В понедельник

Автор идеи – главный специалист АО «ЗАСЛОН» Ярута Наталья Михайловна

Мирослав вышел из здания административного корпуса компании «Заслон» почти в полночь. Сегодня ему дали добро на набор добровольцев! Непроизвольно вылетевший изо рта мужчины нервный смешок унесло прохладным ветром ввысь, по вертикали строгих зданий научного центра, куда-то на небеса. Где, как уверяла мама, духи предков наблюдают за нами.

Смотри, дедушка, мы это сделали!

Лишь бы мысль, полетевшую ввысь вместе со смехом, не перехватили офисные дроны-курьеры, наводнившие небо над городом. Прогресс не стоял на месте и печально, что технический гораздо опережал медицинский.

Мирослава слегка трясло от адреналина, он потер лицо, огляделся: на стоянке солидные автомобили профессоров, немного пахло бензином и остывающим асфальтом. Брелок от собственной машины подрагивал в пальцах намекая на быструю езду по пустому городу. Опасно в таком состоянии – он все равно что пьяный.

Ему дали добро! Невероятно!

Всего неделю назад, в прошлую пятницу, от которой ничего особенного не ждали, произошло поворотное событие в жизни Мирослава. Та пятница закончилась настолько бурными дебатами, что кое-кому из присутствующих потребовалось снижать давление. Три часа, что длился его доклад и последовавшее за ним обсуждение, пролетели как три минуты. Он помнил, как встал, как включил презентацию, как голос сначала подвел, будто школьника, а потом зазвучал ровно и уверенно. Помнил, как скептицизм на лицах в аудитории постепенно сменялся надеждой.

— Вы понимаете, Мирослав Андреевич, что предлагаете? — спросил председатель совета, профессор Пирогов, когда цифры и графики уже погасли на экране.

— Я предлагаю то, что сработает, а не теорию, — ответил Мирослав. И добавил тише, но так, чтобы услышали все: — Вы видите четыре года клинических испытаний, сотни мышей с агрессивными формами онкологии. Сейчас на выходе сто процентов ремиссии.

В зале снова зашумели.

— Сто процентов, вы сказали?

— Рак и сто процентов? Невозможно!

— Теперь возможно, — заверил Мирослав, слова уже с трудом прорывались через пересохшее горло.

Зал продолжал гудеть разъяренным ульем, недоверчивым, даже злым. Человечество бьется с раком так давно, миллиарды рублей, тысячи лабораторий, Нобелевские премии, а тут какой-то Мирослав Котов, тридцать два года, без званий, без протекции, приходит и говорит: «Я сделал».

Сегодня бюрократическая машина завертелась, что само по себе победа. Списки людей, настолько желающих жить эту сложную, порой болезненную жизнь, лежали на его столе и в папке на рабочем компьютере.

Мирослав кивнул сам себе, нервно втянул воздух. Звезды над головой казались особенно яркими. Он подумал: «В понедельник начнется новая эра». А однажды фамилия Котов войдет в учебники.

Он сел в машину, но заводить не стал. Достал телефон, открыл последние сообщения. Мама прислала: «Сынок, я сегодня заезжала на дачу. Там все совсем плохо, крыша провалилась, стена треснула. В следующем месяце приедут сносить. Может, в выходные съездим, посмотрим, что можно вывезти?» Мирослав перечитал и почувствовал что-то теплое и щемящее одновременно. Давно он не был на чердаке у деда, последний шанс нельзя упустить.

Символично закончить важный этап перед началом следующего.

Мельком взглянул на запястье — тонкая полоска умных часов высветила повышенный пульс и давление. Они синхронизировались с бортовой системой, лишив его тишины, но так часто бывало.

— «Заслон приветствует», Мирослав Андреевич, — дисплей тускло засветился в темноте салона.

ИИ «Полина» мягко сделала выговор за нервы, спокойно выслушала «отвянь, железка» и включила любимый плейлист. Незаменимый компьютер от передовой компании знал его досконально: напоминала о встречах, днях рождения, забытом обеде… Он провел пальцем по экрану, отключая уведомления и звуки системы, оставил лишь фоновую музыку. Сейчас не до технологий.

Он отправится туда, где современность мегаполиса не властна. Мысль о даче успокоила тремор в руках и обжигающее вены нетерпение, можно ехать.

Мотор тихо заурчал, на одной волне с воспоминаниями.

***

Дед умер, когда Мирославу было десять. Не от рака — от сердца, тихо, во сне, на той самой даче, которую теперь собирались сносить. Похороны смутным клубком фраз и лиц родных лежали в недрах памяти. Ярко запомнились мамины слезы и чужие серьезные лица дедушкиных друзей и коллег, прощальные речи. Но спокойные воспоминания о жизни давно вытеснили прошлую горечь.

Леонид Аркадьевич Павлов был ученым. Когда-то, еще в конце советской эпохи, он работал в закрытом институте, затем писал диссертацию, бросил не закончив, возвращался к ней, разочаровывался в топтании на месте, а после демонстративно ушел на пенсию, обрубив все контакты с научным миром. Перебрался на дачу и больше никуда не выезжал. Мирослав помнил, как дедушка разговаривал с фотографией бабушки, просил прощения, что не смог. Маленький Мирослав не понимал, за что извиняется деда.

Конец ознакомительного фрагмента.