© Н. Александрова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Мужчина средних лет, с основательным животиком и трогательными бараньими кудряшками вокруг лысины, ухватился за ручку двери кабинета главврача.

– Граждане, я на одну минуточку, мне только справку получить! – объяснил он.

Ожидаемо на него тут же обрушилась лавина праведного гнева ждущих своей очереди пациентов:

– Глянь-ка какой умный нашёлся! Здесь все только за справками! – визгливо заверещала вертлявая женщина в брючном «леопардовом» костюме, который гораздо лучше смотрелся бы в джунглях, чем в коридоре районной поликлиники.

– Мы все ждём, и ты подождёшь! Надо же! Нахальство – второе счастье! – вторила ей крупногабаритная старуха с тщательно завитыми седыми с просинью волосами. Голос старухи напоминал звук пароходной трубы.

– А у вас номер вообще есть? – негромко осведомилась интеллигентная с виду женщина. Было заметно, что интеллигентность здорово мешает ей жить, и она упорно с ней борется, но пока безуспешно. – Приём только по номерам! – более уверенно сказала она, поскольку старуха одобрительно ткнула ее в бок.

– Женщина, а вы что смотрите? Сейчас ведь ваша очередь! – снова вступила в борьбу за доступ в кабинет «леопардовая».

Надежда Николаевна Лебедева поняла, что эти слова относятся к ней, и поднялась со своего места.

Ее очередь действительно подошла, но главный врач районной поликлиники, к которому она пришла на приём, уже несколько минут не вызывал следующего, и она дисциплинированно ждала, когда вспыхнет лампочка над дверью. Опытные очередники ее научили, что если нет разрешения, то лучше в кабинет не соваться, главврач всё равно не примет, такие уж у него правила.

– Но он еще не вызывал… – попыталась объяснить она.

– Мало ли, что не вызывал! Может, он просто забыл! Или чай пьёт, или по телефону о личном разговаривает! Так мы тут до вечера просидим! – отозвалась полная блондинка, чья очередь была за Надеждой. – А то этот вон без очереди лезет! – Она указала пальцем на мужчину в кудряшках. – Если вы не хотите, тогда я пойду! – Толстуха сделала попытку встать с места.

– Нет уж! – твёрдо отрезала Надежда, мысленно добавив, что тогда она вообще в кабинет не попадёт. – Я пойду! – Она прижала к себе папку с документами и открыла дверь кабинета. Прежде чем войти, она вежливо осведомилась: – К вам можно? Я знаю, что вы не вызывали, но…

Тут нахальный мужчина с кудряшками ловко протиснулся перед ней в кабинет со словами:

– Я с вами, мне только справочку…

Он прикрыл за собой и Надеждой дверь, чтобы отсечь возмущённые голоса, шагнул вперёд, но тут же попятился и даже издал странный звук – что-то среднее между хрипом и визгом.

– Что это с вами? – недовольно спросила Надежда, потому что мужчина наступил ей на ногу, затем проследила за его взглядом – и тоже испуганно отступила.

Надежда Николаевна не раз посещала эту районную поликлинику и знала главного врача, Артура Альбертовича Вишневского. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и густыми темными бровями. Обычно он ходил в тщательно отглаженном белоснежном халате поверх тёмного костюма, непременно носил темно-синий галстук. Но сейчас от его былой импозантности не осталось и следа. Его вообще трудно было узнать.

Артур Альбертович висел на трубе парового отопления.

Глаза его были выпучены, лицо приобрело багрово-синий оттенок, рот открыт в беззвучном крике, некогда безупречный халат измят и расстегнут, а галстук…

Именно на этом галстуке и висел Артур Альбертович.

Надежда Николаевна выронила папку с тёткиными документами и прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать. Тем не менее у неё всё же вырвался невольный, хотя и негромкий возглас:

– А галстук-то какой крепкий!

Она тут же устыдилась своих крайне неуместных слов, но что делать, если при виде повешенного главного врача ей пришла в голову только эта мысль?

Мужчина, который вместе с ней проник в кабинет, оглянулся на этот возглас и дрожащим голосом проблеял:

– Линять надо…

– Что? – удивлённо переспросила Надежда, до которой сейчас всё плохо доходило.

– Уходить, причём быстро, – пояснил мужчина. – Сейчас полицию вызовут, и нас в свидетели запишут… Целый день потеряем, а у меня времени на это нет.

Надежда удивилась неожиданной рассудительности незнакомца в такой поразительной ситуации, и тут до нее дошло, какая опасность ей угрожает. Если она попадёт в свидетели, это непременно станет известно мужу, и он ни за что не поверит, что в эту передрягу она влипла случайно, потому что… Но об этом будет рассказ в более спокойной обстановке.

В данный момент Надежда Николаевна сообразила, что лысый посетитель, несомненно, прав: нужно немедленно линять. Делать ноги, шевелить копытами, нестись сломя голову и роняя тапки… В общем, кому как больше нравится. Причём делать это надо как можно быстрее, пока не начались шум и суета. Но перед этим необходимо собрать тёткины документы, рассыпанные по полу.

Необходимо пояснить, кто такая Надежда Николаевна и по какой причине она оказалась в районной поликлинике, вдобавок даже не своего района.

Надежда не любила лечиться. Конечно, она проходила ежегодную диспансеризацию, как все. Бывали у нее и разные необременительные болезни – то вирус подхватит, то поясницу ломить начнёт, один раз ногу сломала, но обошлось без последствий. В общем, Надежда Николаевна Лебедева от природы была человеком здоровым – тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! И уж вовсе не собиралась она тратить свое время на сидение в нудных очередях районной поликлиники.

Все дело было в ее тёте.

Тамара Васильевна – родственница Надежды, сестра матери. Была тётка сильно немолода и одинока, не завела в свое время ни мужа, ни детей, всю себя отдавала работе. Работала она когда-то каким-то конструктором наивысшей категории на оборонном предприятии, моталась по командировкам, какая уж тут семья.

Надо сказать, в данное время тётя совершенно не жалела, что осталась без семьи, она прекрасно существовала сама по себе, никогда не жаловалась, не ныла и не требовала помощи от племянницы. Характер у тёти был, что называется, железный. Более того, стальной.

Надежда тётку свою любила – всё же родня. И всё было бы ничего, если бы не возраст Тамары Васильевны. Даже железный тёткин характер не смог преодолеть возрастных изменений. С годами она стала потихоньку сдавать. Сила духа всё же ее поддерживала, но не всегда.

Ужасные петербургские зимы отнимали силы, которых и так оставалось у тёти немного. Тётя тоже не любила лечиться, терпеть не могла ходить по врачам, томиться в очередях у кабинетов, жаловаться незнакомым людям на свои болезни. Тамара Васильевна такое времяпровождение не уважала. И Надежда очень ее поведение одобряла, поскольку пребывала в убеждении, что у нее самой тоже такое качество проявится в преклонном возрасте. Но пока об этом не думала. Действительно, зачем раньше времени беспокоиться?

Но был один нюанс. Твёрдый характер не всегда помогает, нужно еще в дополнение к нему иметь железобетонное здоровье, а его-то как раз у Надеждиной тёти не наблюдалось. И после затяжного тяжёлого гриппа с температурой и осложнениями тётке неожиданно предложили путёвку в очень хороший санаторий.

Предложение Тамаре Васильевне показалось заманчивым – новое здание, все удобства, есть бассейн, спортзал, солярий, массажный кабинет и еще много всего. И тётка, правда после долгих постановочных уговоров, согласилась. Теперь нужно было по-быстрому оформить все документы, собрать нужные справки, и вот тут-то родственница и припахала Надежду. Надежда сопровождала тётку в поликлинику, а потом, когда ее все уже знали, стала сама ходить по кабинетам с тёткиными документами. И вроде бы они всё успевали сделать к сроку, осталось получить только подпись главного врача. Надежда, получив номер очереди, высидела уже у его кабинета положенный срок… И тут такое случилось!

Так что вторая мысль, которая посетила Надежду при виде висельника, была, что тётка теперь ни за что не поедет в санаторий, просто не успеет. В глубине души она, конечно, расстроится, потому что в санаторий-то ей хотелось, и Надежде выскажет всё. И не только она, а еще и мать.

У матери Надежды язык острый, за словом в карман она никогда не лезет, так что Надежду ждёт детальный разбор ее мягкого никчёмного характера и умственной неполноценности. Разумеется, мамочка вещи своими именами не назовёт, но в процессе своего монолога так осветит вопрос, что всем всё станет ясно.

Надежда пыталась оценить непростую ситуацию в течение минуты, не глядя сгребая в папку документы, рассыпавшиеся по полу. На мёртвого главного врача она старалась не смотреть.

– Давайте быстрее… Ну же! – нервно торопил мужчина.

Надежда застегнула папку, прижала ее к груди и спросила своего товарища по несчастью:

– А как вы собираетесь отсюда слинять?

Он не успел ответить, потому что покойник вдруг дёрнулся и шлёпнулся лицом прямо на собственный стол. Надежде тут же захотелось заорать диким голосом и выскочить в коридор. Да куда угодно, хоть в окно, хоть в вентиляцию, только подальше из этого кабинета.

– Не вздумайте! – прошипел мужчина сквозь зубы и больно ухватил ее за плечо.

Надежда мгновенно приняла справедливость его претензий, тут же взяла себя в руки и смело, белая как мел, посмотрела на бывшего главного врача.

Покойник сорвался с трубы из-за…

Нет, не подумайте плохого про качество галстука. С галстуком-то было всё в порядке, галстук не подвёл.

Не выдержала труба, она сломалась, и теперь из нее хлестала вода. Не горячая и не слишком сильно, но лужа на полу увеличивалась катастрофически быстро.

Надежда попятилась, уткнулась спиной в дверь и тут заметила, что покойник лицом брякнулся как раз на кнопку вызова посетителей. И как раз дверь открылась, и в кабинет всунулась голова давешней полной блондинки.

– Можно? – спросила голова, и тут же глаза у головы буквально вылезли из орбит, а рот открылся так, что видно стало горло.

– Что? – спросила блондинка, по инерции протискиваясь в кабинет. – Что такое?

– Плохо человеку, плохо! – попытался вытолкать блондинку в коридор мужчина. – Не видите? Без сознания он!

– Тяжелый обморок! – подтвердила Надежда.

– Ой! – пискнула блондинка, ловким манёвром обошла мужчину и осторожно приблизилась к письменному столу, не заметив лужи под ногами.

Надежда и мужчина, не сговариваясь, бросились вон из кабинета, не чуя под собой ног.

– Что там такое? Что случилось? – заступила им дорогу гражданка в леопардовом костюме. – Он принимает или нет?

– Паршиво доктору, сами посмотрите! – Мужчина отпихнул дамочку и бросился бегом по коридору. – Я за «скорой»! – крикнул он. – «Скорую» вызвать надо!

– Какая «скорая»? – Надежда с трудом за ним поспевала. – Мы же в поликлинике, тут врачей и так навалом!

– Согласен. «Скорая» ему уже без надобности, – сквозь зубы ответил мужчина, не оборачиваясь.

И тут негромкий шум поликлиники перекрыл оглушительный визг «леопардовой» посетительницы.

– Что случилось? – спросила попавшаяся навстречу немолодая докторша. – Пожар, что ли?

– Нет, потоп, – машинально ответила Надежда, заметив, что ее товарищ по несчастью скрылся за дверью, ведущей на лестницу.

Докторша быстрым шагом направилась к кабинету главного врача, а Надежда кинулась к лестнице вслед за мужчиной.

Она, запыхавшись, догнала его через пролёт.

– Вы куда? – Надежда еле переводила дыхание.

– Куда-куда… – ворчливо ответил тот и указал на дверь с мужским силуэтом. – Это первый этаж, вылезу в окно, да и всего делов-то… Вы и в сортир за мной потащитесь?

Услышав недовольство в его голосе, Надежда поняла, что отныне – каждый за себя. И то сказать, здание поликлиники было устроено так, что туалеты «М» и «Ж» находились в разных концах коридора. И вообще, она сильно сомневалась, что сумеет выпрыгнуть в окно – всё же высокий первый этаж, а она в юбке, и у сапог хоть небольшие, но каблуки. Нет уж, ей с этим типом дальше не по дороге. Кроме того, у нее пальто в гардеробе. Пальто хоть и не новое, но всё же хорошее, когда-то в дорогом магазине куплено. Жалко его бросать. Да и как идти без пальто, когда на улице начало апреля, только-только снег стаял.

И Надежда решительно повернула в сторону гардероба.

– Что там случилось? – спросила гардеробщица, выдавая ей пальто. – Шум такой, крики, здесь слышно.

– Да вроде бы трубу прорвало. – Надежда пожала плечами и поскорее ушла.

Никто ее не остановил. На улице очень хотелось бежать, но она сделала над собой усилие и пошла на автобусную остановку не торопясь.

Надежда уже подходила к своему дому, когда зазвонил ее мобильный. Она вытащила телефон и увидела, что звонит тётка. Тётя Тамара наверняка хотела узнать, как подвигается ее срочное дело. Надежда малодушно сбросила звонок, решив объясниться с тёткой позже, когда немного отойдёт от пережитого стресса.

Она открыла дверь, вошла в прихожую, и тут же перед ней возник ее рыжий кот Бейсик. Кот стоял посреди коридора и смотрел на хозяйку с немым укором, в его взгляде отчётливо читалось неодобрение, мол, где это ты шляешься целыми днями, вместо того чтобы кормить и лелеять своего единственного, бесценного кота?

– Бейсик, только не начинай свой театр одного зрителя, мне сейчас не до тебя!

Кот понял, что хозяйка не в настроении, и удалился, всем своим обликом выражая обиду. Муж Надежды, Сан Саныч, был твёрдо уверен, что кот прекрасно понимает человеческую речь, и считал, что это полностью его, мужа, заслуга, потому что он с котом много разговаривает о жизни, прочитанных книгах, просмотренных фильмах и еще о многом другом, исключая политику, чтобы не травмировать нежную кошачью психику. Пытался муж приспособить к разговорам с котом и Надежду, но она только фыркала и отмахивалась – вот еще забота, с котом беседы вести. Если коту скучно, пускай телевизор смотрит.

И муж отступился.

Сейчас Надежда Николаевна прошла в гостиную и без сил опустилась в кресло. Перед ее глазами всё еще стоял, вернее, висел главный врач поликлиники Артур Альбертович Вишневский. Стоило закрыть глаза – и она снова видела его сизо-багровое лицо и выпученные глаза…

Минутное спокойствие нарушил телефон.

Тётка!

Надежда не в силах была объясняться с ней в такой момент. Она снова малодушно сбросила звонок, но решила хотя бы проверить, в порядке ли тёткины документы, которые она носила в поликлинику.

Она села за стол на кухне и открыла папку. Документы, разумеется, лежали в полном беспорядке, некоторые помялись. Надежда принялась их аккуратно перекладывать, как вдруг между двумя справками увидела какой-то посторонний листок. На этом листке красивым старомодным почерком были написаны странные слова:

 
Благоволительниц-эриний гнев
К себе призвал поступком недостойным,
И будешь ты повешен на глазах
У страждущих и сирых.
Месть священна.
 

Что это такое?

Надежда прочитала эти строки второй раз, и третий, но от этого они не стали понятнее. Вернее, вместо ответов возникли новые вопросы. Например, откуда взялся этот листок?

Когда Надежда собирала папку с документами, его среди них, разумеется, не было. И не должно было быть. Эти странные строчки не имеют никакого отношения к тёткиному состоянию здоровья. И случайно в документы попасть листок тоже никак не мог, потому что, как уже говорилось, Надеждина тётка была женщиной чрезвычайно организованной и ответственной. В квартире у нее царил абсолютный порядок, все вещи лежали на своих местах, для каждого вида документов предназначен был в письменном столе свой собственный ящик. В первом – счета за квартиру и электричество, во втором – гарантийные документы на немногочисленные приборы, в третьем – письма и фотографии. Впрочем, их было мало, потому что тётка не так давно перебрала все пачки снимков и поздравительных открыток, которые накапливаются в каждом доме, рассортировала их и некоторые оставила в маленьком альбоме, а большую часть фотографий, где были люди, давно умершие и Надежде совершенно незнакомые, сожгла на даче в печке, сказав, что Надежде потом будет меньше хлопот.

Тогда как же этот листок попал в папку?

Надежда вспомнила, как от испуга выронила эту папку в кабинете главврача, как потом ползала на четвереньках, собирая разлетевшиеся бумажки… Наверное, тогда она и прихватила этот странный листок. Значит, он валялся на полу в кабинете.

Надежда еще раз перечитала его.

 
И будешь ты повешен на глазах
У страждущих и сирых.
 

Ну да, главврач действительно был повешен. Надежда уверена, что это не самоубийство. Вот почему уверена – не спрашивайте. Это говорила ей сильно развитая интуиция. Причём повешен он был в районной поликлинике, на глазах пациентов, которых, выражаясь архаичным языком, можно назвать страждущими и сирыми. Значит, поняла Надежда Николаевна, эту записку положил возле тела убийца! Конечно, оставил он записку не на полу, а на столе, но бумажку сдуло сквозняком, когда Надежда и кудревато-лысый мужчина открыли дверь.

Тут Надежду охватило чувство вины. Она, пусть невольно, унесла с места преступления очень важную улику. Нужно ее вернуть, но как? Если она явится в полицию, чтобы отдать записку, ей волей-неволей придётся рассказать, что она в первых рядах увидела труп. Таким образом, она окажется свидетельницей преступления. Она, конечно, сошлётся на второго свидетеля, но где его взять, как найти? Она понятия не имеет, кто такой этот лысый тип в кудряшках и где его теперь искать. А уж он-то точно сам не объявится, не зря так старался слинять из поликлиники побыстрее. Так что Надеждиным словам не будет подтверждения, к тому же еще попеняют, что сбежала с места преступления. Вряд ли ее обвинят в убийстве, но вся эта история наверняка дойдёт до мужа, а этого Надежда никак не может допустить, потому что…

Тут придётся кое-что пояснить.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная, интеллигентная женщина средних лет, имела весьма необычное хобби. Она не коллекционировала этикетки от бутылок, не изготавливала картины из фрагментов осенних листьев или проросших семян, не варила мыло ручной работы и не фотографировала всевозможные отражения в лужах. Надежда расследовала преступления. Причём больше всего ей удавались расследования убийств. Началось это давно, когда она еще работала в научно-исследовательском институте. И там убийство поднесли ей, можно сказать, на блюдечке, под самый, что называется, нос. Так и пошло.

Поначалу Надежда помогала близким родственникам и знакомым, попавшим в непростые жизненные ситуации. Все знакомые Надежды были люди приличные, но не зря ведь в народе говорят, что от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Потихоньку среди этих самых многочисленных знакомых, друзей и родственников пошли слухи, что Надежда довольно хорошо справляется с такими делами, и это, в общем-то, вполне соответствовало действительности. Надежда признавалась в этом самой себе без ложной скромности. Но только самой себе, ни слова не произнося вслух. Почему? Вот тут нужно рассказать о муже Надежды.