Глава

Все персонажи, события и диалоги в данном произведении являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными лицами, местами или событиями случайны и не преднамеренны.

Пролог

День был пасмурный, но тёплый. На улице сыро, а на душе всё равно лето. Срочно гулять! Но, как всегда, отвлеклась на уборку, и выйти из дома получилось только ближе к вечеру.

Дошла до парка, села на свою любимую лавочку в дальней аллее. Мне всегда нравилось читать в парке, есть в этом что-то вдохновляющее. Дома-то меня всё равно никто не ждал. Жила давно одна в квартире, которую оставил в наследство мой любимый дедушка. С родителями созванивалась часто, а видела редко: они много лет жили в Швейцарии, где отец работал по контракту. Родилась я в ночь на Рождество — оттуда и имя: мама где-то вычитала, что Нателла так и переводится — «рождественская». А ещё, говорила она, «светлая». «Нателла, доченька, приезжай», — говорила мама в каждый разговор, а я всё откладывала.

Книга была интересная, и просидела я с ней несколько часов, даже не заметив, как наступили сумерки.

Парк к этому времени опустел. Стихли голоса на детской площадке, разошлись собачники, и аллея сделалась длинной и незнакомой. Фонари загорелись через один — половина, как обычно, не работала. Пахло мокрой листвой и остывающей землёй. Где-то за спиной коротко скрипнули качели, хотя ветра не было.

Пора домой.

Как только я собралась вставать, послышался шорох листвы, затем как будто кто-то поскрёбся сзади. Я заглянула за лавочку, а там оказался котёнок — маленькое рыжее создание. Тощий, мокрый, а глаза зелёные и смотрят так, будто он меня тут и дожидался.

Взяла его на руки. Котёнок не вырывался. Он уткнулся носом мне в запястье, и в этом месте стало горячо — сначала приятно, как от чашки чая, а потом так, словно кожу прижгли. Я хотела разжать руки и не смогла: пальцы не слушались. Зелёные глаза оказались совсем близко, и в них качнулось что-то белое, похожее на маленькое солнце. Последнее, что помню, — свой собственный голос, будто со стороны. А потом аллея ушла вбок, и всё погасло.

Очнулась от холода, на земле возле лавки. Вокруг стало очень темно, и только один фонарь освещал аллею. Котёнка рядом тоже не было. Провалялась я, по всей видимости, часа два. Вставать было тяжело, голова болела, кисть как-то подозрительно саднила.

Я поспешила домой. В голове крутились мысли: как такое могло произойти? Болела я редко, обмороков до этого не случалось. Всё время слышались голоса и шорохи, я перешла на бег — не хотелось мне задерживаться в парке.

По приходе домой начала осматривать себя на повреждения. Вроде всё нормально, но на кисти правой руки появилось красное пятно, по форме напоминающее солнце.

«Может, котёнок укусил?» — подумалось мне.

Надо бы к врачу. Но я, как обычно, решила, что само пройдёт.

Переоделась в пижаму и завалилась спать. Но сон не шёл. Стали мерещиться тени. В глубине комнаты, в кресле, что стояло в углу, внезапно проявился силуэт. Я закричала и залезла с головой под одеяло. Когда справилась с приступом паники и выглянула, то в кресле увидела моего покойного дедушку.

— Ну здравствуй, Нателла, — неспешно пробормотал он. — Не пугайся. Я оставил тебе послание в форме своей эфирной проекции, так тебе будет привычней со мной общаться. Если ты меня видишь, значит, мой помощник тебя нашёл и дар передал. Рыжий, зеленоглазый — не сердись на него за обморок, иначе было никак. У тебя теперь на руке символ солнца. Этот знак появляется у тех, кто видит Теневой мир. Такой дар в нашей семье передаётся через поколение. Научить этому невозможно, это нужно почувствовать. У меня осталась пара книг и мой дневник, куда я делал заметки. Можешь ими пользоваться. Промеж входных дверей — а они у нас всегда были двойными — в полу есть тайник. Отодвинь доску пола и найдёшь их. Береги себя.

Видимо, от увиденного мой мозг решил, что ему пора немного отдохнуть, и я снова упала в обморок.

Глава 1. Неожиданная гостья

Очнулась я в своей кровати с сильной головной болью. Первым делом пошла не на кухню, а в прихожую. Между двумя входными дверями — они у нас и правда всегда были двойными — пол оказался дощатым, как дед и говорил. Я опустилась на колени, попробовала поддеть крайнюю доску ногтями, потом ножом, потом отодвинуть всё полотно разом. Доска не шелохнулась. Словно её приколотили намертво лет сто назад и с тех пор не трогали.

На кисти правой руки краснел знак, похожий на солнце.

Посидев на полу минуту, я решила, что подумаю об этом вечером. Умылась холодной водой, выпила таблетку. На часах было полседьмого. Пора собираться на работу.

Натянула привычные джинсы, футболку и вышла на балкон. Мой дом находился рядом с лесом, поэтому воздух был всегда сладкий, наполненный ароматом свежести. Когда смотрю на верхушки деревьев, настроение поднимается, и вчерашнее уже не казалось мне таким уж пугающим. Ночь, темнота, головой ударилась — мало ли что примерещится. Решила всё обдумать после работы.

Добиралась я до офиса быстро, по меркам нашего небольшого городка — всего за двадцать минут на машине. Профессия у меня самая обычная: риелтор. После института захотелось путешествовать, а не сидеть в душном кабинете, и я устроилась в агентство временно, подзаработать на летний отдых. Коллектив оказался молодой, со многими хорошо сошлись, как-то всё затянулось — и в итоге я осталась там до сих пор. Старый состав держится, а вот новенькие не задерживаются. Ситуация у риелторов сейчас тяжёлая. Многие сами находят себе квартиры напрямую у застройщиков, через социальные сети.

Наша маленькая фирма ещё держится на плаву за счёт постоянных состоятельных клиентов — эти обычно просто инвестируют, — ну и небольшого входящего потока новых покупателей. Такие появляются, как правило, когда Иваныч, так мы называем нашего шефа, проплачивает рекламу агентства в социальных сетях и по радио.

Занимали мы первый этаж старинного особняка в самом центре городка, по соседству с такими же красивыми зданиями. Одна большая комната на четыре стола и отдельный кабинет шефа. На заднем дворе — садик и маленькая беседка, где летом можно спокойно поговорить с клиентом.

Утро не предвещало никаких неожиданностей. Я попила кофе с коллегой и уже собиралась позвонить одному своему клиенту, как в офис вбежала запыхавшаяся дама и закричала с порога:

— Это безобразие, я буду жаловаться! Вы меня обманули!

Дама была колоритная: тёмная копна распущенных волос, внушительный бюст, облегающее платье. И излучала такую уверенность, будто она — натуральный центр вселенной. Я даже подумала: мне бы у неё чуть-чуть поучиться. Подошла, предложила выйти в беседку, выпить кофе и рассказать, что стряслось. Она посмотрела на меня так, словно делала мне большое одолжение, и первой направилась к выходу в сад.

Кофе я принесла сама. Пока клиентка усаживалась и обмахивалась ладонью, я показала ей на дом:

— Знаете, кто его построил? Купец. Он добивался руки дочери известного промышленника, а отец согласия не давал. Тогда он выписал архитектора из Италии, выстроил особняк и подарил его невесте — надеялся, что отца растрогает хотя бы этот жест.

— И что же? — Мария Васильевна отставила чашку. Любопытство пересилило гнев, что мне и требовалось.

— А когда дом достроили, невеста сбежала с приезжим музыкантом. Купец отправился в какое-то опасное путешествие и не вернулся. Дом сто лет простоял пустым, потом отошёл городу. Ремонт сделали лет двадцать назад, с тех пор и сдают.

— Вот и я о том же! — Она пристукнула ладонью по столу. — Дома, милочка, всё помнят. Меня зовут Мария Васильевна Черсина, и я вам сейчас расскажу, что вы мне продали. Мы недавно приобрели через ваше агентство дом за городом, с прекрасным садом и видом на реку. Хотели наконец-то пожить с супругом в тишине. И что же? Не прошло и месяца, как он попал в больницу с сердечным приступом. Притом что на здоровье никогда не жаловался! А соседи приходят и говорят: ничего удивительного. Этот дом за пятнадцать лет четвёртый раз меняет хозяев, и каждый раз — из-за смерти мужчины! У кого через год, у кого через полгода. У моего вот — через месяц. Я требую аннулировать сделку и вернуть нам все деньги!

Я попросила её подождать в беседке и пошла к Иванычу в кабинет. Шеф наш был кругленьким мужчиной с внушительным пивным животом. Он посмотрел на меня внимательно и громко воскликнул:

— Ну, что стряслось? Что там кричит эта ненормальная? Я сам лично вёл её сделку. Документы все проверил, это была чистая сделка.

— У прежней владелицы, говорят, тоже муж умер.

— Ну да, помер у неё муж, так ей за семьдесят. — Иваныч отмахнулся. — А потом она уехала в Париж к родственникам.

Я пересказала суть претензии. Иваныч погрузился в размышления и потом сказал:

— Вот что, Нателла, как хочешь, но аннулирования допустить нельзя. Это серьёзный удар по репутации, да и прежнюю владелицу в Париже мы вовек не найдём. В общем, иди и реши вопрос.

— Тогда я съезжу к ней на объект, — сказала я. — Составлю акт осмотра для письменного ответа на претензию. Заодно поговорю с соседями — послушаю, кто там ей что нарассказал.

— Вот-вот. Соседи, — оживился Иваныч. — С этого и надо было начинать.

Я вернулась в беседку, встретила решительный взгляд клиентки и мягко сказала:

— Мария Васильевна, ваша претензия принята к рассмотрению. Чтобы подготовить ответ, мне нужно осмотреть дом и составить акт. Я могла бы поехать с вами сегодня.

Та только величественно кивнула. Договорились встретиться у офиса в пять.

День прошёл как обычно. Когда я вышла, Мария Васильевна уже ждала меня в своём внедорожнике. Всю дорогу она молчала и только вздыхала. Я смотрела по сторонам и думала, что зря не заехала домой — не переоделась и не перекусила.

Дом стоял в живописном месте, рядом с лесом и огромным глубоким озером. Я вдохнула полной грудью и ощутила непреодолимое желание искупаться. Но говорить об этом клиентке не стала и пошла за ней к калитке. Забор был старый, но хорошо отреставрированный, выкрашенный в тёмно-коричневый цвет. Мария Васильевна открыла калитку — и передо мной предстал замечательный сад с многовековыми дубами, елями и фруктовыми деревьями. Под ногами лежала дорожка из причудливых плит, чем-то напоминающих мрамор. Я восхитилась ухоженной травой под деревьями, цветами вдоль забора и самим домом, видневшимся за старым дубом.

Дом был деревянный, в два этажа, с шикарной верандой. Без всяких узоров он смотрелся надёжным и по-домашнему уютным. Рука моя потянулась к деревянной колонне, что подпирала балкон. Захотелось погладить тёплое дерево, ощутить шероховатость доски. Но когда я дотронулась до неё, то словно провалилась в темноту.

Я увидела необыкновенной красоты женщину в жёлтом платье, с распущенными чёрными волосами. Она гуляла по этому саду и счастливо улыбалась. Около неё бегали две маленькие девочки, смеялись, водили хоровод. Отец семейства с трубкой в руке читал газету и пил чай на веранде…

А потом картинка дёрнулась, как испорченная плёнка. Тот же сад, только голый, ноябрьский. Веранда пуста, опрокинутое кресло лежит на боку, газета размокла под дождём. Женщина в жёлтом стоит на дорожке в чёрном платке, и девочки жмутся к её юбке. И лица у всех троих такие, будто в этом доме только что кого-то не стало.

На этом видение прервалось так же неожиданно, как началось. Я даже не успела понять, что это было.

Очнулась уже на диване, а вокруг меня хлопотала Мария Васильевна. Руки у неё заметно дрожали.

— Нателла, хорошо, что вы очнулись! Я уже хотела вызывать скорую. — Она села рядом и понизила голос: — Вы у калитки-то здоровая были. А как дома коснулись… Господи, неужели и до женщин добралось?

— Наверное, солнечный удар, — сказала я.

— Солнечный удар. Ну-ну. — Мария Васильевна поджала губы. — Вот, выпейте чайку.

Отказываться я не стала и огляделась. Комната была большая и светлая, из окна открывался красивый вид на лес и озеро. Мебель — деревянная, добротная, на полу лежал шикарный персидский ковёр.

— Оставайтесь ночевать, — велела хозяйка тоном, не терпящим возражений. — Завтра поеду навещать супруга в больнице и заодно отвезу вас на работу.

— Благодарю, я, наверное, приму ваше предложение.

Мария Васильевна кивнула и удалилась, оставив меня одну.

Мне надо было всё обдумать. Не нравились мне эти видения и постоянные потери сознания. Они пугали, после них я чувствовала себя разбитой.

Через какое-то время хозяйка пригласила меня к столу — накрыла на веранде. Жаркое в горшочках, салат из свежих овощей, к чаю яблочный пирог. Тут я почувствовала, что проголодалась. Утолив первый голод, осторожно завела разговор о прежних хозяевах.

— Скажите, Мария Васильевна, вы что-нибудь знаете о первых собственниках дома?

— Нет. Сделку оформили по доверенности, с прежней владелицей лично я не общалась, да и вряд ли она что-то знала. А вам зачем?

— Просто интересно. С вашего позволения, пойду спать. С утра лучше сделаю снимки для акта. Большое спасибо за ужин, было очень вкусно.

— Пожалуйста. Идёмте, покажу комнату для гостей.

Комната оказалась светлая, в голубых тонах, на втором этаже. Кровать с кованым изголовьем, шкаф во всю стену, серый ковёр на полу. Я разделась, легла и посмотрела на телефон. Начало десятого.

Проснулась рано, по будильнику. Быстро умылась, причесалась, почистила зубы и спустилась в сад делать фотографии. Подумалось, что они должны получиться особенно красивыми на фоне предрассветной дымки.

Снимала я участок за домом и вдруг заметила в видоискателе то, чего не видела глазами: небольшой холмик, резко отличающийся от окружающей пасторали. Я опустила камеру — холмик как холмик, кротовина. Подняла снова — и он будто потемнел, налился. И тут я почувствовала, как кто-то провёл ледяными пальцами прямо по моей душе.

В этот раз я устояла на ногах. Просто сад погас, как выключенный свет, а вместо него пришла ночь.

Женщина в тёмных одеждах что-то зарывала в землю и приговаривала на незнакомом гортанном языке. Закончив, она отряхнула руки о подол и скрылась в соседнем доме.

Сад вернулся. Я стояла на том же месте, с камерой в руках, и, судя по всему, не пропустила и минуты. Прогресс. Обмороки, кажется, входят в привычку — так хоть падать перестала.

Развернувшись, я прищурилась и посмотрела на соседний дом. Обычный старый покосившийся сруб, ничего особенного. Никаких ощущений. Тогда я подняла фотоаппарат и посмотрела на него через объектив.

И не смогла сдержать удивлённый возглас: дом был не просто старый, а трухлявый, заброшенный, и только чёрный ворон кружил над развалинами. Но неприятного чувства не возникло — будто кто-то здесь жил, да давно ушёл.

Кажется, пора всё-таки достать дневники деда из тайника. И на этот раз — с гвоздодёром.

Через пару минут хозяйка позвала меня завтракать.

Блинчики были объеденье, а я весь завтрак думала, как сказать Марии Васильевне, что в её саду надо копать.

Сказала уже в машине, когда подъезжали к офису. Коротко, по порядку: холмик, ночь, женщина в тёмном, соседний дом.

— Милочка. — Она смотрела на дорогу и молчала целый квартал. — Вы мне сейчас предлагаете поверить, что моего мужа положила в реанимацию покойная соседка?

— Я предлагаю вам копнуть в трёх шагах от забора. Это бесплатно.

— А если там ничего нет?

— Значит, я сумасшедшая, а вы получите аннулирование сделки. У вас в любом случае выигрыш.

Мария Васильевна фыркнула. Но у офиса, когда я уже взялась за ручку двери, она вдруг сказала:

— Вера Петровна. Так соседку звали. Померла лет десять назад, а дом её так и стоит. — Помолчала и добавила: — Копну.

Позвонила она в четверг вечером.

— Нателла. — Голос у неё сел, будто она долго кричала. — Выкопали. Под холмиком лежал свёрток в просмолённой тряпке, а в нём — мужской гребень, птичьи кости и кольцо. Обручальное. Мужнино, представляете? Он его три года назад потерял, ещё в городе, мы всю квартиру перерыли!

— И что вы с этим сделали?

— Сожгла. Прямо во дворе, в бочке. — Она помолчала. — А вечером мне позвонили из больницы. Сказали, динамика хорошая. Нателла, вы мне только честно скажите: вы кто?

Я честно сказала, что риелтор. Мария Васильевна мне не поверила.

Подходила к концу рабочая неделя, и я зашла к шефу спросить про дом. И искренне удивилась, услышав, что супруг Марии Васильевны идёт на поправку, а сама она передумала продавать. Шеф был счастлив и выплатил мне премию.

— Не знаю, Нателла, как ты это сделала, но результат мне нравится, — сказал Иваныч. — Продолжай в том же духе.

Я вышла из его кабинета, и тут взгляд сам собой зацепился за лестницу в конце коридора — ту, что вела на второй этаж, к арендаторам. На верхней ступеньке стоял человек. Немолодой, в тёмном сюртуке не по моде, и смотрел он куда-то мимо меня, в сторону улицы — так, будто ждал с той стороны кого-то, кто должен был прийти и не пришёл.

Я моргнула. На лестнице никого не было.

Сто лет, значит, в этом доме никто не жил.