Моему папе с нежностью!

Я верю, что ты слышишь!

Глава I

В нашем мире всегда найдется место подвигу! Главное, в это место попасть.

Шел 2006 год. Вторая чеченская кампания не была еще официально закончена, ее отголоски докатывались и до Центральной России. Активных боевых действий не было, но напряженность сохранялась. Несколько частей, разбросанных по границе с Чечней, остро нуждались в кадрах, но мало кто туда рвался.

В то утро пришла весна. Все ждали ее с нетерпением, ведь она должна была изменить что-то в жизни каждого: подлатать, исправить, залечить. Аня не ждала. Она уже сделала все, чтобы перевернуть свою жизнь. Сама!

Итак, Аня стояла перед дверью кабинета командира части. Ее решение стояло рядом, такое же смелое, но необдуманное. Раздался звук селектора.

– Акимова подошла? Пусть заходит.

Майор Евстигнеев как всегда что-то машинально переставлял с места на место на маленьком будто ученическом столе. Он и сам выглядел школьником-переростком с вечно блуждающим взглядом.

– Значит, окончательно решила? – хмуро спросил Евстигнеев, не отрываясь от своего занятия.

Аня откровенно не любила его привычку не смотреть в глаза собеседнику, но на этот раз сдержалась: не закатила глаза, не скривила рта, даже вздох сдержала.

– Заявление подписано. Я согласна на перевод.

– Насчет заявления это был вопрос времени. Никогда не сомневался, что ты не усидишь здесь долго. Я по поводу перевода именно в эту часть. Все-таки граница с Чечней… Это окончательное решение? Ты едешь?

Не похоже, чтобы начальник ее усердно отговаривал. Ане всегда казалось, что никто к ней здесь серьезно не относится: так, пересиживает, пока что-то лучшее не подвернется или замуж не выйдет.

– Да, – просто ответила девушка.

– Хорошо! – в голосе Евстигнеева послышалось не то облегчение, не то благодарность. – Значит, поступаешь в часть к полковнику Быстрову…

Тут он впервые оторвал взгляд от стола и уставился в ожидании Аниной реакции. И не то чтобы Евстигнеев любил ставить людей в неловкое положение, просто сам неловкости никогда не испытывал. То ли ум был слишком короток, то ли человеческие эмоции ему были чужды, но так или иначе, а обескуражить человека он мог без особых усилий. А это почти талант.

– Товарищ майор, я хотела бы… – Аня сделала несмелый шаг вперед.

– Я бы тоже много чего хотел, – жестко прервал Евстигнеев. – Особенно оказаться сейчас на пенсии, а не разгребать это дерьмо. Ты не на курорт едешь, поэтому «санаторий» выбирать не приходится! К тому же мне не улыбается перспектива получить нагоняй от старого вояки. Вопросы есть? – сухо закончил он.

– Нет, товарищ майор. Разрешите идти?

– Иди.

– Анна! – услышала она уже в дверях. – Это граница, девочка. Не знаю, зачем ты туда едешь, но будь осторожна. Если ты будешь под начальством Быстрова, всем будет спокойнее. Иди.

Аня резко развернулась на каблуках и вышла.

Если мужчина совершает подвиги, на небосклоне его карьеры во все времена зажигались звезды. Если женщина совершает подвиги, в средневековье под ней разжигался костер; в современном мире – крутят пальцем у виска.

Кабинет юриста встретил хозяйку унылыми обоями в беспросветную серую полоску. Аня открыла окно, оперлась на решетку. Небольшое помещение тут же заполнил аромат черемухи и мягкого, еще свежего тепла. Было начало мая. Как быстро все возрождается к жизни, стоит только появиться первым лучам солнца. Вот и ее в этом мае потянуло не домой, а из дома. Улететь, уехать, убежать.

Под окном группа некурящих, но активно принимающих участие в курении других, быстро увеличивалась в размерах. До Ани долетел смех Лены, делопроизводителя из штаба. Да, эта умела собирать вокруг себя мужские компании, а на себе завистливые взгляды женщин. Из созерцания Аню вывел телефонный звонок.

– Акимова.

– Анька, ну что? Была у начальника? Подписал? – в трубке зазвенел голос Татьяны, делопроизводителя их части и по совместительству ее подруги.

– Да. Заявление подписано. На следующей неделе уезжаю.

– Ну, ты отчаянная! Может, передумаешь еще? Как я тут без тебя? А эта идея с переездом на границу вообще бред сумасшедшего. Готики захотелось?

Таня одна растила четырнадцатилетнего сына и частенько прибегала к его жаргону.

– Танюш, извини, но столько дел накопилось. Надо еще с судебными разобраться. Давай вечером встретимся. Приходи ко мне.

– Если я приду к тебе с бутылкой вина, быстро мы не закончим, а дома у меня за это время может появиться куча всякой «нечисти» в виде дружков моего сына. Нет, уж лучше вы к нам…

Следующая неделя пролетела в суматохе сборов перед отъездом, передаче дел новому сотруднику и оказании моральной поддержке подруге Лизе во время краха отношений с очередным «мужчиной всей ее жизни».

В последний день на рабочем месте Аня только и делала, что принимала наставления и пожелания от коллег по «цеху», среди которых были в основном надежды на скорейшее возвращение живой и невредимой. Последним ее напутствовал майор Евстигнеев. Он никогда не отличался красноречием, но как командир части не мог не поучаствовать в коллективных «проводах». Собственно говоря, вся его речь заключалась в пожелании найти свой путь в жизни после этого переезда.

– Потому что надеяться на то, что ты найдешь там мужа, не стоит. Художники и астрономы на Кавказ и в Чечню не едут. А за дипломатом тебе придется самой отправиться в Москву, что, как мне кажется, ты и сделаешь после этого, – широко улыбаясь собственной, как ему показалось, удачной шутке, заключил Евстигнеев.

– Всегда обожала его «тонкое» чувство юмора! – прошипела Татьяна в сжатый кулак.

Когда две бутылки вина опустели, а в вазе остались три одинокие виноградины, облюбованные еще сонными майскими мухами, Аня, наконец, смогла вернуться в свой кабинет за вещами. Она стояла посреди комнаты с коробкой в руках и рассматривала огромный металлический сейф, больше похожий на саркофаг. Невесть откуда накатила ностальгия и предчувствие чего-то необратимого. Два с лишним года она посвятила этой части, причем действительно отдавалась работе, а не как многие считали, просиживала время. И все же ощущение того, что она не в своей тарелке никогда не покидало ее. По мнению многих, да и ее собственному, она ведь построила неплохую карьеру для своего возраста и претензий их провинциального городка. Пять лет Аня отработала в УВД города, дослужилась до звания старшего лейтенанта, несколько грамот от руководства и отличное личное дело. Но вот ее ли это заслуга? Окончив школу с золотой медалью и Юридический институт с красным дипломом, она всегда ощущала властную и направляющую руку полковника Быстрова.

Николай Павлович Быстров – полковник Вооруженных Сил РФ, выходец из спецназа, побывавший наверное во всех «горячих точках», а ныне командовавший частью на границе с Чечней. Для нее он был просто дядя Коля, как Аня то привыкла называть его с детства, старинный друг отца и ее крестный. Их было трое закадычных друзей, трое солдат: он, ее отец и дядя Сережа. Все после армии пошли по стопам военного, но таких высот как Быстров не достиг никто. Отец после двадцати лет службы ушел в торговлю, а дядя Сережа последние десять лет проработал в местном военкомате, пять из которых он возглавлял его, а затем открыл небольшой бизнес совместно с единственным сыном, который не разделял его любви к армии. Разбросанные по разным городам, они не переставали дружить. Два раза в год, чтобы не случалось, они встречались для того, чтобы отметить два «святых» для них праздника: День Победы и День подразделений специального назначения.

Только этот День Победы 2006 Аня встретит в одиночестве. Папы не стало полгода назад. После этого жизнь не изменилась, нет, но шаткий мир, который она пыталась создать внутри себя, начал потихоньку бунтовать и распадаться. Аня вдруг явственно почувствовала необходимость бежать, бежать куда глаза глядят, бросить все и отдаться власти своих желаний, своих стремлений. А чего она хотела? На этот вопрос ответить было труднее всего. Ей было двадцать девять лет. Она до сих пор жила с родителями, крестила детей своих подруг и строила карьеру, в которой не видела будущего. Наверное, это было неизбежно, раз уж она была единственным ребенком в семье и единственной, к тому же самой младшей, девочкой среди детей троих старых неразлучных друзей.

У дяди Коли было двое сыновей. Старший Егор пошел по стопам отца и ему прочили блестящую карьеру. Четыре года назад у него родился сын Николай, которого назвали в честь деда, и тот в нем души не чаял, хотя и виделся с внуком редко. У второго сына Ярослава, которого кстати дядя Коля сватал Ане в мужья, перспектива будущей карьеры в армии не вызывала радужных эмоций. Он закончил юрфак с красным дипломом, вручил его отцу и вместе с двумя друзьями, не без помощи Николая Павловича, конечно, открыл небольшую охранную компанию и продолжал, как и прежде в институте, разбивать девичьи сердца. Собственно вот в такой мужской компании выросла Аня. Ее мама Александра Ильинична была прирожденным педагогом, преподавала по классу фортепиано в Школе искусств. Аня, будучи единственной дочерью, не могла не получить музыкального образования, но и здесь как всегда не обошлось без отцовского слова. Девочка пошла не в класс фортепиано, а в класс гитары. Отмучив инструмент полгода, она поняла, что ей это не по душе, но продолжала заниматься еще два по настоянию мамы, которая видела в ней потенциал. Через три года трудов, слез и мозолей на пальцах ее неожиданно спас перевод отца в другой город, где музыкальное образование дочери было отложено на «недолгий» срок, которому так и не суждено было наступить. Сначала мама долго не могла найти работу, потом отец ушел со службы и пытался найти себя в жизни, переходя из одной организации в другую и нигде долго не задерживаясь. Жили они небогато, и однажды Аня продала ненавистную гитару, чтобы купить маме подарок на День рождения, а заодно, чтобы больше не возвращаться к разговорам о продолжении обучения. Хотя во время учебы в институте, музыкальные навыки помогли ей с легкостью влиться в студенческий коллектив. Ребята часто приглашали ее на свои посиделки, но больше как участницу музыкальных выступлений, а играли они для других девочек. В мужской компании Аня всегда чувствовала себя свободно, то ли в силу того, что росла среди мальчишек, то ли потому что отец воспитывал ее достаточно строго, если не сказать по-спартански: утренние пробежки в парке, зарядка на свежем воздухе, закаливание. Поэтому Ане всегда было проще дружить с мальчиками, играть в «войнушку» и лазать по деревьям. Она считала, что мужчины более искренни в своих желаниях, честны по отношению к себе и другим. С девочками дружба не особо ладилась. В старших классах школы, куда ее перевели после их очередного переезда, дети были собраны по территориальному признаку, и в их компанию со своим музыкальным слухом и любовью к литературе Аня так и не смогла влиться. Зато в детских набегах на соседские огороды и прыжках по гаражам у нее появился верный друг Митька, с которым они были неразлучны. Пока Митьке не стукнуло пятнадцать лет и он не поступил в техникум, где превратился в красивого молодого парня и стал тайной любовью всех местных девчонок. Теперь они виделись редко, и все новости о его жизни, а точнее сводку по новым «жертвам» неразделенной любви к нему, Аня получала от его младшего брата Жени. Женя был влюблен в нее по уши и выше, но стеснялся разницы в возрасте и зоркого взгляда дяди Лени, Аниного отца. Митя женился незадолго до того, как Аня окончила институт, потом отцовство, карьера, семейная жизнь. Теперь сведения о нем поступали все реже. Женя ушел служить в армию и задержался там надолго.

Все эти воспоминания картинками проносились в голове, пока Аня стояла, уставившись в окно своего бывшего кабинета. Из оцепенения ее вывел звонкий голос Тани. Как ей это удается?! Ей бы на «скорой» работать, людей в чувства приводить.

– Ты чего копаешься? Поехали, отвезу тебя, помогу вещи собрать.

Аня знала, что помощь в сборе вещей будет заключаться в наставлениях по поводу общения с молодыми офицерами умудренной жизнью женщины. Как она ухитряется в свои тридцать семь выглядеть на тридцать и бегать на свидания с двадцатипятилетними парнями? Замуж Татьяна больше не собиралась. «Единственный мужчина, которому позволено пить мою кровь, это мой сын. Что он талантливо и делает. Кровосос мелкий!» – всегда говорила она, собираясь на очередное свидание.

Бегая по квартире в одной футболке и периодически спотыкаясь о разбросанные вещи, Аня стойко, но одним ухом выслушивала Танину тираду.

– Ты пойми, подруга! В мужчине главное что?! Надежность! Чтобы он интересы семьи ставил превыше своих собственных, чтобы строил не свою карьеру, а будущее семьи. Потому что, как правило, когда их карьера заканчивается, а заканчивается она рано, он ни гвоздя в доме прибить, ни в магазин сходить не сможет. Звание не позволит. Звезды всю жизнь на плечи давить будут. Так что эти вояки – народ ненадежный. И любимая женщина у них одна и на всю жизнь, это Родина. Ну, еще золотая звездочка в стакане с водкой. По сути своей это те же маленькие мальчики, не наигравшиеся в войну в детстве. Они любят покорять вершины, брать силой города, а дальше слава, почет и уважение. А ты – офицерская жена с сопливыми детьми на руках и в кастрюлях. И таких, как ты, у него будет в каждой части по «штуке». Правильно сказал Евстигнеев: офицеры это не твое. Тебе нужен кто-то с тонкой душевной организацией, как минимум кандидат наук или историк.

Аня пикировала между чемоданами, получалось так себе. В очередной раз споткнувшись и больно ударившись коленом о подлокотник дивана, на котором восседала «семейный психолог» Татьяна, Аня к своему удивлению обнаружила за ним нижнюю часть от своей пижамы, короткие шортики в премилых цветах сирени.

– Это что?! – Таня вырвала шорты из рук подруги, театрально поморщилась.

– Моя пижама, – пожала плечами Аня.

– То есть ты в этом собираешься спать? – Татьяна пренебрежительно растянула шорты двумя пальцами. – Ты ничего не напутала? Не в монастырь едешь. Ты этой бабушкиной сиренью всех мужиков на расстоянии ста километров распугаешь.

– Ты мне только что сама прочитала лекцию о тяжелых буднях офицерской жены, а теперь одежду для соблазнения выбираешь? – не без усилия, но со смехом, Ане все-таки удалось собрать пижаму воедино и погрузить в чемодан.