ПИСЬМО

Густаво писал:

“Рионегро, Колумбия 28.11.2022

Мой дорогой и верный товарищ по борьбе и по жизни!

То, что я хочу предложить, очень серьезно и хорошо продумано мной уже давно, с момента начала спецоперации на Украине.

Слушая заявления и другие отчеты российских ведомств, я нахожу множество ошибок, которые повторяются и создают некорректное смысловое, а местами идеологическое, поле.

Мой опыт в области переводов, корректуры и озвучки на испанском языке позволяет мне выдвинуть серьезное предложение в рамках интернационализма. Говоря об интернационализме, я считаю, что в данный момент все действия, которые служат улучшению коммуникации и распространения информации с российской стороны, являются необходимой и, прежде всего, своевременной работой.

В свои почти восемьдесят лет я живу один и у меня нет ничего, кроме моей живописи в рулонах, которые не занимают много места при переезде. Мои цели и задачи сводятся к тому, чтобы участвовать и служить добрым делам и быть на истинной стороне истории… на стороне народа и великой русской Родины.

Я хочу заняться журналистской коммуникационной работой в России.

Я готов посвятить этой цели свои последние годы и принять ВСЕ условия безопасности и поведения, которые от меня потребуются, а кроме того заявляю, что деньги меня не интересуют. Я хочу навсегда посвятить себя порученной мне работе, даже без контактов за границей, в том числе с друзьями и детьми, не имея доступа к каким-либо средствам связи вне работы и даже не имея мобильного телефона или компьютера.

Надеюсь, я не ошибаюсь, когда пишу тебе на столь деликатную тему, думая, что, возможно, ты сможешь реализовать мою просьбу через соответствующие каналы в вашем посольстве.

Надеюсь, это не какие-то безумные и нереалистичные домыслы с моей стороны.

Благодарю тебя, мой верный товарищ.

Густаво Прадо.”

Эля долго сидела перед компьютером, перечитывая и осмысляя раскрытое перед ней письмо. “Сумасшедший”, – без малейшего пренебрежения думала она, пересматривая проплывающие в памяти кадры, на которых Густаво работал в Издательстве литературы на иностранных языках, в Пекине во время Культурной революции между 1966 и 1970 годами, в период больших потрясений и одного из самых трудных времен китайской революции. Позже он присоединился к информационному агентству Синьхуа, крупнейшему до сегодняшнего дня, в качестве иностранного корреспондента за пределами Китая.

Родом из колумбийской глубинки, без средств к высшему образованию, Густаво собственными силами путем самообразования стал художником и писателем, работал графическим дизайнером в издательствах США, Бразилии, Панамы, Колумбии, выставлялся и участвовал в международных конкурсах живописи, выигрывал премии, публиковал книги своих стихов. И через всю жизнь пронес непоколебимую веру в социальную справедливость и восхищение Советским Союзом. Да и чем можно было их поколебать? Его скромным происхождением? Колумбийскими партизанами? Китайской революцией? Панамской интервенцией? Бразильскими фавелами? Если все это вам о чем-нибудь говорит.

Они познакомились в Панаме в конце восьмидесятых, в условиях экономического эмбарго США, сначала частичного, а потом и полного, перед военной интервенцией, когда в стране закрылись банки, парализовало производство, не открылись учебные заведения в начале учебного года. Страна жила без наличных денег, зарплату платили продуктами, а вместо денег ходили векселя и облигации. В масштабах страны заканчивались и не восполнялись запасы продовольствия и медикаментов. Не засеивались поля на следующий год. Население ограничивало рацион питания. Американская армия стояла в полной боевой готовности в Зоне канала. Постоянно отключался свет и город надолго погружался во тьму, Эля спешила закончить статью о панамском кризисе в местную редакцию АПН при свете свечи.

В стране зародился призрак интервенции. И если оппозиция не признавала такой вероятности, называя ее ложью правительства в целях манипуляции народом, то левое движение в стране, объединенное в Единый Народный Фронт при поддержке Военных Сил Панамы создали народное ополчение, батальоны Ла Дигнидад… которые, к слову сказать, оказались единственными, кто встал на защиту страны, когда интервенция все же разразилась. Густаво входил в Генштаб народного ополчения.

Эля поразмыслила и связалась с Telegram-каналом InfoDefense на испанском, а через него с журналистом-международником Ясинским, работающим в Колумбии. Эля знала и следила за InfoDefense с тех пор, как в начале СВО его организовал военный обозреватель Подоляка, проект набирал силу с каждым днем и с каждым новым языком по всему миру. “Густаво и Ясинский найдут, о чем поговорить”– подтвердили на InfoDefense.

МАРА

– Я сказала своим: вы можете считать, как вам угодно, но меня оставьте – я за Россию и против нее не буду никогда! – громыхала Мара в телефон. – И отстали – они меня знают, а мне все равно, что они считают! – довольно похохатывала Мара и перейдя на заговорщицкий шепот, спросила: – А что там произошло, в России-то?

У Мары четверо взрослых сыновей и у каждого семья со взрослыми детьми, каждый из этого клана – против агрессии Путина, так что натиск немалый. Мара – полный ноль в политике и любых сложных знаниях, но сбить ее с толку нельзя – ее ведет мощная интуиция и столетний жизненный опыт. Мара родилась еще до Второй Мировой, но ее энергии и жизнелюбию может позавидовать любой двадцатилетний. В живописных нарядах и с цветком в мелированных волосах, величественная и при этом общительная Мара появляется на открытии своих выставок и презентациях своих книг. Четверо детей со своими семьями привыкли принимать мать как есть со всеми ее творческими, деловыми и жизненными проектами, успехом и уважением в обществе, на которых они выросли – и не прекословить.

Мара – из высшего общества. Ее отец владел кофейной плантацией в Манагуа во времена Сомосы, с которым они находились в родстве. Мара была последней из девяти детей в семье. Она выросла на плантации, среди домашних кроликов и лошадей, вольных игуан, толстопопых агути и радужных колибри, купаясь в ручье за домом, собирая упавшие манго и карабкаясь за мандаринами, болтая ногами на дереве в платье с оторванной оборкой, заводя знакомства с детьми прислуги из домика на краю плантации.

– Мая падруга,– говорит Мара по-русски и обнимает Элю на прощание. – В прошлой жизни я была русской!

Тридцать лет назад у Мары случился роман с русским дипломатом, что разделило жизнь и творчество Мары на «до» и «после». Оба состояли в браке и при детях, поэтому бурная стадия романа прервалась сроком командировки дипломата. Но память тлела до сих пор. И жизнь свою Мара взяла с той поры в свои руки и повела по иному пути.

Книги и выставки Мары приобрели экзотику русской культуры, мистически проступающей сквозь простодушную живопись самоучки, самозабвенно осваивающей живописные техники на деревянных строительных обломках – дверях, ставнях, досках причала на ближайшем к городу островке, где она за бесценок купила дряхлую лачугу.

– Не знаю, почему я это написала. – говорила Мара, – само вышло. Что-то странное, как будто Дева Мария плачет…

– Вот оно, настоящее искусство – когда душа создает! – восхитился заезжий русский галерист и устроил выставку Мары в самой престижной галерее города. С работ Мары взирали на посетителей лики русских царей, святых и сказочных героев вперемежку с библейскими персонажами, хотя Мара не ставила себе такой цели, для нее самой результат собственного творчества был неожиданным.

Мара совершила несколько путешествий в Россию и всякий раз оставалась в неизменном восторге, что дало повод удивиться нашим согражданам, не знакомым с латиноамериканским жизнелюбием.

– Она не сумасшедшая? – деликатно спросили у переводчика представители принимающей российской стороны на деловой встрече, пока Мара вышла по нужде.

Столетняя мужественная Мара встречает каждый день как Божий дар, благодарит Создателя, украшает себя живописным нарядом, ведет свой бизнес, пишет книги и картины, любит Россию, русский характер, русское искусство, русских друзей – безоговорочно и неизменно. Она знакома со всеми послами Российской Федерации своего города с начала перестройки и через одного из них подарила свою первую книгу на русскую тему президенту Владимиру Путину. Она пробивает творческие проекты Латинской Америки с Россией, ходит на все мероприятия русской общины и в особых случаях в русском сарафане. Русские напоминают ей соотечественников своей прямотой и жертвенной отвагой: Мара пережила Сомосу, Сандинистскую революцию, Ортегу. Мара – безоговорочное дитя своей страны, хотя последние сорок лет живет на родине мужа. Но в аэропорту Манагуа у нее сувенирные магазины, а кроме того она навещает семью… вернее то, что от нее осталось. И привозит деревенские кушанья от знакомой прислуги, и в затрапезном сарафане на кухне накладывает их Эле самодельной ложкой из скорлупы кокоса, как у них там принято в глубинке.

– Ммм, попробуй, это настоящее наслаждение!

Олигарх Мара…