Глава 1

Пожилой мужчина в дорогом деловом костюме закончил письмо, небрежно отбросил в сторону ручку, сложил лист и запечатал в конверт с надписью "Наливайко Валентина Петровна".

Старый антиквар всё ещё хотел жить, пусть в долг, пусть ещё один не слишком счастливый день, но пуля с его именем уже вошла в ствол, расплата неумолимо приближалась.

"За что? Что я сделал не так? Где свернул на скользкую дорожку? – заплакал он, вложил письмо в конверт и спрятал в "Путеводитель по Лувру": – Если не жизнь, то хотя бы доброе имя!".

Незнакомая Валентина Петровна Наливайко должна узнать правду, а ему уже нечего терять. Убийца явится с минуты на минуту. Письмо обязательно найдут и передадут адресату. А как хотелось жить? Но изменить ничего уже нельзя! Он всхлипнул и вытер предательскую слезу ладонью.

В замке провернулся против воли ключ. Скрипнула входная дверь, послышались крадущиеся шаги в прихожей. Убийца нашёл его.

Раздался выстрел, пуля попала в затылок и повалила тело на стол, скрыв от убийцы "Путеводитель" и, спрятанное в нём, разоблачение.

***

В то же самое время…

В элитном пансионате "Поющие сосны" Валя Наливайко готовилась к ужину. Надела новое платье с бантом на груди, причесалась и брызнула на пышную длинную юбку "Красной Москвы". Пусть эти зазнайки повесятся от злости. Ей плевать!

Престарелые богачи такие противные! Когда Валя поскользнулась в ванной, они все только смеялись. Чёрствые твари! Валя, конечно, уже не молода, восьмой десяток разменяла, но пока ещё, слава Богу, в своём уме и помнит, что мыло не роняла. Как оно оказалось на мокром полу неизвестно.

Всё это очень странно! Необходимо посоветоваться с Шуркой. Она баба находчивая, глядишь, что и придумает.

***

Спустя три дня…

Ничто не предвещало беды. Я расслабилась и наслаждалась покоем между расследованиями. Наконец выспалась. Гуляла в парке, ела всё самое вредное и калорийное, ходила в кино и играла по пятницам на русском бильярде. Сегодня побывала у маникюрши и косметолога. Боже, как хорошо быть богатой бездельницей! Пусть этот день никогда не заканчивается! Возле подъезда меня ждала засада. – Глашка, подь сюда! – на скамейке лузгала семечки пожилая соседка со второго этажа, про таких говорят, дура с инициативой, и стараются не попадаться им на глаза. – Тётя Шура, сегодня был трудный день, – попыталась увильнуть я: – Давайте, завтра разгадаю ваш кроссворд. – Подь сюда! У меня есть для тебя работа! А вот это реально страшно! Уж лучше иметь дело с тремя маньяками, чем с одной пенсионеркой. Это вам любой участковый подтвердит. По маньякам можно стрелять, а с бабушками – только застрелиться. – Тётя Шура, вы кого-то убили? – осторожно поинтересовалась я. – Наоборот, – отрезала она и замолчала, наверное, посчитала, что выдала достаточно информации. – Вас кто-то убил? – решила прикинуться дурочкой я. – Не меня, а мою подружку, Вальку. – Выражаю вам свои соболезнования, но напоминаю, что моя ставка 200 долларов в день плюс накладные расходы. – Рублями по курсу возьмёшь? Разумнее было бы отказаться, но мне стало интересно, откуда у намотчицы-изолировщицы электромоторов на пенсии столько денег. – По актуальному на момент оплаты. Когда произошло убийство и кто занимается расследованием? – В том-то и дело, что никто не занимается. Убийство-то ещё не случилось, – она посмотрела на меня с подозрением, как на умственно ослабленную. – И что я должна расследовать? Нет тела – нет дела. – Есть три неудачных покушения на убийство, но в полиции не верят, говорят, несчастный случай. – Им виднее. – Не дерзи! Знаю я, как они работают. Говори прямо, берёшься или нет? Дело не выглядело сложным. На первый взгляд, мнительная старушка напридумывала чёрте-чего и задолбала всех, до кого смогла дотянуться. Отчего бы и не взяться, срублю баблишка по-лёгкому и бабушек успокою? – Рассказывайте! – кивнула я и присела на скамейку. – Я Вальку с молодости знаю, мы на завод в один год устроились. Сорок лет вместе, и в горе и в радости. Жизнь её, прямо скажем, не баловала. Замуж не вышла, детей не прижила, с рождения с мамой в коммуналке кантовалась. Отца своего и вовсе не знала. – Это всё очень интересно, но нельзя ли ближе к делу? – Здесь нет мелочей! Слушай внимательно! Так бы Валька в своей коммуналке и померла незаметно для большого мира, но на свою беду купила в продуктовом лотерейку на сдачу. – И выиграла паровоз, – рассмеялась я. – Ага, и туда тоже можно, но нет. Выиграла она шестьдесят миллионов. – Фантастика! – изумилась я. Тётя Шура тяжело вздохнула и укоризненно посмотрела на мои новые дорогие туфли: – Фантастика началась позже, когда откуда ни возьмись, появились родственники. Понятное дело, не просто так об одинокой бабушке вспомнили, а корысти ради. Проходу от них не было. И так они Вальку достали, что переехала она в элитный дом престарелых. Одним ударом двух зайцев убила – и уход на старости лет обеспечила, и от надоед её теперь патентованные секьюрити защищают. Тётя Шура сплюнула шелуху в мусорку и продолжила: – Поначалу всё было в шоколаде, но потом начались проблемы. То на мыле в ванной поскользнулась, то чуть чужие лекарства по ошибке не выпила, а в последний раз, ни с того ни с сего, едва под машину не попала. – Хорошо, я заеду к ней и осмотрюсь. Скиньте телефон и адрес, – согласилась я. – Ага, и вещи собери, – кивнула тётя Шура. – Зачем это? – Поживёшь в пансионате, как личная горничная госпожи Наливайко, на месте расследовать сподручнее.

Бабушки, они такие бабушки! Это ж надо было придумать? Смешно, честное слово! Знала бы я, какие неприятности меня поджидают, не стала веселиться, а бежала бы куда глаза глядят, да с пробуксовкой.

***

Я ждала чего-то привычно неадекватного, но, вопреки здравому смыслу, ситуация продолжала оставаться реалистичной.

Пансионат "Поющие сосны", метко охарактеризованный тётей Шурой, как элитный дом престарелых, располагался за городом, в пяти километрах от ближайшей деревни и остановки общественного транспорта. Те, кто в нём проживал или оплачивал проживание, судя по всему, не желали иметь под боком беспокойных соседей.

Ажурные кованные ворота в полтора человеческих роста замыкали периметр четырёхметровой, гладко оштукатуренной стены с острыми зубцами поверху, и бронированным пропускным пунктом. Возле калитки курил двухметровый амбал в форменном кителе, с резиновой дубинкой и непустой кобурой на поясе. Рядом весело паслась на стриженном газоне немецкая овчарка. А где "концертино" с пропущенным током? С ума они тут посходили что ли?

Я предъявила паспорт.

– К кому? – равнодушно поинтересовался коротко стриженный седой начальник смены. – К Наливайко. Новая горничная.

Бывший ФСБешник, а я в таких делах никогда не ошибаюсь, так же равнодушно скользнул по мне взглядом и включил интроскоп. Меня в чём-то подозревают или это обычная практика?

– Ключи, часы, телефоны в корзинку. Чемодан на ленту.

Я подчинилась. Непонятно, как при таких мерах безопасности на Валентину Петровну могли покушаться? В окно было видно, как амбал с овчаркой осматривает мою машинку изнутри и снаружи, добросовестно заглядывая с помощью зеркала на телескопической штанге под днище. Собачка тоже не ленилась и обнюхивала салон.

– Оружие, наркотики, алкоголь? – внезапно озадачил седой. – Свои надо иметь! – на автомате огрызнулась я. – Почему уволились из полиции? – Не ваше дело!

Догадался подлец!

– Понятно, оперативница. Достучалась-таки бабка. – Я частный детектив. – У нас всё в порядке. По ордеру могу предъявить все видеозаписи. – Спасибо! Пока не нужно. Прошу вас, как бывшего коллегу, сохранить эту информацию в секрете. – Исключено. Обязан доложить начальнику охраны. – Хорошо, но только ему. Если на Наливайко действительно покушались, в этом могут быть замешаны охранники.

Седой форменным образом удивился: – Надо же, оперативница, а с соображением! – Похохми мне, сбитый лётчик! Ещё посмотрим, за что тебя из ФСБ выперли? – Имеешь выходы на контору? Уважаю! Если нужна помощь – обращайся! Ярослав, – и протянул мне руку. – Аглая, – ответила я на рукопожатие.

Он снял мой чемодан с ленты и вернул ключи и телефон: – Пошли, провожу!

Кажется, мы поладим.

***

Ярослав остановился возле двери с табличкой "8" и вежливо постучал.

Внутреннее убранство дома престарелых поражало воображение. Судя по планировке, это был новострой, изо всех сил претворяющийся викторианским стилем. Просторный холл с мраморным камином и вольтеровскими креслами. Широкая центральная лестница, благородно укрытая красной ковровой дорожкой. Лифт, отделанный панелями из карельской берёзы, с широкими раздвижными дверями, рассчитанными на кресло-каталку, и умопомрачительная хрустальная многоярусная люстра. Чтоб я так жила!

Раздался звук отпираемого замка, дверь приоткрылась на узкую щёлочку и, через накинутую цепочку, на нас уставился подозрительный глаз: – Чего нада? – Ваша горничная прибыла. Документы и багаж проверили, – доложил охранник и неожиданно весело подмигнул мне.

Дверь захлопнулась и снова отворилась, но уже без цепочки. Благообразная бабушка в ситцевом халате и пушистых тапочках образовалась на пороге: – Как тебя там, Глашка? Заходи, горе моё! Твоя комната по коридору налево. Да шевелись уже! Навязалась на мою голову!

Ярослав кашлянул:

– Ну, удачи, – развернулся и ушёл по сияющему коридору к лифту.

Я вошла в апартаменты, состоящие из гостиной, спальни хозяйки и комнаты для прислуги. Тётя Шура меня предупредила. Поставила чемодан возле стены, прошла в просторный, роскошный салон и села в кресло. Лазурь и золото переплетались в обивке мягкой мебели с рельефными обоями и лёгкими летящими гардинами, покачивающимися на свежем ветерке из приоткрытой балконной двери. Обстановка резко контрастировала с хозяйкой. Если бы я не знала, то решила, что Наливайко пришла сюда помыть пол и вытереть пыль.

– Куда в обуви? Тапочки надень! – завизжала Наливайко, забегая следом. – Значит так, Валентина Петровна, я ни "как там тебя", ни "горе моё" и, ни уж тем более "Глашка". Обращайтесь ко мне "Аглая". – Что? – у неё глаза на лоб полезли от неожиданности. – Я ещё не закончила. Я частный детектив, а не ваша прислуга. Зарубите себе на носу. Вы платите мне за то, что я расследую покушения на вашу жизнь. Оскорбления в этот тариф не входят. – А как же достоверность? – нашлась моя предполагаемая нанимательница, ибо я уже начала сильно сомневаться, что мы сработаемся. – Ваши представления об обслуживающем персонале, по-видимому, основываются на старых кинофильмах, и к современности никакого отношения не имеют. Сейчас горничных называют "помощница по хозяйству", и голос на них не повышают, если не хотят искать новую помощницу. – Но здесь все так разговаривают с прислугой, – возразила Валентина Петровна. – Значит, пришло время показать этим снобам и зазнайкам, как ведут себя настоящие богачи, которые могут себе позволить хорошее воспитание, – надавила я на любимую мозоль всех внезапно разбогатевших бедняков. – Да, я согласна, – кивнула Наливайко. – Замечательно, в противном случае, я возвращаюсь домой, и наш контракт разорван, – мило улыбнулась я. – Но Шурка сказала, – начала она. – Не Шурка, а Александра Пална, – перебила я: – Если вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьёз в этом обществе, говорите правильно. – А тебе-то откуда знать, как правильно? – поддела она. – А вот с этим завязывайте! Абьюз и газлайтинг на меня не действуют, а вот рублём за хамство буду наказывать.

Она осеклась, надулась, порывисто упала на диван, отвернулась к окну, так, чтобы мне были видны дрожащие губы и одинокая слеза, скатившаяся по дряблой старческой щеке. Концерт продолжался.

– Расскажите про покушения. Начните с самого первого и подробно, – ровным голосом попросила я. – Уезжай! Мне не нужна твоя помощь! Я сыта хамством по горло! – Не хамите, да не хамимы будете. Всего доброго!

Я встала и пошла на выход. Один, два, три, четыре.

– Аглая, подождите! – Вы передумали? – Мне действительно нужна ваша помощь! Останьтесь. Пожалуйста.

Я, с суровым видом, вернулась в уже знакомое кресло: – Начнём с начала. Когда случилось первое покушение? – Неделю назад. Я собиралась помыться в ванной, но услышала телефонный звонок и задержалась в спальне. – Кто звонил? – Незнакомый номер, сразу сбросили. – Что вы сделали потом? – Вернулась в ванную и поскользнулась на мокром мыле. Чуть не обосралась со страху. – Понятно. Когда телефон зазвонил, вы уже мылись? – Нет, только собиралась и воду открыла. – Мылом не пользовались? Воду на пол случайно не пролили? – Нет! Даже рук не намочила, а мыло на полке, возле окна лежало. Уборщица зачем-то его каждый раз туда убирает, уж я её ругала – ругала, а она всё своё! – Уборщица действует по инструкции. Постояльцы пансионата пожилые люди с нарушенной координацией. Если не следить, могут поскользнуться на мокром мыле и убиться, – не уже ли она этого не понимает? – Понимаю, но я-то тут при чём? – удивилась Наливайко.

Тяжёлый случай!

– При том, что все знали о ваших ссорах с уборщицей из-за мыла и подумали, что вы сами его уронили, травмировались, а обвинили в этом неизвестного злоумышленника. При такой серьёзной охране, поверить в пришлого убийцу трудно, а допустить, что вас хотел убить кто-то из постояльцев или их помощников – смешно.

Валентина Петровна выпучила глаза и открыла рот, но мысль видимо не пришла. Я подождала и продолжила: – В каких отношениях вы с другими постояльцами? – С этими ворами и старыми проститутками? – взвилась она. – Понятно. Можете не продолжать. Перейдём ко второму инциденту.

Она вздрогнула и обхватила себя руками: – Это случилось на следующее утро после мыла. Я устроила скандал в столовой. Они надо мной смеялись и говорили всё то, что вы сейчас сказали. Обзывали меня старой маразматичкой и выжившей из ума старухой с больными фантазиями. Я так хотела поддержки и сочувствия, – она искренне в голос зарыдала. – Я вам сочувствую. Валентина Петровна, возьмите себя в руки, плакать будем потом, а сейчас нам нужно найти преступника, – если он, конечно, был, могла бы добавить я, но решила не нагнетать.

Наливайко достала из-под дивана плоскую, изрядно ополовиненную, бутылку с армянским коньяком, отвинтила крышку и сделала приличный глоток.