Наталья Баклина (Никифорова)

РАНЕНЫЙ

Рассказ

Этого раненого пожилая санитарка жалела сильнее прочих. Жалела, но ничем не выдавала своей жалости. Рослый, синеглазый, в самом расцвете мужской тридцатипятилетней силы, он слишком многое перенёс, чтобы жалеть его напоказ и жалостью своей превращать в беспомощного инвалида.

В палате он лежал один. Она поздоровалась, опять удивляясь свету и какой-то иконописности его лица.

– Здравствуй, Николай. Я приберусь?

– Здравствуйте, Нина Ивановна.

Он улыбнулся, соглашаясь – прибирайтесь, конечно. Чего меня, лежачего, спрашивать.

Из реанимации раненого перевели всего пару недель как. Санитарка знала, да и все в отделении знали, откуда его вытащили врачи. Взрыв посёк ему спину, повредив почки, задев позвоночник. Перебил руку. Рука теперь покоилась в страшноватого вида конструкции из спиц и перекладин –приспособлении для срастания сложных переломов. Почки ему спасали несколькими операциями, вероятности выжить было немного. Но вытащили. Выжил. И, видимо, побывал где-то там, откуда и вернулся с этим светом в глазах, мало совместимым с приземлённым тяжёлым опытом.

Тут, в отделении, все были с таким опытом. Госпиталь был филиалом при Академии, легко раненые сюда не попадали. А те, кто попадал, знали, как это, когда жизнь даже не переворачивается с ног на голову, а выворачивается наизнанку, выпячивая и швы, и рубцы, и заплатки. И когда смерть очень близко к жизни оказывается. Рядом идёт, след в след.

Сама она, тоже жизнью битая, насмотрелась на этих мужчин. Бывших наивных романтиков, ожидавших чего-то вроде священного крестового похода против нелюдей. Расчётливых прагматиков, посчитавших службу по контракту надёжным способом подзаработать. Ожесточённых скептиков, решивших разом разрубить узлы проблем и уйти – от жены, от опостылевшей рутины, от собственной бессмысленности. Уйти туда, где эти смыслы могли появиться.

В госпитале было видно, во что переплавлялись и романтика, и прагматика, и кризисы смыслов, в какую свою глубокую личную правду. Одних эта правда делала взрослыми мужиками, сильными, несмотря на увечья. Других… Вон, в пятой и восьмой палате парни так и лежат носом к стене, ни с кем не разговаривают уже неделю. Одному кисть руки сохранили, всё не культя. Второму полстопы ампутировали, но ходить сможет. Ранения куда легче, чем у Николая, а вот лежат, жизни не видят. А этот – светится.

Конец ознакомительного фрагмента.