На душе и легко и тревожно.
Мы достигли чудесной поры:
Невозможное стало возможным,
Нам открылись иные миры.
Е. Долматовский, "Я - Земля", 1962
В прошлые выходные мой младший сын требовал включить ему историю про неких астрогномов. После непродолжительного интервью по косвенным признакам удалось установить, что речь шла про астрономов из «Путешествия на Луну» Жоржа Мельеса (1902), приключения которых я ему показывал пару месяцев назад вместе с «Прибытием поезда». А прочитал бы я книгу Майсовой раньше, еще несколько раз подумал – показывать или не показывать, ведь автор утверждает, что фильм этот – плоть от плоти европейского империализма и предтеча милитаризации космоса, к тому же набит под завязку гендерными стереотипами.
Как вы уже поняли, автор очень любит сухой треск довольно выспренних фраз. Это программный момент – книга состоит из отдельных статей, расставленных в хронологическом порядке по дате выхода фильмов, которые в них обсуждаются, а сшиты эти статьи вот такими тяжеловесными идеологическими вставками, где автор пишет, что она рассмотрела, доказала, сравнила и установила. Опытный читатель академической прозы сразу понимает: если автор пишет, что он установил и доказал, значит он и не установил, и не доказал, будь это так, об этом не надо было бы писать. Вот и здесь щедрое разбрасывание фамилий исследователей и упомянутый уже треск многочисленных терминов ни для чего не служит, кроме сокрытия прорех между статьями.
Поэтому строгий критик должен был бы сказать, что основная ценность книги не в том, как автор увидела и интерпретировала фильмы, не в связях их со стадиями жизни советского проекта и западным кинематографом, а игре в списки – про некоторые фильмы, вроде «Я был спутником Солнца» (1959) или «Таинственная стена» (1967), я и не слышал, а другие при прочтении книги с удовольствием пересмотрел (например, «Небо зовет» (1959) и «Туманность Андромеды (1967)». Но и здесь можно придраться – около четверти объема книги занимают статьи о постсоветских фильмах, которые автор с большим трудом привязывает к советской классике, а потом и вовсе переходит к анализу исторических фильмов вроде «Времени первых» и «Салюта-7», которые к кинофантастике совсем не относятся, не забывая про «интровертное» кино нулевых («Космос как предчувствие» и «Первые на Луне»).
В итоге хочется сказать, что ценен даже не список, который относительно банален за исключением редких неожиданных вкраплений, а сам интерес к одному из отражений нашего удивительного прошлого, когда казалось, что человек может стать лучше, сделав тем самым лучше и мир, в котором он живет. А потом разрядка великих аккумуляторов, если я верно цитирую Стругацких, космическая экспансия ради знания и сотрудничества. В кино это отразилось в не таком уж большом количестве фильмов, но они прекрасны своим удивительным ретрофутуризмом, наивностью и верой в лучшее (собственно, «Небо зовет» (1959), легендарная «Планета бурь» (1961), «Мечте навстречу» (1963). Это дорогого стоит, пусть эта вера быстро сменилась сомнением в достижимости цели (как в «Солярисе» (1972) или мрачном предупреждающем шедевре Данелии), но огонек еще тлел в юношеских утопиях (из которых мое сердце тронул «Через тернии к звездам» (1980). Можно, не прибегая к Лиотару и Джеймисону, сделать нехитрый вывод – пока люди верили в утопию, они создали удивительно много, а том числе и графических ее визуализаций.
А связи с постсоветским кино лучше искать там, где их видят создатели российских кинолент – так, Брежнев во «Времени первых», беседуя с Королевым, смотрит ту самую прекрасную «Планету бурь». В этом плане нельзя не согласиться с тем, что в России искали и все еще ищут взгляд на «ностальящее».
Тут еще долго можно пикироваться с автором по поводу телеологии и послезнания, по поводу инсинуаций о деконструкции того или иного советского образца в фильме Астрахана «Четвертая планета» или в поделках Федора Бондарчука, но стоит ли? Лучше просто попробовать найти тот удивительный драйв, что гнал героев Стругацких в Урановую Голконду, в кадрах «Планеты бурь». У фильма другой литературный источник, но драйв-то тот же, он так узнаваем, советский рывок в будущее, космонавты и роботы на Венере, древние тайны и поиск самих себя в зеркале других. И никакие мокьюментари, никакие сатиры, никакие интеллигентские переживания и поиски места в жизни уже не затенят и не отменят «зари космической эры», которая (пока?) не перешла в тот самый обещанный полдень.
P.S. Фоном для советских лент 50-х автор предлагает считать американскую «Запретную планету» (1956), которая мила (как минимум более голой девицей, чем в наших пуританских лентах), попсова и пугает зрителя ужасами подсознания. Я же считаю, присвоив себе то право послезнания, которым активно пользовалась в книге Наталия Майсова, что теперь у этого фильма ровно одно ко(с)мическое достоинство – в главной роли героя-любовника выступает Лесли Нильсен, которого, несмотря на его молодость, очень трудно воспринимать хоть сколько-нибудь серьезно в этом амплуа.
Р.Р.S. Книга снабжена хорошим библиографическим разделом и содержит живые (т.е. не ритуальные) ссылки на Добренко и Белодубровскую.