Цитаты из книг автора «Наталья Самовер»

Несколько мемуаристов (Панаев, А. О. Смирнова, Е. В. Львов) упоминают о том, как знакомые баснописца, ожидая его в гости и желая сделать ему приятное, не сговариваясь, всякий раз угощали его одним и тем же якобы любимым им русским блюдом – поросенком под хреном929. Лишь в памяти наблюдательного И. С. Тургенева осталось ироническое отношение самого Крылова к такой предупредительности: Хозяин наконец попросил его пожаловать к ужину. «Поросенок под хреном для вас приготовлен, Иван Андреевич», – заметил он хлопотливо и как бы исполняя неизбежный долг. Крылов посмотрел на него не то приветливо, не то насмешливо… «Так-таки непременно поросенок?» – казалось, внутренно промолвил он – грузно встал и, грузно шаркая ногами, пошел занять свое место за столом930.

О явной вымышленности этого приключения говорит наличие у него литературного претекста – известной истории о древнегреческом поэте и гурмане Филоксене. Тот занемог оттого, что съел сразу все восемь щупальцев крупного осьминога (отсюда, очевидно, дважды по восемь пирожков). А когда врач объявил, что положение безнадежно, обжора велел немедленно подать себе оставшуюся голову, чтобы успеть съесть и ее

Восторги одних персонажей своих рассказов он искусно оттенял скепсисом других. В его устном репертуаре имелись две истории, выстроенные по единому лекалу, но диаметрально противоположные: о том, как торговец устрицами был готов поверить в долг оказавшемуся без наличных денег покупателю, если за него поручится Крылов, и о том, как в тот же день другой торговец отказался отпустить самому баснописцу в долг копеечную нотную бумагу, а на его слова: «За деньгами пришлите ко мне на дом <…> ведь вы меня знаете: я Крылов» – ответил: «Как можно знать всех людей на свете»

Под фарсом мы будем понимать театрализованный эпизод – как реальный, так и вымышленный, существующий в виде автобиографического рассказа, – созданный в расчете не только на сиюминутный эффект (вовсе не обязательно комический), но и на запоминание и дальнейшую трансляцию зрителями или слушателями.

Выход из этого тупика был намечен в трудах Ю. М. Лотмана, который начиная со второй половины 1970‑х годов разрабатывал семиотику поведения как особую дисциплину647. Параллельно Б. А. Успенским на материале средневековой культуры были выявлены и описаны специфические практики ненормативного поведения – «антиповедение» и «минус-поведение»648. Приложение соответствующих понятий к Новому времени открыло возможность для изучения такого явления, как чудачество. Н. В. Смирнова в монографии «Чудаки в культуре русского дворянства XVIII – первой половины XIX века»649 анализирует чудачество как поведенческую модель650. В нем она видит особую форму театрализации повседневной жизни, направленную на самовыражение и, парадоксальным образом, социальное самоутверждение индивида.

2 февраля 1838 года могло показаться, что Уварову удалось поставить строптивую стихию под контроль, о чем он и поспешил отчитаться перед Николаем I как о личном достижении. Однако процесс созревания профессиональной корпорации можно было только замедлить, но не остановить. В 1854 году в связи с юбилеем самого Греча корпоративный дух вновь проявил себя в виде консенсуса – на сей раз негативного, и Греч пал его жертвой. В результате для литературного сообщества символическое значение гречевского «антиюбилея» оказалось вряд ли меньшим, чем значение юбилея Крылова.

В итоге вторым писательским юбилеем стало пятидесятилетие литературной деятельности Греча 27 декабря 1854 года639. Глубоко оскорбленный историей 1838 года, Греч теперь многого ожидал от собственного юбилейного торжества и вопреки правилам сам принял деятельное участие в его организации. Тщетно. Вместо радости и гордости ему пришлось испытать новые унижения.

Что же касается чествований писателей и художников, то крыловский праздник долго оставался уникальным событием. Академия художеств лишь 16 апреля 1848 года торжественно, но при закрытых дверях отметила пятидесятилетие художественной деятельности живописца и педагога В. К. Шебуева637, а литературного юбилея пришлось ждать еще дольше.

Крыловская стипендия существовала вплоть до 1917 года632.

Канкрину пришла в голову мысль почтить Крылова особым отличием – учредить в его честь именную стипендию. Эта идея лежала в русле формировавшейся традиции завершать чествования выдающихся лиц каким-либо благотворительным актом или созданием общественно полезной институции. Так