ПРОЛОГ

Затихший убелённый снежным пухом городок доживал день в сумеречной дремоте. Старый неприметный вокзал в центре выпустил из своих скрипучих дверей небольшую порцию людей, прибывших на поезде, которые тут же рассеялись по улицам – кто сразу домой, а кто рассевшись по горбатым автобусам. Холод не очень располагал к прогулкам.

Там были и более, и менее старые дома, и неказистые, и покрасивее. Никакими особенными примечательностями, кроме своего местечкового уюта, городишко не обладал, да и не мог, потому что разросся в стародавние времена из простой деревни, коих в глубинке много. И люди, населяющие его, были совсем-совсем простыми и обыкновенными. Многие из них – работники местной фабрики, старой и заслуженной – трудились на производстве деревообработки.

Но всё же эти места славились однозначной своей жемчужиной, такою, которой и большой стольный город был бы не прочь всем похвастаться. Совсем уже на окраине, за лесочком, обнимающим небольшой городок, в обрамлении вековых деревьев на холме стоял прекрасный замок. Не большой и не маленький, но полный архитектурного обаяния и изысков, с торжественной центральной частью, увенчанной башнями разной высоты, и двумя небольшими крыльями по бокам, со своими двумя башнями.

Пережил он многие лихолетья, пустым и унылым стоял, оживлённым голосами домочадцев и слуг тоже, всегда находясь в руках потомков одного рода, с самых давних пор. И даже во времена отмены какой-либо собственности простоял нетронутым памятником при деревообрабатывающей фабрике, как музей, содержащий в себе редкие образцы деревянного зодчества местных умельцев из простого народа. А потом был взят обратно под крыло потомками всё той же семьи.

Тем снежным вечером в одном из уютных залов, щедро украшенном изысками деревянной резьбы, за ужином сидела семья.

– Мама, что тебе подарить на день рождения? – добродушно спросил её единственный сын, взрослый и преуспевающий в деле управления современной местной фабрикой.

– Может, вам хочется чего-нибудь особенного? – поддержала его жена, повернувшись к свекрови.

– Бабуля, какой самый-самый лучший подарок? – включился в процесс маленький внук.

Пожилая хозяйка, одетая в старомодное, но изящное длинное платье с вышитым воротником, элегантно поправила высокую седую причёску, уложенную крупными волнами наверх, лукаво улыбнулась всем домочадцам сразу, обводя семейство любящим взглядом:

– Конечно же у меня всё есть, и даже не трудитесь что-то выдумывать и покупать, – мягко сказала она. Потом опустила свои старые мудрые глаза вниз и приподняла в руке бронзовую подвеску, которую носила на крупной цепочке на груди. Это было подобие небольшой книжечки из жёлтого металла. Но когда стройные пальцы пожилой женщины коснулись её, то оказалось, что это диковинный кулон, старинный, с узорами и небольшими самоцветами по углам. Он раскрылся в её руке с лёгким щелчком, и она показала всем два миниатюрных портрета. – Здесь мой прадед, широкой души был человек, большой философ и необычайный умник во всяких делах, – с ностальгической улыбкой поведала она. – Я его немного помню. Всегда говорил, что семья – это самая большая драгоценность, лучше которой не сыскать.

– Бабушка, а кто эта девочка в лохматой шапочке? – заинтересовался внук, вытягивая шею к старинной вещице.

Она умильно улыбнулась и сказала:

– Ты прав, дорогой, надо заказать новый портрет. Это же я, только совсем маленькая, в чепчике с кружевами. Прадедушка заказывал мой портрет специальному художнику-миниатюристу, который миниатюры рисует, чтобы носить всегда с собой. А теперь я ношу наши портреты.

– Мам, ты увиливаешь от ответа про подарок! – по-доброму упрекнул сын.

– Не увиливаю, а объясняю, – улыбнулась она. – Вы – моя семья, а значит, всё самое лучше вы мне уже подарили. Просто попразднуем вместе, и всё.

– Я понял, мама хочет, чтобы мы запечатлелись для неё все вместе на семейном фото, – решил сын.

– Отличная идея, вот и будет подарок, – просветлела будущая именинница.

– И я нарисую там бабулю, – обрадовался внук, – как художник минтюрист, – он показал пальчиком на бабушкин кулон с портретами.

– Молодец! – похвалил его отец. – Решено: все распишемся на обороте, поставим дату…

– И оформим в очень красивую рамочку, – продолжила жена, подмигнув ему.

– Да, – ответно подмигнул он, показав растопыренными пальцами нечто грандиозное, – самую красивую. Скромный такой подарок.

Будущая именинница что-то заподозрила, прищурившись, но сын весело рассмеялся, глядя на неё, и она следом за ним, не удержались и невестка с внуком.

В морозной вышине над освещёнными башнями замка взвились маленькие красноватые искорки и легко заиграли там, отражаясь розовым в снежинках и веселясь вместе с ними вокруг шпилей и флюгерных флажков из металла. Казалось, что и семья, и любовь никогда не покинут эти стены.

ГЛАВА 1

Спустя двадцать лет.

– Понторезов, ты мне изменил! Не оправдывайся, я всё знаю! – заявила полуобнажённая девица роскошного вида. Она встречала своего сожителя по шикарной квартире на верхнем этаже единственной новостройки небольшого города. Дорогого вида кресло мягко принимало её стройное тело, не до конца одетое в шёлковый пеньюар, так, что распахнутые половинки показывали ухоженные ноги почти полностью, и приятные округлости груди не совсем прятались за сияющим шёлком. Над ней красиво посверкивала хрусталём люстра редкого качества и дизайна. И вообще вся обстановка в этой и других комнатах была подобрана с большим изяществом и вкусом. Что называется, дорого-богато.

Всё ещё молодой и довольно стройный, но не интересный внешне мужчина похолодел лицом, бросив дорогой кожаный клатч у входа, и стал вытряхиваться из пальто.

– Алиска, не устраивай скандал, – ворчливо проговорил он, резковато нацепляя верхнюю одежду на вешалку. Он со стуком сунул её в дорогой шкаф у входа, оставшись в качественном строгом джемпере и стильных брюках, которые не умаляли ни покатости плеч, ни расклешённости его ног. Однако, такие недостатки фигуры легко прощаются мужчинам с определённым достатком и одетым с лоском, каким и был Понторезов. – Ужин приготовила? – с претензией спросил он и удалился из общей комнаты, совмещённой с холлом прихожей.

– Ясненько, – буркнула она себе под нос и недовольно хмыкнула, явно не добившись нужного эффекта от Понторезова. Она сорвалась с кресла вслед за ним на кухню. Алиса обогнала его там, эффектно взмахнув разлетевшимся шёлком халата вокруг своей стройности, и преградила ему путь к большому холодильнику:

– Сначала скажи! – потребовала она неизвестно что.

– Пожрать дай! – пренебрежительно рявкнул он, окидывая равнодушным взглядом и её тщательный макияж, и не менее тщательную укладку волос.

– Что это – пожрать?! – театрально возмутилась она. – Ты меня не унижай! Я тебе не домработница в этом твоём Никаковске! – она небрежно махнула изящной рукой со свежим маникюром в сторону окна, из которого открывался прекрасный вид на провинциальный городок в ранних сумерках с весьма скромной застройкой, заснеженными деревьями и верхушками старого замка вдалеке за лесом.

– Ты сама себя унижаешь, – лениво откликнулся он и подождал продолжения, из которого последовало только хлопанье красивыми ресницами. – Ну всё?.. Выступила?

– Как это всё?! – пожала она шёлковыми плечами. – Ты ничего не скажешь? Не объяснишь?

– Ты же сама просила не оправдываться, – нагловато напомнил он. – Еда где? – Понторезов обогнул её, немного отпихнув плечом и пробрался к большому холодильнику, встроенному в полированное дерево кухонной мебели.

– Домработница твоя готовила, – отчеканила она деловым голосом. – Я не стала, потому что ты не заслуживаешь! Только порезала, так и быть.

– А что ты тут делала весь день? – он насмешливо осмотрел её приятную во всех отношениях внешность, овеянную тонким ароматом дорогого парфюма. – Причёски только и умеешь навьючивать целыми днями, – вздохнул Понторезов и полез в холодильник.

Она надулась, наблюдая за тем, как он достаёт изысканно сервированные ею тарелки из холодильника. Они там были словно снятые с витрины дорогого ресторана.

– Что, не по сценарию? – насмешливо поинтересовался он, качнув перед ней тарелкой с тонкой нарезкой запеченной буженины. – Думала, я буду тут коленями пол вытирать? А потом ты снизойдёшь и покормишь меня? – он со злобной усмешкой обошёл её и стукнул по столу мясной тарелкой, потом стукнул ещё одной с овощами, пока она насуплено наблюдала за его перемещениями, а потом за тем, как он уселся к столу. – Ничего у тебя не выйдет, – поддельно вздохнул он с каким-то превосходством, оглядывая сервированную для него еду, и кивнул ей: – Вилку тащи! Или что там у тебя по дизайну предусмотрено? И чаю мне сделай. Только и знаешь, гламурчик свой везде наводить…

Она не выдержала, возмущённо охнув, и выдала:

– Неблагодарный! Да без меня ты бы здесь протух! Кто всё это подбирал?! – она раскинула изящные ладони с длинными пальцами, взмахнув ими в свете кухонной люстры.

– Любой дебильный дизайнер подобрал бы за такие деньги. Вилку тащи!

– Вообще не любой! Ты меня с провинциалами из Никаковска равняешь?! – гневно вытаращилась она.

– А ты у нас очень великосветская и очень львица из самого Первограда?

– Представь себе, я не провинциалка! И я сижу тут только ради тебя!

– Ради денег ты тут сидишь. И Первоград ради этого бросила. И почему-то решила, что в честь этого будешь мне мозги вывинчивать. Вилку дай! – рявкнул он под конец.

– Что, твоя ресторанная не покормила? Только интимно обслужила? – с издёвкой поддела она.

Он злобно посмотрел на неё исподлобья:

– Тебе Люсьена растрепала? – непонимающе уточнил он. – Эта чем ещё недовольна? Не достаточно дорогие цацки ей купил?

– Ты мне ещё и с секретаршей изменял?! – возмутилась Алиса. – Так, всё! Хватит с меня! – она стала невпопад взмахивать руками в шёлковых рукавах и хватать ртом воздух, как будто не выучила роль и не знала, что дальше играть из пьесы.

– И что ты сделаешь? – насмешливо уточнил он, как будто всегда знал свою роль в любом её спектакле, и со вздохом сам встал за вилкой.

– Ты вообще меня не ценишь! – плаксиво воскликнула она за его спиной.

– Ценю… Когда ты молчишь и вовремя приносишь вилку, – он позвякал тяжёлыми столовыми приборами в плоском и широком выдвижном ящике дорогой кухонной мебели и достал оттуда вилку. – Надоели твои придирки, – попутно заметил он.

– Придирки?! – возмущённо воскликнула она. – Я не хочу терпеть измены – это придирки? Когда это закончится?!

Он лишь насмешливо посмотрел взглядом «ты тут никто» и уселся за стол, занеся вилку над едой. Алиса выдернула у него из-под носа тарелку и, театрально замахнувшись, разбила об пол, гневно глядя на сожителя.

– Если щас же не соберёшь всё, то закончится прямо сейчас! – пригрозил он. – И дай мне другое мясо, да побыстрее!

Она слегка прищурилась, раздувая ноздри, и с вызовом во взгляде разбила и вторую тарелку, после чего уткнула руки в шёлковые бока. И это уже не было похоже на спектакль для неверного, а было похоже, что она наконец разозлилась.

Он хмыкнул себе под нос, осмотрев грязный пол в осколках вперемешку с продуктами, и недобро уставился на неё:

– Убери щас же! – тихо, но совсем не любезно приказал он.

– И не подумаю! – вздёрнула нос она.

– Красоткина… ты меня достала! Ещё минута, и я тебя выставлю отсюда!

– Не выставишь! Твоя уборщица только завтра выйдет на работу, хорошо ещё, если пораньше притащится. В твоём затрапезном Никаковске не принято прибегать по первому зову. Ты даже не знаешь, сколько я с ней билась, чтобы она не перепортила эту мебель и люстры! Ты не представляешь, какого труда стоило следить за всем этим! А замечают только твои гости на вечеринках. А ты – никогда! Никакой благодарности за всё это! – она тряхнула руками вверху, показывая сразу на всю обстановку. – Лучше бы извинился за измены! – она стала нахмуренно ждать извинений, глядя ему в глаза.

– Ты лишила меня ужина, раскидала тут всё… – он не глядя кивнул на беспорядок на полу, но как будто и не сильно расстроился из-за этого, и продолжил ровным тоном: – Сама извиняйся! – и приподнял брови над ледяным взглядом в ожидании.

– Не буду я больше извиняться! Я ни в чём не виновата!

– Ты живёшь за мой счёт! – он повысил голос, придав ему повелительные нотки.

– Ха-ха! – надрывно выкрикнула она. – Не я одна! Заместитель ты недоделанный! И делишки у тебя мутные! – она выставила руку, указывая в окно. – И с зáмком у тебя ничего не выйдет! Понял?!

Он смерил её злобным взглядом и, вскочив из-за стола, поволок за руку в прихожую, крепко сжимая тонкое запястье так, что Красоткина, даже упираясь, морщась и скукоживаясь всю дорогу, вырваться так и не смогла. Понторезов отщёлкнул замóк под её вопли, сопровождаемые упиранием ногами и одной рукой в дверной косяк:

– Ты не можешь меня выгнать! Даже этот замóк и дверь подбирала я! Я всё тут покупала! И всех рабочих искала и всех контролировала!

– На мои деньги, – напомнил он и всё-таки выставил её за дверь прямо в шёлковом пеньюаре. Алиса, злобно сопя перед закрытой дверью, тряхнула безупречной укладкой светлых волос:

– Всё равно ты без меня не сможешь! Я уже к Новому году всё придумала! – кричала она закрытой двери. – Я специальную ёлку заказала для вечеринки, и костюмы, и весь дизайн придумала, и развлечения!

– Ничего, я как-нибудь без специальной ёлки отмечу! – он высунулся на площадку перед дверью и швырнул в неё несколькими вещами, выхваченными наугад из гардероба.

– Люди же придут, – надуто вспомнила она.

– Придут. Без тебя! – он снова захлопнул перед ней дверь.

Алиса огляделась в шикарном, отделанном мрамором общем коридоре, впервые осмысленно посмотрела на себя и одежду в своих руках, насупилась и сердито выкрикнула:

– У меня там больше вещей!

За дверью послышалось какое-то копошение, шаги, и через минуту перед Алисой приземлилась большая растопыренная сумка, наскоро напиханная некоторым количеством одежды, включая бельё – пара лифчиков свисала оттуда вперемешку с мехом небольшой шубы до самого пола. Она присела, чтобы уложить это аккуратнее, и в неё полетел смартфон в розовом чехле, от которого она увернулась лицом, растопырив ладони, чтобы поймать. Ей это удалось, и телефон ткнулся в комок одежды, возвышающийся над сумкой.

– Но не вздумай названивать, чтобы выносить мне мозг! – он ткнул пальцем в направлении её телефона, которым чуть не поставил ей фингал.

– А остальное?! – завопила она, оценив количество выброшенных подачек.

– Обойдёшься, не заслужила! – он швырнул напоследок небольшую дамскую сумочку, красные сапоги на каблуке, которые попались ему первыми у входа, и хлопнул дверью окончательно. И оттуда, пока Алиса засовывала бельё и одежду, озираясь на другую дверь на этаже, голосом Понторезова послышалось:

– Можешь переезжать ко мне. Красоткина здесь больше не живёт. И побыстрее, пока я не предложил кому-нибудь ещё!

Красоткина, отлично слыша это, ведь бывший сожитель нарочно не пытался ничего скрывать, поддразнила его, мукнув с высунутым языком. Но вышло, что она дразнила этим лишь дверь, потому что он, проговорив весь текст для новой дамы сердца, удалился внутрь квартиры.

Она одевалась на лестнице, чтобы не маячить перед Понторезовым и перед другой богатой квартирой, и блестящим лифтом единственного шикарного дома в городе. И когда она была уже готова к выходу на мороз, то презентованная ей сумка оказалась не такой уж пухлой.

– Жмот! – резюмировала Красоткина и побрела вниз по лестнице, выглядывая на каждом этаже в окно и наблюдая, как снижается высота обзора окрестностей с городскими огнями фонарей, и как пропадают с горизонта верхушки дальнего замка за лесом.