродливым карликом. Но нет. Ничего подобного.

Он высокий внушительный мужчина спортивного телосложения. Брюнет со стильной причёской, аккуратной щетиной и серыми пронзительными глазами, яркими, словно сталь. Ему лет сорок, может, чуть больше. Холёный, в чёрных брюках и белой рубашке с воротником стойкой. Если бы я не знала, кто он, и не испытала все ужасы этого места по его воле, то сочла бы его по-мужски привлекательным и харизматичным. Суровая мужская красота. И главное – он человек, не монстр, каким казался. Господи, как обманчива внешность.

Мастер мягко сжимает мою ладонь и прикрывает глаза, словно наслаждаясь.

— Я мечтал прикоснуться к тебе, Птичка, — тихо произносит он и тянет меня к себе.

А я мечтала увидеть его мёртвым. Но я больно прикусываю язык, чтобы не озвучить свои мысли вслух.

— Зачем я здесь? — решаюсь спросить.

— Чтобы украсить мой скучный вечер. Надеюсь, ты не откажешь мне в приятной беседе и разделишь со мной ужин? — совершенно спокойно произносит он своим бархатным голосом и ведёт меня к столу. Но все мы знаем, что этим же голосом он может приказать казнить.

— Я могу отказаться? — не знаю, откуда во мне берётся столько смелости. Хотя это, скорее, отчаяние, рождённое страхом. Мне жутко оставаться наедине с главным злом Эдема.

— Конечно, можешь, — усмехается Мастер. — Но тогда я очень огорчусь, Птичка моя. А когда я зол, то бываю неуправляем. И очень не хотелось бы тебя сегодня обидеть, — его голос по-прежнему спокоен и ровен, но скрытую угрозу я понимаю.

Мастер молча выдвигает для меня одно из мягких кресел, помогая сесть. Я настороженно наблюдаю, как он обходит стол и располагается напротив. Щёлкает пальцами, и двери снова распахиваются. Один из слуг вкатывает тележку с блюдами.

— Лёгкий ужин, — комментирует Мастер, пока накрывают на стол.

Салат с гребешком, креветками и манго, сырная тарелка с мёдом и дольками груши, брускетты с икрой, маслины, фрукты, ягоды. Всё выглядит свежим и аппетитным. Моё внимание привлекает необычный сосуд с вином. Нечто, похожее на стеклянное сердце с артериями. Рассматриваю сосуд, и мне кажется, что в такой посуде подают не вино, а яд. Изысканно и с фантазией, как и всё, что связано со смертью в Эдеме.

— Нравится?

— Что? — отрываю глаза от сосуда.

— Красиво, неправда ли?

«Отвратительно», — говорю я про себя, но киваю.

— Но это не только для эстетики. Так вино дышит и насыщается кислородом, чтобы раскрыть нам с тобой свой великолепный вкус.

— Я не пью алкоголь, — отвечаю, когда Мастер наливает вино в мой бокал.

— Мне кажется, ложь – самый смертный грех. Жаль, что это упустили там, наверху, когда писали трактаты, — говорит он, взглядом приказывая лакею удалиться. Тот тут же ретируется. — Убийство – это действие, направленное на причинение вреда другим, — продолжает Мастер, склонив голову и рассматривая меня. Жутко и холодно под его стальным взглядом, но сбежать некуда. — Убийца отнимает чужую жизнь, но оставляет свою душу нетронутой. Убийца может осознать содеянное, может страдать, может попытаться искупить вину. Его душа, хоть и черна, но жива. А ложь… — Мастер отпивает вина, его холодные серые глаза впиваются в меня. — Ложь – это самоубийство души. Медленное и изощрённое. Ты произносишь ложь, и первый, кого убиваешь, – это ты сам. Стираешь реальность внутри себя, подменяя её удобной фантазией. Разрываешь связь между своим «я» и миром. С каждым новым враньём пропасть становится всё глубже.

Он вращает бокал, наблюдая, как блики каминного огня играют в рубиновой жидкости.

— Какое это имеет ко мне отношение? — сиплю я, теряя голос.

— Самое прямое, Птичка моя, — уголки его губ дёргаются в холодной усмешке. — Ты лжёшь, когда говоришь, что не пьёшь алкоголь. На знакомстве в круглом зале ты выпила пару бокалов шампанского.

Поражаюсь, что он это запомнил.

— Маленькая, невинная ложь. И я тебя не осуждаю, ты защищаешься. Но это тоже ложь, которая убивает истину и тебя саму, как личность. Не делай так больше.

Он говорит спокойно, но я слышу угрозу в каждом слове. И нет, это не игра воображения. Это и есть угроза.

— Так что пей, — приказывает он, кивая на мой бокал. — Не бойся потерять контроль. Поверь, здесь, рядом со мной, тебе гораздо безопаснее.

И я, как послушная марионетка, беру трясущимися руками бокал и отпиваю несколько глотков. На нервах проливаю несколько капель, они скатываются по губам и подбородку. Хватаюсь за салфетку, но Мастер резко вскидывает руку, останавливая меня. Замираю, широко раскрыв глаза.

— Не надо. Пусть так и останется. Очень красиво, — с каким-то восторгом произносит он, обжигая меня своим стальным взглядом. Кажется, я физически чувствую его прикосновение. — И на будущее, — продолжает Мастер, подкармливая пса сыром. — Чтобы у тебя не было соблазна солгать, должен признаться: я всё о тебе знаю. Всё. Даже то, что ты сама забыла.

Мы никогда не встречались, но я ни на грамм не сомневаюсь, что он не лжёт.

— Например… — он задумывается, отпивая ещё вина. Я на автомате делаю то же самое, совсем не чувствуя вкуса алкоголя. Кажется, даже если бы в бокале был уксус, я бы не заметила. — Как в десять лет ты сбежала с уроков и гуляла в парке. Или как в одиннадцать подобрала на помойке одноглазого кота.

Всё это незначительные мелочи. Но я уже начинаю сомневаться, что Мастер – человек из плоти и крови. Потому что такое нельзя выяснить, покопавшись в моих соцсетях. Но это всё пустяки по сравнению с тем, что он произносит дальше.

— У тебя две сестрёнки-близняшки. Лида и Вера, им по тринадцать. Такие милашки, — улыбается он. — Лида недавно перенесла пневмонию, удивительно, как не заразилась Вера. У твоего отца гипертония, а у бабушки – хронический бронхит. Могу перечислять ещё кучу никому не интересных деталей. Например, о парне из университета, по которому ты вздыхаешь, но он не обращает на тебя внимания, потому что ты невинна и не позволяешь ему лишить тебя девственности. Но давай не будем тратить на это наш первый вечер? Ешь, я старался тебе угодить. Ты же любишь этот салат.

И здесь он прав. Да, я люблю. Точнее, любила до этого момента.

— Привыкай ко мне, Птичка. Теперь наши встречи станут частыми.

Последняя фраза Мастера оказывается для меня самой страшной. Я прекрасно понимаю, что эти встречи не для тихих ужинов и бесед. Но мне страшно даже предположить, для чего.