Книга от начала и до конца лишь вымысел автора, любые совпадения имен и событий случайны.

Лампа

Она стояла над тем, что было когда-то любимой скульптурой, и даже заплакать не могла. Слез не было. Внутри – пустота. Ощущение такое, будто через нее пропустили мощный электрический разряд, и все выгорело дотла: сердце, легкие, бронхи. Не было дыхания, по жилам не струилась больше кровь. Там, внутри, один лишь пепел. Так и стояла, бессильно опустив руки. Что толку плакать? Лимбо умерла. Три месяца работы – насмарку. Лимбо умерла, на дворе март месяц, все опостылело, осталась только смертельная усталость. Двадцать лет бешеной гонки за славой, а вы попробуйте так-то: без денег, без связей, без родословной. Только талантом и трудом, трудом и талантом. А кто-то взял – и за двадцать минут уничтожил то, что создавалось несколько месяцев… Сама же идея вынашивалась не один год. Чтобы в итоге на свет появилась скульптура под названием «Лимбо». К персональной выставке, которая должна состояться вот-вот, в конце марта. Она уже понимала, что восстановить Лимбо так быстро не удастся. Значит, выставка пройдет без нее. Без нее… – Ну-ну, успокойся.

Это муж. Положил руку на плечо, ласково и бережно погладил. А она разозлилась. И тут же сорвалась:

– «Успокойся»?! Да, тебе-то что! Не ты ночей не спал! Мучился, вынашивал идею. Не ты руками гнул это проклятое железо, резался до крови, слеп над сваркой! Не ты…

Тут она захлебнулась от возмущения, а муж воспользовался паузой.

– А кто тебя заставлял делать скульптуру из стальных пластин? Выпендриться захотелось? Раньше ты работала с глиной. С мрамором. Чем тебе не угодили шамот, керамика, терракота? Ну, отлила бы ее из бронзы. Потянуло на авангардизм? Не женское это дело: варить. Да что я говорю? – Он махнул рукой. – Разве в тебе осталось хоть что-то от женщины? Ты не женщина, ты – скульптор! Мужской род!

– Зато ты – баба! – не осталась в долгу она. И сжала кулаки. Да, руки у нее не женские. Кисти рук большие, пальцы короткие, подушечки словно расплющены ударом молотка, ногти коротко острижены. Но это для дела. Все в ней – для дела, для любимой работы. А он… – Тебе на меня наплевать! На мои чувства! Я для тебя не женщина, потому что ты уже давно меня не любишь. А любишь только деньги, которые я зарабатываю.

– Ты не забывай: это и мое дело тоже, – обиделся он. – Я в него все свои силы вложил. И время, между прочим. Это я занимался твоими делами, с бухгалтерией договаривался об аренде помещений, о цене на твои скульптуры, наконец.

– Счетовод, – сказала она презрительно.

– Экономист, – поправил он.

– Все равно счетовод!

– Ну, знаешь!

Он обиделся и ушел наверх, в спальню. Их загородный дом – небольшой по размерам, но вместительный. Ничего лишнего и никакой роскоши. Внизу – ее мастерская, гостиная с камином и кухня. Наверху – спальни, крохотная гардеробная. Есть еще летняя веранда, но сейчас дверь туда закрыта наглухо. До апреля, когда станет тепло. Она любит работать в одиночестве, на природе. И кто бы мог подумать, что сюда залезут вандалы! Ничего ведь не украдено! Лишь Лимбо убита.

Она с тоской посмотрела на почти бесформенный кусок железа. Которое когда-то было женщиной. Черной, как ночь. Потому что это Лимбо. Африканка. Какие у нее были чувственные губы! А грудь! А какие руки! Муж ворчал: «Почему ты всегда промахиваешься с руками? То они у тебя какой-то невероятной, нечеловеческой длины, то одна короче другой. Попробуй это продать!»

– Ложь, – сказала она вслух.

Руки у Лимбо были замечательные. Да, длинные. Зато какие выразительные! Над каждым пальчиком она трудилась особо. Над каждым ноготком. И что от всего этого осталось? Груда железа! Муж прав: надо было отлить Лимбо из бронзы, покрыть патиной. Тогда бы она не была такой относительно легкой по весу и пустой внутри. И вандал бы с ней так легко не справился. Она стиснула зубы и застонала. Пепел внутри ожил, собираясь в ком, который в итоге застрял в горле. Как же больно-то! Как больно!

Где Алик? Ах да! Он ушел наверх. Не продолжить ли выяснение отношений? Надо выпустить пар. Она тоже поднялась наверх, прислушалась. Алик в ее спальне. Когда вошла, он глухо спросил:

– Милицию вызывать будем?

– Ничего же не взяли.

– Да? Не ходи сюда, – сказал он торопливо, почувствовав ее движение.

Подошел к кровати и быстро свернул в узел постельное белье.

– Что такое?

– Кто-то здесь развлекался.

– Ты хочешь сказать…

– Он был один. Мужчина. Не исключаю, что делал это с Лимбо. А потом сволок ее вниз, в мастерскую, и уничтожил.

Она невольно взялась рукой за шею и принялась ее растирать. Проклятый ком, застрявший в горле, увеличился в размерах. Ей стало душно.

– Но почему, Алик? Почему?

– Все звезды подвергаются преследованиям поклонников. – Он пожал плечами.

– Но я же не актриса! Не поп-дива! Не модель! Я – скульптор! Художник! И мне сорок лет!

– При чем здесь возраст? Ты ваяешь скульптуры эротического содержания, – сказал он спокойно. – Твоя Лимбо была голой. Да и на остальных не много одежды. Не говоря уже о позах.

– То они, а то я.

– Не скажи. Им нельзя сделать больно. Нельзя отомстить. За то, что они такие… вызывающие. А тебе можно. Так что с милицией? Скандал нам не помешает, – задумчиво протянул муж. – Накануне выставки это было бы кстати. Я, пожалуй, позвоню в газету. Пусть приедет корреспондент и снимет растерзанную Лимбо. Вот это будет пиар! – Он возбужденно потер руки.

– Что еще ты готов продать, чтобы у меня был пиар? Постель, на которой маньяк занимался любовью со статуей? Видеосъемку нашего с тобой полового акта? Мои стоны во время оргазма?

– Точно – не женщина, – сказал он с удовлетворением. – Как грубо и откровенно!

– Счетовод!

Она выскочила из спальни, хлопнув дверью. Скоро сюда приедут корреспонденты. А завтра на первых полосах – сенсация. Маньяк врывается в дом к известному скульптору Маргарите Мун и занимается любовью со статуей голой африканки. А потом кувалдой превращает ее в лепешку. Алик прав: это был мужчина. Тут сила нужна. Выходит, звоночек прозвенел? Кто-то желает Маргарите Мун смерти. Пока убил скульптуру, но кто знает? Вдруг следующей жертвой намечена та, что ее сотворила? А охраны у Маргариты Мун нет.

Она вышла на улицу. Ворота были распахнуты, она увидела, как мимо не спеша идет сосед. Карл Янович. Каждый раз с ее языка почти уже срывалось: «карла». Маленького роста – да с таким именем! Поэтому она всегда обращалась к нему после паузы, заставляя себя не ошибиться. Еще обидится.

– Карл Янович!

– Да? – Он обернулся. – Что такое?

– Подождите.

Она быстро подошла к воротам. Сосед посмотрел на нее снизу вверх. Вообще-то они одного роста, Маргарита Мун не великанша, но на каблуках она выше, чем сосед. Сейчас на ней модные сапожки на шпильке. И он смотрит снизу вверх.

– Что-то случилось, Маргарита Ивановна?

– Да. К нам залез вор.

– Да что вы говорите? – Сосед заволновался.

– Вы давно здесь?

– Приехал вчера вечером.

– И ничего не слышали? Он сломал замок на входной двери. Сигнализация отчего-то не сработала.

– В милицию звонили?

– Нет. Я – не звонила. Этим занимается муж.

– И… много украли?

– Скульптуру. Не украли, а… разбили. Неужели вы ничего не слышали? Он же лупил по ней молотком!

– Какое безобразие! – с чувством сказал сосед. – Увы! Я приехал поздно, тут же лег спать. Он, должно быть, влез ночью. Увы! Я ничего не слышал! Так устал за неделю, что спал мертвым сном. – Он с сожалением покачал головой. – Увы! В вашем доме толстые стены, Маргарита Ивановна. А на удары молотка из вашей мастерской в поселке давно уже не обращают внимания…

«Смешная шляпа, – подумала она. – В ней он похож на гриб. Я бы так и вылепила его: грибом. А без нее будет видна огромная лысина. Впрочем, лысина – это хорошо. Из примечательной лысины выйдет толк…»

– А? Что?

– Говорю, почему же не сработала сигнализация?

– Понятия не имею!

– Вы жалуйтесь, Маргарита Ивановна. Жалуйтесь.

– Кому?

– Есть же у них начальство? Я имею в виду вневедомственную охрану.

– А вы знаете его телефон? Я имею в виду начальство.

– Да! Конечно!

– Что, к вам тоже залезали? И тоже не сработала сигнализация?

– Дуся!

Муж стоял на пороге и пытался до нее докричаться.

– Дуся, иди сюда!

– Всего хорошего… Карла Янович!

Она побагровела и кинулась к дому. Услышал, нет? Ну и имечко у человека! Впрочем, у ее мужа не лучше! Альберт Валерианович! Язык сломаешь! Да еще и Дере! Альберт Валерианович Дере! А какая фамилия у соседа, интересно? Тоже какое-нибудь Ре-До?

Ее девичья фамилия – Грошикова. Евдокия Грошикова. Когда подавали заявление в загс, она сказала:

– Алик, не настаивай. Евдокия Ивановна Дере! Хочешь людей насмешить?

И осталась Дусей Грошиковой. Зато потом получила:

– Евдокия Ивановна Грошикова – модный скульптор! Дуся, кто из нас смешит людей?

– И что ты предлагаешь?

– Псевдоним!

– И… какой?

– Вноси предложения, – великодушно разрешил муж. Здравого смысла у него хватало, а вот фантазии ни грамма.

– Алик, я не знаю. Мне нравится собственное имя. Но если ты настаиваешь… Выбирай сам. Как скажешь, так и будет.

Тогда еще она, по мнению Альберта Дере, была женщиной. Потому что решения по всем без исключения вопросам принимал он, мужчина.

– Ну… Какой-нибудь Стар, Дэнс, Бэнц.

– Почему же обязательно не по-русски?

– Чтобы запоминалось.

– Тогда, может, Мун?

– Почему Мун?

– Мун – по-английски луна. Moon. Луна и грош. Есть такая пьеса. Раз я Грошикова…

– Интересная логика. – Он пожевал губами. – Хм… Мун! А имя?

– Раз луна, то, к примеру, Маргарита. Как у Булгакова. Помнишь – она летала ночью на бал к Сатане?

– Ну и логика! – повторил он. – Точно: женская! Маргарита Мун. А что? Неплохо! Маргарита Мун – модный скульптор! Дуся, а это звучит!

Так она стала Маргаритой Мун. А скульптором Евдокия родилась. Что же касается мужского рода… Нет слова «скульпторша». Тут уж ничего не поделаешь. Имя же, как известно, есть судьба. Оно накладывает отпечаток. Если тебя называют «скульптор», то и взгляд у тебя жесткий, приценивающийся. Ты не смотришь, ты прикидываешь. Лоб хорош, нос тоже, а подбородок подкачал. И что с этим делать? Лепить! С другим подбородком…

– Дуся!

– Ну что тебе?

– Сейчас приедут! – возбужденно ответил Альберт.

– Милиция?

– Да какая милиция? Корреспонденты! Мы в точку попали! Им сейчас не о чем писать! На политическом фронте затишье, громкий развод поп-дивы обсосали, звезды в депрессии, март месяц, многие гриппуют. Сидят по домам, носа не высовывают. Не скандалят, не дерутся, не напиваются. Звездных премьер нет. А тут – мы! «Уничтожена статуя эротического содержания!» У меня есть фотографии Лимбо в разных ракурсах! Хорошо, что я успел ее заснять! Завтра будем на первых полосах!

– Мне что – спасибо ему сказать? Маньяку этому?

– Дура! На твою выставку народ повалит! Эх, и денег мы заработаем! – Он в предвкушении потер руки. – Это же просто подарок судьбы! Ты бы мне лучше спасибо сказала! За то, что я на всякий случай фотографирую твои работы! И снимаю на видеокамеру процесс ваяния! Хотя ты каждый раз на меня орешь и гонишь прочь. Но с Лимбо я успел.

– Ты собираешься это продать?

– Конечно!

– Ты меня за этим позвал?

– Нет. Давай, переодевайся. В рабочее. Готовься, одним словом.

– Я… Я не могу. Ты правда не понимаешь? Мне больно!

– А жить вообще больно, Дуся, – усмехнулся Дере. – Так что не сопротивляйся. Терпи.

– Скажи… А сколько денег ты собираешься заработать на моей смерти?

– Да ты что, Дуся? Ты мне живая нужна!

– Значит, живая я пока дороже?

– Хочешь поссориться? Не выйдет. Сейчас приедут корреспонденты. В отличие от тебя, я знаю цену деньгам. Потому что я твой менеджер. Фактически это я их зарабатываю. Мне невыгодно с тобой сейчас ссориться.

– А не имеешь ли ты отношения к смерти Лимбо? – подозрительно спросила она.

– С ума сошла? – вяло возмутился Дере.

– Не удивлюсь. Я для тебя только средство. Ты меня больше не любишь. Мы давно уже на грани развода.

– Хочешь об этом поговорить? Хорошо, но потом.

– Когда?

– После выставки, – торопливо сказал он. – Сначала работа, потом…

– Как деньги делить будем? – тихо спросила она. – Деньги, квартиру, машины? Этот дом?

– После выставки, – повторил он.

И ушел в гостиную.

Она слышала, как муж опять кому-то названивает. Похоже, собрался устроить здесь прессконференцию. Хочет, чтобы она рыдала над тем, что осталось от Лимбо, на глазах у кровожадных журналистов. А где взять слезы? Брак разваливается. Это ж полжизни! Вот где трагедия! И слезы давно уже кончились!

Полжизни… А что она видела? Работа, работа, работа… Даже детей у них с Аликом нет. Некогда было. Впрочем, в сорок лет еще не поздно. Но разве он позволит? Работай! Делай деньги! Сейчас, когда пришел наконец успех, рожать детей?! С ума сошла! Деньги надо делать! Деньги!!!

– А я не хочу! Не хочу так больше!

– Что ты кричишь? – Он заглянул в мастерскую, где она вновь зависла над растерзанной Лимбо. – Я, между прочим, по телефону разговариваю! Да? Что вы сказали? Разумеется, в состоянии! Если вы не можете подъехать, я лично привезу жену к вам в издательство…

Выставка прошла с огромным успехом. И это во времена, когда интерес к скульптуре почти угас! Альберт Дере выжал из гибели Лимбо все, что было возможно. Пресса подняла такой шум, что народ валом повалил глянуть: что ж там такое? Неужели, и впрямь, все голые? Газеты взахлеб писали о скандале вокруг Маргариты Мун. А где скандал, там и слава. Едва она стала модной, как нашлись богатые покупатели. Цена на эротические скульптуры Маргариты Мун взлетела до небес. И не счесть было заказов на копию Лимбо. Что ж это он так? Маньяк то есть. Любовью с ней занимался, со статуей! Что же та скульптура собой представляла?!

В общем, успех. Его Величество Случай. Маргарита Мун давно уже вышла из тени и считалась крепкой профессионалкой. Ее работы охотно покупали, но платили не как звезде. Денег хватало лишь потому, что она работала много. Все у нее было: талант, усидчивость, нечеловеческая работоспособность. Удачи не хватало. И не было бы счастья, если бы…

Только ей уже было все равно. Десять, двадцать, тридцать копий Лимбо? Из бронзы, из гипса, в два раза меньше, в три… Да кому это нужно! Впрочем, муж и не настаивал.

– Сделай одну. Из бронзы. Отправим в литейный цех, там растиражируют. Покроют черной патиной – будет не хуже той, изначальной, из стали. Можно сделать мраморный бюстик. Да хоть пресс-папье! Настольную лампу! А что? Если в груди будут лампочки… – Он задумался. – Светящаяся Лимбо? Хм!.. А ты свое клеймо поставишь – и получишь львиную долю прибыли. «От Маргариты Мун»! – Он счастливо засмеялся.

– Ширпотреб. Алик, ты делаешь из меня ширпотреб! Лимбо – пресс-папье! Лампа! Опомнись! Она одна, понимаешь? Одна! Какие копии! Какие лампы!

– Дуся, не капризничай. Это и есть успех. Когда искусство идет в массы. А ты сама? Забыла, как рисовала эскизы чайных сервизов? А пряжки? А пробки для бутылок?

– У нас не было денег. И я бралась за любую работу.

– Вот для того, чтобы у нас отныне всегда были деньги, а ты могла работать в свое удовольствие, я и стараюсь.

– Ты меня убиваешь.

– Дуся, не делай трагедию из пустяка.

Разлад. Они друг друга больше не понимали. А тут еще маньяк. Преследователь. Неужели он успокоится, увидев, как лихо расходится уничтоженная им африканка? И кому он, спрашивается, будет мстить? Мужу? Прессе, поднявшей такой шум? Нет! Он будет мстить Маргарите Мун!