Рассказ #2

Когда уставший мужчина приходил домой, он приносил с собой тяжесть всего дня: она висела на его плечах, стекала с полей шляпы, оседала пылью на пальто. Он вешал их на крючок у двери – один и тот же жест, выверенный годами, который должен был отделить бремя внешнего мира от внутреннего уюта. Потом он разувался, и этот тихий шёпот шарканья подошвы по полу, звучал как облегчение. Он проходил в добротно обставленный гостевой зал, где трещала лучина в камине, отбрасывая на стены неровные, живые тени, если бы в комнате прятались сотни маленьких беспокойных духов. На столе стоял гордый, потёртый граммофон. Его медные детали потускнели, но всё ещё хранили отблески былого величия, а резные узоры на корпусе напоминали о временах, когда вещи делали не наспех, а с мыслью о том, что они будут долго служить своим хозяевам.

Мужчина клал пластинку, опускал иглу, поднимал крышку шкатулки на столе – и красивая музыка разливалась по дому, заставляя всё оживать. Тени в углах прислушивались и начинали двигаться чуть быстрее. Воздух становился плотнее от звуков, наполнялся воспоминаниями и чувствами, которых никто не называл вслух. И тогда появлялся маленький золотой огонёк. Он дрожал, подобно живому пламени, и медленно раскрывался подобно бутону, превращаясь в хрупкую балерину. Она расцветала и кружилась на столе, исполняя свой танец.

Сначала она делала лёгкий плие, будто проверяла, выдержит ли поверхность её невесомость. Затем, плавно вытягивая носок, поднимала ногу в батман тандю. Движение было таким чистым и точным, что казалось, она чертит в воздухе невидимую линию. Дальше следовал арабеск – она вытягивалась в струну, одна нога уходила назад, руки тянулись вперёд, и в этом застывшем мгновении было столько ожидания, словно она прислушивалась к чему-то далёкому. Её вращения начинались с маленького пируэта: сначала один оборот, потом второй, третий... Они были сдержанными, почти робкими, как будто она боялась нарушить тишину комнаты. И всё же в каждом её движении была не просто выученная грация, а какая-то тихая надежда. Она верила, что однажды её танец сможет растопить загрубевшее сердце мужчины. Душа балерины улыбалась, это было видно в лёгком наклоне головы, в том, как её руки тянулись вверх, пытаясь дотянуться до чего-то большего и призрачно уловимого.

Конец ознакомительного фрагмента.